- -
- 100%
- +
Я же с интересом разглядывала библиотеку и вдыхала знакомый и приятный запах книг. Помещение, на мой взгляд, было неудобное, так как имело слишком узкую прямоугольную форму. Посередине стоял длинный стол, снабженный деревянными крестообразными подставками для книг и углублением для свечи. Подобных старинных девайсов я насчитала восемь, что мне было непонятно. Я с трудом представляла себе всех членов семьи и нескольких слуг, собравшихся одновременно в библиотеке и чинно читавших за столом книги. Тем более что наплывы воска только у единственной подставки ясно давали понять, что читатель в этой библиотеке только один.
Стены, так же, как и везде в этом доме, были обиты тканевыми, довольно сильно выцветшими обоями. Конкретно здесь они были бледного персикового цвета, с более яркими пятнами в затененных углах комнаты. Стеллажи, стоявшие по всему периметру помещения, были полностью заполненными книгами. Но в целом библиотека была лишена того уюта, который ощущался в библиотеке графа Саяна, так как здесь я так и не увидела камина и мягкого кресла.
Закончив озираться по сторонам, я перевела взгляд на сидевших за столом людей, так как, по моему мнению, пауза уж как-то слишком затянулась. Судя по скрещенным на мне взглядам, они думали то же самое. Но только причем здесь я!? Что я и озвучила, нарушив тягостное молчание, а потом начала свой рассказ:
- Все началось с Тимофея! - сдала я дворецкого с потрохами. - Только и успела спросить у Глафиры, что можно поесть из приготовленного, как он сполз по стеночке и упал без сознания!
- Без чего!? – переспросил хозяин усадьбы.
Я нахмурила брови, вспоминая давно не используемое в мое время слово.
- Без чувств! Тимофей упал без чувств! И мы с Глафирой понесли его на улицу, чтобы на свежем воздухе он пришел в себя! – затараторила я, боясь, что меня опять перебьют.
- Я видел, что ты одна тащила Тимофея, - возразил благообразной наружности старый князь.
- Глафира маленькая, она шла слева от Тимофея, поэтому с лестницы вы видели только меня и его!
- Хорошо. Тогда почему сама Глафира лишилась чувств? – продолжил свой допрос отец Оливера.
- Когда мы уложили Тимофея на травку, я позвала ее, чтобы вас тоже вынести на свежий воздух! Так как, когда мы несли Тимофея, я услышала звук падения у лестницы и посмотрела туда. Ну и увидела вас! А Глафира упала в обморок, ну, то есть лишилась чувств, когда узнала, что вам стало плохо! Волновалась за вас! – закончив свой длинный и сбивчивый рассказ, я выдохнула.
Князь с теплотой во взгляде посмотрел на повариху. А я обратила внимание, что глаза у князя были не черные, как у сына, а карие, но сам взгляд был такой же, пронзительный, буквально проникающий в душу. Особенно, если мужчина ставил цель заморозить им своего оппонента, чего, видимо, и добивался Ларион Саян, вновь посмотрев на меня. Я внутренне поежилась, но, упрямо вздернув подбородок, продолжила рассказ:
- Когда Глафира упала, я испугалась! Три человека лишились чувств, а я не знаю, чем им помочь! Поэтому, увидев Степана, я побежала к нему просить о помощи!
- Ну да! Поэтому ты бешено вращала глазами и пыхтела! – раздраженно произнес мужчина. Но вдруг вспомнил, с кем говорит, и вздрогнул, испуганно бросив взгляд на князя. Но тот о чем-то глубоко задумался и не заметил неуважительного обращения к его невестке. Кузнец перевел взгляд на меня и буркнул: - Прошу прощения, княгиня.
Я совершенно не обратила внимания ни на его грубость, ни на извинение. Мне было очень обидно, что я, ничего плохого не сделав, а, наоборот, пытаясь помочь людям, должна еще и оправдываться! Но, так или иначе, пытка объяснениями продолжалась:
- Я повторяю, что была очень напугана! Я ведь тащила на себе Тимофея, а потом еще и к Степану бежала, вот и запыхалась! Конечно, дыхание сбилось, вот и трудно было что-то произнести, кроме короткого: «Вот». – Но так как князь, задумавшись, молчал, я обратилась к поварихе:
- Глафира! Ну ты хоть скажи! Ты знаешь, что я ничего такого не делала, чтобы Тимофею навредить!
Повариха испуганно икнула и залилась краской.
Князь испытывающе посмотрел на женщину.
- Глафира, ты действительно готова подтвердить слова Авроры?
После секундной паузы, повариха кивнула. Затем нахмурилась, из ее глаз ушли страх и неуверенность, и она обратилась ко мне:
- Аврора, вы простите, но я должна рассказать князю, что узнала от вас.
С этими словами она встала из-за стола и, решительно выпрямив спину, сказала:
- Барин, мы можем отойти в сторону, я должна вам рассказать что-то очень важное!
Князь лишь чуть приподнял бровь, выдавая этим свое удивление, а затем сказал:
- Степан и Тимофей, я более вас не задерживаю, уверен, у вас много дел, можете быть свободны.
Дворецкий и кузнец бросили заинтересованный взгляд в мою сторону, но поспешили уйти.
Князь посмотрел на меня. Я поняла его взгляд как пожелание, чтобы я ждала в коридоре, что и сделала с преогромным удовольствием.
Едва за мной закрылась дверь, я огляделась. На втором этаже я еще не была, но и здесь царило запустение. Все те же тусклые обои непонятно какого цвета, и выложенный тонкими дощечками, похожими на паркет, пол тоже был изрядно потерт.
У немногочисленных узких окон в потрескавшихся деревянных рамах на полу стояли большие напольные кадки с чахлыми болезненными растениями. Сами окна находились в нишах между шестью комнатами, они были словно утоплены между помещениями, образуя эдакие тупики. Света из этих ниш проникало немного, поэтому даже днем в коридоре царил полумрак. Не успела я удивиться странной планировке, как открылась дверь в библиотеку и вышла повариха. Бросив на меня виноватый взгляд, женщина быстро направилась к лестнице.
Дверь она оставила приоткрытой, что, я посчитала, было для меня приглашением. Вздохнув, я отправилась на заключительную часть «разбора полетов».
Князь стоял возле самой двери, нервно потирая руки. Его карие глаза уже не предвещали грозу, скорее всего, в них я увидела любопытство и сомнение.
- Ну, продолжим, - проговорил мужчина и указал на ближайший стул.
Я с обреченным видом плюхнулась на него, вопросительно уставившись на «свекра».
- Мне сейчас Глафира рассказала нечто очень странное, - начал Ларион Саян, пристально следя за моей реакцией. – Она рассказала про твою сводную сестру и порчу из-за зависти. Это правда?
Я нехотя кивнула. Мне очень не хотелось развивать эту тему. Вскользь брошенное мною обвинение, чтобы как-то оправдать ужасное поведение настоящей Авроры и потом ее резкое изменение характера, могло вылиться в нечто неприятное для моих подруг, Ядвиги и Гарнии. Назвав их мысленно подругами, почувствовала, как сразу на душе стало легче, и поймала на себе удивленный взгляд князя, похоже, я улыбалась.
- Да, это правда, - подтвердила я вслух. – Но я на нее не обижаюсь! Просто не повезло сестре с рождения. Мать рано умерла, отец долго не признавал. Жила бедно, с самого детства работала! И если она хотя бы не знала, кто ее отец, то было бы легче. Я так думаю. А у меня с самого детства было все! Как тут не позавидовать? – Я задумалась, представляя то, о чем сейчас сказала, и очнулась, лишь почувствовав на себе пристальный взгляд. Во взгляде мужчины не было ничего предосудительного, но мне стало не по себе, словно он мог прочитать мои мысли.
- Если бы я не знал, что это невозможно, - присаживаясь напротив меня и приближая свое лицо к моему, тихо произнес князь, - я бы решил, что тебя подменили, Аврора.
В комнате повисла тишина. Несмотря на то, что мужчина никак не мог узнать мою тайну, по моей спине побежали мурашки, и я невольно вздрогнула, что не укрылось от пытливого взгляда моего «свекра».
- А еще я помню, - тихо, словно разговаривая сам с собой, продолжил он, - что ты с детства отличалась несносным характером и всячески измывалась над моим сыном! А тут вдруг такие перемены в один день! – Князь встал и направился к двери, уже взявшись за ее ручку, он обернулся и добавил:
- Мне безразлично, что именно стало причиной такого волшебного преображения. Но знай! Я буду следить за тобой, и не приведи Господь, ты что-то сделаешь с моим сыном! – Князь сверкнул глазами и, больше ничего не добавив, вышел из комнаты.
Мне стало очень грустно. До чего же это обидно и несправедливо, отвечать за чужие ошибки! Я уже даже собиралась немного всплакнуть, так как раньше мне это помогало и становилось легче, но что-то не давало мне расклеиться окончательно. В душе рос протест, я почувствовала, как мои кулаки сжимаются и ногти больно впиваются в ладонь, и решила, что больше не буду ничьей марионеткой!
В этом, временно мне данном теле, я буду жить так, как сама хочу! Делать то, что мне нужно, а не Авроре! И только единственное, что я запретила себе, так это думать и даже смотреть в сторону Оливера, как ни был бы велик соблазн и что бы ни говорили мне мои чувства к этому мужчине. Ведь если молодой князь влюбится в свою жену, а потом я исчезну, настоящая Аврора будет вертеть им, как захочет, а я этого никак не могла допустить! Но только как мне удержать свои чувства в узде? Наверное, лишь занявшись каким-то важным и интересным для меня делом!? Да, мне нужно отвлечься, и, кажется, я даже знаю, как!
Ну, а пока я вспомнила, что так сегодня и не пообедала и направилась на кухню.
Глафира встретила меня удивленным взглядом.
- Аврора, вас князь ждет к обеду в гостиной!
Упс! А вот это неожиданный поворот! Как-то после того разговора мне в присутствии хозяина усадьбы кусок в горло не полезет! Но делать нечего, придется идти, не в моих интересах еще больше портить отношения с князем. Если сейчас не поем, так потом на кухне пообедаю!
По счастью, мое незнание расположения помещений в доме и в том числе гостиной, пока не было замечено, так как туда меня церемонно проводил Тимофей. Старый дворецкий после недавних событий вел себя как ни в чем не бывало, чинно шествуя чуть впереди меня. И все же у двери гостиной я не выдержала и, обернувшись, тихо спросила:
- Тимофей, как ты себя чувствуешь?
Дворецкий удивленно распахнул глаза и, после непродолжительной паузы, также тихо ответил:
- Благодарю за беспокойство, княгиня, все хорошо!
В ответ я широко улыбнулась и с этой улыбкой шагнула в гостиную.
Довольно скромное по размерам, в сравнении с гостиной в замке графа, помещение все же было намного уютнее! Кроме традиционно длинного обеденного стола, накрытого белой накрахмаленной скатертью, в гостиной у большого окна стояла изящная софа, окруженная четырьмя креслами из того же гарнитура, и журнальный столик на витых ножках.
В левой стороне гостиной располагался большой камин, уютно потрескивающий горевшими в нем дровами. Как раз ближе к нему, а точнее, спиной, мне и предложили место. Я и князь сидели на противоположных концах стола, а между нами, посередине, стоял большой трехрожковый канделябр из темного металла. Я практически не видела князя, чем и поспешила воспользоваться, в надежде, что ему меня так же плохо видно. Так как, заметив на столе простые, но любимые мной блюда моего еще недавнего прошлого, у меня появился просто зверский аппетит!
Еще бы! На столе благоухали мои любимые маринованные опята! А в супнице — ароматный грибной суп из настоящих лесных грибов! Рядом стояли плошки с бочковыми солеными огурцами и квашеной капустой, блюдо с исходящей ароматным паром целой вареной картошкой, щедро посыпанной укропом! А еще дубовая дощечка с нарезанным аккуратными кусочками салом! Мой рот наполнился слюной, и я, быстро наполнив себе до краев тарелку, принялась уничтожать всю эту вкуснятину, довольно вздыхая и что-то мурлыча себе под нос.
В какой-то момент я подняла глаза от тарелки, чтобы посмотреть на столе, что там еще есть такого вкусного, и встретилась со смеющимися глазами старого князя. Такого уютного барьера между нами, как канделябр, уже не было! Я, в пылу гастрономического экстаза, даже не заметила, как его убрали со стола.
- Не знаю, что с тобой случилось, Аврора, но такой ты мне куда больше нравишься! – засмеялся мой «свекор». – А особенно твой аппетит! А ведь раньше ты нос воротила от нашей скромной еды.
- Да вы что, князь! Все очень и очень вкусно! – с воодушевлением воскликнула я и тихо попросила. – А можно еще сала?
Ларион Саян, улыбаясь, кивнул, и тут же Тимофей вышел из гостиной.
- Это что, Тимофей пошел на кухню за салом? – промокая губы салфеткой, пробубнила я, - так зачем же было посылать дворецкого!? Я бы и сама сходила, мне не трудно! – расстроено произнесла я, чувствуя угрызения совести оттого, что гоняю старого человека.
- Аврора, если бы я не знал точно, что вы с моим сыном еще не консумировали брак, я бы решил, что я скоро стану дедом!
Услышав это, я подавилась маринованным опенком, который в данный момент так увлеченно жевала, а откашлявшись, поняла, что аппетит пропал, и добавки уже не хочется.
- Благодарю, князь! Все было очень вкусно! Пойду быстрее на кухню, скажу Тимофею, что больше не нужно сала. Может, вам что еще принести?
В который раз за эти несколько часов я поймала на себе удивленный взгляд «свекра». Но он лишь отрицательно покачал головой, и, уже подойдя к двери, я услышала брошенное мне вслед:
- А с распущенными волосами тебе куда лучше! Хотя слегка волосы нужно прибрать, ты все же замужняя женщина.
Заскочив на минуту на кухню, я отменила свою просьбу в добавке сала и поблагодарила Глафиру за вкусный ужин, отчего была удостоена еще одного удивленного взгляда и смущенной улыбки.
Поднявшись к себе в комнату, я почувствовала, что просто ужасно устала из-за всех этих дневных треволнений. Посмотрела в окно, солнце близилось к закату, окрашивая верхушки соснового леса всеми оттенками багряного. Да, не очень хорошее время для дневного сна, потом голова может болеть, - подумалось мне. Но усталость и сонливость после сытного обеда буквально валила меня с ног, так что я, недолго думая, быстренько разделась и юркнула под невесомое пуховое одеяло. Не успела моя голова коснуться подушки, как я мгновенно уснула и не услышала, как к дому, громко цокая копытами, подъехал какой-то всадник.
Глава 7. Поездка в столицу
Князь Оливер Райли
Вот уже вторые сутки я находился в Петербурге, с огромным наслаждением закупая материал для ремонта отчего дома. Приобрел доски для пола, дверей, оконных рам, не забыл и различного размера гвозди. Для штукатурки фасада здания закупил семь мешков гипса и, подумав, взял несколько ведер красителя — клеевой темперы, чтобы покрасить стены внутри помещения. Тканевые обои постепенно выходили из моды, да и дорого стоило такое удовольствие, вот была бы жива моя матушка, никаких денег бы не пожалел, чтобы ее порадовать! А так нам с отцом особо модного ремонта и не нужно, лишь бы подновить дом, дабы перед гостями стыдно не было. Набрал столько всего, что полностью загрузили аж три подводы, которые я нанял вместе с возницами.
Не знаю зачем, заодно с клеевой темперой прихватил еще и масляных красок. Художника у нас в усадьбе не было, но уж больно дешево торговец предлагал продать этот набор, потому как оставался последний. Роспись стен в богатых домах и усадьбах становилась в последнее время модной, и мне особо нравились изображения природы, цветов и диковинных птиц! Подумал, что, возможно, после основного ремонта дома смогу выписать художника для росписи стен, хотя бы в холле и гостиной.
Поутру я съехал, наконец, из этого клоповника, гордо именуемого Гостиным двором, — с засаленными лавками и столами, ветхой мебелью с расползающейся обивкой и вездесущими клопами! Спать мне сегодня ночью практически не довелось, и причиной этому стали не только укусы зловредных насекомых, но и особенные, ни с чем несравнимые звуки постельных утех. Как только по указу Павла Первого были запрещены игорные и дома развлечений, как они тут же перешли на подпольное положение. А снимаемые постояльцами комнаты зачастую использовались для организации азартных игр и встреч с распутными девками.
Куртизанки и ко мне подходили во множестве, едва я заказывал себе еду в местном трактире, но я наслышан был о срамных болезнях, передаваемых ими, поэтому даже не смотрел в сторону девиц и прикрывался, надвинув широкополую шляпу себе на глаза. Хотя да, с женщиной я давно не был, но так рисковать, как в студенчестве, уже не стал бы.
Невольно вспомнилась моя жена. И стало интересно, что там поделывает сейчас Аврора? Еда наша ей кажется слишком простой, нормально общаться с людьми она не может! Да не жизнь, а мучение для нее в моем имении! Балов не закатываю, гостей не приглашаю и сам крайне редко кого посещаю. Для привыкшей к роскоши и развлечениям барышни такая жизнь хуже смерти, должно быть.
Так, за всеми этими мыслями я покинул центр Санкт-Петербурга, и цоканье копыт коня по булыжной мостовой сменилось чавканьем грязи немощёной дороги окраины города. Широкая, вся в рытвинах и лужах дорога петляла между покосившимися от времени лачугами. Как я успел заметить, дома здесь строились из того, что выбрасывалось на свалку, так как стены и крыши строений пестрели разномастным материалом и скорее походили на платье скомороха.
Я бросил повод и доверился своему коню. Буран осторожно объезжал особо большие лужи и нежившихся в них пегих свиней. Хрюшки с блаженной миной на морде щурились на уже не такое жаркое солнце подходившего к концу лета.
Брехливые собаки сопровождали меня лаем до конца своих владений и передавали эстафету следующим. Так, с этим «почётным эскортом» я, наконец, добрался до «Синего моста». Это многолюдное место, в которое съезжались приказчики и дворецкие для найма работников и слуг, здесь же покупали и крестьян.
Я медленно ехал между выстроившимися вдоль дороги плохо одетыми, хмурыми, ищущими себе работу мужиками. Мне нужно было нанять мастеров для требующих специальных навыков работ, остальное вполне смогут сделать мои люди. В первую очередь мне был нужен паркетчик, а то и не один. Я пожалел, что не обговорил эту тему со своими работниками, а поторопился к тестю за обещанным приданым. Да что говорить! Я так спешил уехать из своего дома, где сам же и поселил эту мегеру — Аврору, что напрочь забыл обо всём остальном!
Да, пожалуй, начну с паркетчика, а там посмотрим! Я и так понимал, что одним наездом в столицу не отделаюсь, вот начнем работу, а там и видно будет. Тем более что сейчас вовсю идет уборка зерна и все люди заняты на полях.
Я немного осадил коня и медленно поехал вдоль рядов работников. Да, разнорабочих выбирать надо по телосложению, чем крепче, тем лучше, и то не угадаешь, а мне нужен мастер! Остановив коня напротив разношерстной толпы работяг, я крикнул:
- Паркетчики есть?
- Есть, барин! – тут же взметнулась одна рука. Вслед за ней неуверенно поднялись еще четыре. Но я уже понял, что настоящий умелец среди них лишь один.
- Ты! – кивнул я на первого поднявшего руку, выйди.
Мужичок небольшого роста сделал шаг вперед. Одет он был чуть лучше других, рубаха, порты, онучи и лапти имели вид вполне целый, видимо, он неплохо зарабатывает своим умением. Небольшого роста, жилистый и верткий, с копной торчащих из-под шапки, словно у трубочиста, черных волос и цепкими умными глазами, он непонятно чем, но сразу мне приглянулся.
- Учился где? Али так нахватался?
Неожиданно мужичонка вытащил из-за ворота рубахи тряпицу, в которую было что-то завернуто. Осторожно, даже трепетно ее развернув, он протянул мне исписанный лист бумаги, на коем было указано, что: «Сей отрок, Родионов Федор, был обучен паркетному делу у охтинского паркетных дел мастера, столяра, Михайло Сухого. Марта 18 дня 1753 года».
Я в удивлении вскинул голову. А мастер-то мне действительно достался стоящий! Обучился еще в отрочестве и сейчас, надо думать, мастер опытный. Решил, что беру!
- Как тебя Федором зовут?
- И зовут, и кличут! – широко улыбнулся паркетчик.
- Ну что, Федор, пойдешь пол мостить в барском доме N-ского уезда? Работы много, но за месяц, думаю, управишься.
- А что не пойти? На то и стою тут, - ответил мастер, снимая шляпу. Запоздало мелькнула мысль, что он это сделал не в начале разговора, а лишь в конце. Видимо, он изначально из вольных и не привычен спину перед барином гнуть. Ну и да ладно, наши крестьяне меня и отца тоже не за страх почитают, а потому как с добром к ним. Надеюсь, и с этим мастером сговоримся.
- Поедешь на телеге, - мотнул я головой себе за спину и тронул коня.
Федор шустро подбежал к груженой досками подводе и запрыгнул на облучок рядом с возницей.
Я же решил, что достаточно всего накупил для первого раза и тронул коня, направляя в сторону «Обжорного ряда», необходимо было закупиться провизией в дорогу. Наш путь лежал мимо невольничьего ряда, и я привычно отвернулся, понимая, что ничем не смогу помочь этим людям.
С октября тысяча семьсот девяносто восьмого года, указом Павла Первого, было запрещено продавать крестьян без земельных наделов. Исключение составляли те, кто каким-либо серьезным действием принес вред своему барину. Судя по всему, именно таких людей сегодня и продавали. Еще въезжая на рынок, я обратил внимание на стоявшую на деревянном помосте молоденькую девушку. Ее испуганный взгляд тронул меня до глубины души, но денег оставалось совсем немного, да и всех не пожалеешь, не выкупишь.
Проезжая мимо помоста, я услышал, как торговец, нанятый прежним ее барином, расписывал достоинства юной невольницы, не гнушаясь и унизительным описанием ее привлекательности для плотских утех. Не выдержав, я бросил взгляд на бедняжку, в этот момент торговец хлыстом задирал девушке подол простенького платья, а стоявшие поодаль покупатели глумливо смеялись и поедали глазами ее стройные ножки.
И опять моя горячность и жалостливость меня подвели. Через некоторое время наш небольшой караван вновь тронулся в путь, но уже с еще одним приобретением. Не торгуясь, я выкупил девушку и теперь мысленно подсчитывал убытки. За те деньги, что я на нее потратил, мог бы купить несколько мешков высокосортной ржи и пшеницы для посева. Теперь же оставалось только уповать на то, что тесть сдержит свое слово и выделит мне зерна на весеннюю посевную.
Да, денег осталось совсем немного, и теперь придется сильно экономить, большую часть работ выполняя своими силами, без нанятых работников. А ведь мне еще предстояло заплатить паркетчику за работу! И отказать ему уже нельзя. Да и не смогу.
«Обжорный ряд» встретил нас гомоном голосов различных зазывал и умопомрачительными аппетитными ароматами. На лотках были в изобилии разложены свежие хлеба, пироги с начинками из мяса, рыбы и грибов, копченые окорока, колбасы, сыры и другая снедь. На нашу небольшую компанию из шести человек я купил несколько больших пирогов с мясом и пару крынок молока, а по дороге еще в колодце воды набрали. Дорога предстояла не очень дальняя, даже с медлительным ходом тяжелогруженых подвод к ночи мы должны были добраться до усадьбы.
Не менее часа мы потратили на то, чтобы выехать из города на дорогу, ведущую к моему поместью. Пока погода благоприятствовала дальней дороге, но могла и резко измениться, и тогда, несмотря на то, что и доски, и мешки с гипсом были хорошо укрыты рогожей, дождь бы мог подмочить бесценный материал.
Федор, оказавшийся общительным и веселым мужиком, в пути развлекал нас песнями, и скоро к нему присоединилось еще три голоса наших возниц. Немного ожила и моя нежданная покупка. Девушка сидела в углублении между мешками с гипсом и заинтересованно вертела головой. Когда я подъехал к ней ближе и окликнул, она мгновенно втянула голову в плечи и с опаской бросила на меня взгляд.
- Как тебя зовут?
- Марфа, - тоненько пропищала девчушка.
- А лет-то тебе сколько?
- Уже осьмнадцать! – гордо приподняв острый подбородок, проговорила она и сверкнула огромными голубыми глазищами.
- Ух ты! Ну, ежели уже осьмнадцать, то тебе, думаю, можно доверить серьезную работу! Выдюжишь?
- А то! – важно ответила девушка. – Я много чего умею!
- А чего тогда тебя барин решил продать? – осторожно спросил я, следя за реакцией Марфы.
Мгновенно только что горевшие интересом и лукавством глаза девушки наполнились слезами. И я уж было хотел сказать ей, что она может не отвечать, но она уже тихо обронила:
- Дитё хозяйское кипятком обварила. – И тут же, вскинув на меня испуганные глаза, зачастила:
- Я честное слово не нарочно! Я похлебку наливала, а он залез на лавку и меня под руку толкнул. Ну, на него и пролилось. Но ожог был небольшой и быстро прошел! А меня за это… выпороли и на рынок повезли, - добавила она тихо, опустив голову.
- Ну, что было, то было! – излишне жизнерадостно ответил я. – Тем более что и детей у меня пока нет! – добавил и тут же пожалел, увидев, как девчушка мгновенно вся сжалась, словно цветок перед дождем.
- Ты будешь горничной моей жены! – поспешил я «обрадовать» Марфу. В душе уже жалея ее. Но потом решил, что если замечу, что Аврора ее обижает, заберу и отдам в ученицы, да хоть к травнице Матрене! Пусть смена растет, уму-разуму набирается.