Адрес сердца: Останется в лагере?

Глава 1. Комсомолка Кравцова

За автобусным окном, исчерченным дождевыми каплями, мелькают и уносятся прочь ровные сосны. Тонкие, со светлыми стволами. Совсем не те рыжие гиганты, что остались дома. А между ними то и дело вспыхивает бескрайняя синева. Море! Вот же оно, рукой подать!

Первая смена в лагере, две тысячи километров от дома — внутри всё сжимается от восторга и волнения одновременно. Впереди целый мир, доступный лишь счастливчикам с заветной путёвкой в кармане!

Вспоминается Витя: как он возвращался со смен, пахнущий дымом и лесом, взахлёб рассказывал о приключениях, друзьях и вожатых. И глаза его горели каким-то особенным огнём.

Словно в кино, представлялось, как, отсчитывая новый день, трубил горящий золотом в лучах утреннего солнца горн, и как рассказывали после отбоя лагерные страшилки и легенды. Отрядный уголок, что украшали всем коллективом целый вечер, стенгазета с самыми свежими новостями у столовки. Зарница, речка, тайные симпатии и дискотеки

А по вечерам туман таял в жарком пламени костров. Брат вспоминал, как собирались друзья у огня и звучала гитара. Тогда проходили самые искренние разговоры и пели всем известную и дорогую сердцу пионера “Взвейтесь кострами синие ночи!...”

А дальше — прощания, чемоданы, набитые шишками, грамотами, подписанными отрядными фотографиями и поделками. Автобусы и поезда уносят ребят по разным городам и посёлкам, и, возможно, они больше никогда не увидятся.

Но навсегда останутся в памяти друг друга. А это ведь уже немало, правда?

За окном появляются ворота и вывеска: Пионерский лагерь “Большая медведица” при РГУ.

Сердце пропускает удар, и пальцы крепче сжимают кожаную ручку сумки. Вот оно. Начинается!

Утро первого дня смены ознаменовалось плохой погодой. Ещё прошлым вечером небо затянули хмурые тучи, а ночью начался шторм. Волны одна за другой с разбега бились о песчаный пляж, рассыпаясь пенистыми брызгами, и среди всей этой какофонии кричали чайки. В воздухе витал отдающий йодом запах водорослей и морской соли.

Так встретил пионерский лагерь “Большая медведица” третью смену лета 1981 года.

Иру Кравцову непогода не пугала — она любила “Медведицу” любой, а в морской стихии видела свободу. Особенно теперь, на фоне бури, разыгравшейся в их квартирке в ведомственном доме.

До прибытия автобусов оставалось около часа, подготовка к встрече детей была завершена, поэтому вожатые с радостью укрылись от непогоды в комнате для планёрок. Паша Большаков, Ирин напарник, притащил из столовой чайник со свежезаваренным чаем и ватрушки. Пар не спеша поднимался к потолку, раскачивая мушиную липучку. Вожатые беззаботно болтали, делясь ожиданиями от смены и вспоминая смешные истории из прошлых поездок. Многие знали друг друга не один год. На этой смене вожатыми приехали четверокурсники исторического факультета РГУ (Ростовского государственного университета), а их помощниками — студенты, только окончившие 1 курс, состоящие в СПО (студенческом педагогическом отряде). Также помощниками вожатых взяли Иру и ещё одного старшеклассника в качестве общественной нагрузки на лето.

— А помните, Синицыну с третьей смены? — вожатый 1 отряда Миша, подскочил с дивана, и принялся шагать по комнате, экспрессивно размахивая руками. Освободившееся место рядом с Ирой сразу заняла Наташа, уютно поджав под себя ноги. — Дети меня за день так вымотали, что сам задремал на сончасе, а эта хулиганка на спор разукрасила меня зелёнкой! Я потом неделю до конца отмыться не мог!

Ира и Наташа расплылись в улыбках. Та смена и правда выдалась на редкость богатой на происшествия.

— А по-моему, весело было, — Наташа, лёгким движением стряхнула сахарную пудру с кончиков пальцев, — Отмылся же в конце-концов, зато на всех мероприятиях важнее Юлии Сергеевны выглядел в своей рубашке!

Миша шутливо поморщился.

— Ой, Наташка, гляди в оба: в этом году Синицына в твоём отряде!

Наташа Котова была старше Иры на два года. Они подружились ещё в песочнице: родители работали в одной лаборатории и хорошо общались. Когда в один из майских вечеров Ира узнала, что Наташу взяли в “Медведицу” вожатой, в ту же минуту бросилась в комитет комсомола просить об общественной нагрузке на лето. Просьбу одобрили! Гораздо сложнее было отпроситься у мамы.

— Ирка, тебе рубашку не жалко? — полюбопытствовал Ваня Морозов. — Морось такая, а ты как на парад вырядилась. Или перед Юлькой хочешь выпендриться?

— Не Юлькой, а Юлией Сергеевной, — с важным видом поправила Ира.

Впрочем, совсем по-детски показать язык вредному напарнику Наташи Ира себе тоже позволила. Что за манера, быть таким назойливым?

В “Медведице” вожатые надевали парадную форму только на линейки, в остальное время ограничивались вожатскими галстуками. Они отличались от пионерских более тёмным оттенком красного и большим размером. Дети же вне линеек не носили и галстуки — активное времяпрепровождение не шло форме на пользу. И только старшая вожатая Юлия Сергеевна всегда была “при параде”, что вызывало у новеньких недоумение, но, несомненно, прибавляло авторитета.

— Вань, не будь занудой, — Наташа подтолкнула к парню уже полупустой чайник. — Лучше чай попей.

Ира бережно разгладила накрахмаленные рукава рубашки. У самого сердца оттягивал ткань алый, отполированный до блеска комсомольский значок. Сразу видно: представительница идеологического сектора комсомола!

Миша со Светой затеяли проверить магнитофон для дискотеки, и, пока Наташа отвлеклась на какой-то хит, Ира в предвкушении пробежалась по списку своего отряда. Имена, фамилии, отчества, города и возраст — 9-10 лет. 30 человек. Пока безликие строки, не считая кратких характеристик из школ, но за каждой стоит отдельная личность, и за них Ира будет в ответе следующие 3 недели. Она станет для ребят настоящим авторитетом, почти старшей сестрой, и мысль о собственном вкладе в жизнь лагеря грела душу. А ещё — немного льстила чувству собственной важности.

Ира сделала несколько заметок в блокноте. “Стас Лазарев имеет характеристику хулигана с ярко выраженными лидерскими качествами, могут возникнуть конфликты. Двое с ослабленным здоровьем: Антон Бобров и Лера Соловьёва. Диагнозы не разглашать”.

— Ты так и не рассказала про Лену, — прошептала Наташа, легонько подтолкнув подругу в бок. — Новость такая громкая, неужели правда?

Ира со вздохом захлопнула блокнот. Поделиться хотелось. Очень. Да и Наташка не отстанет, вернулась с практики в деревенской глуши, а тут такое происшествие. Рассказать или нет? Мама всегда говорила: “Сор из избы не выносят”. Тем не менее новость уже вторую неделю обсуждал весь их университетский подъезд. “Интеллигенция или нет, а сплетни, видимо, любят все”, — вздохнула Ира.

— Правда, — зашептала на ухо подруге Ира. — Мама в её сумке талон на приём к врачу нашла, сразу догадалась. Лена, представь, довольна: изначально скрывать не хотела.

Брови подруги, подпрыгнув, скрылись за кудрявой чёлкой.

— А ты говорила: “Евгений такой зануда, Евгений только кодексы да конституцию читает” — протянула подруга через минуту молчания. — А теперь ты уже весной тётей станешь.

Ира поджала губы.

— Да уж. Не врут про тихий омут.

Наташа заправила кудряшки за уши, кажется, уже жалела, что подняла неприятную для Иры тему.

— Как тётя Катерина?

— Мама в ярости, конечно, — хмыкнула Ира, вспоминая разбитую вдребезги китайскую вазу. — Целый допрос Ленке устроила, до сих пор друг с другом сквозь зубы разговаривают.

— Как же так, — пробормотала Наташа, — всего-то последний курс оставалось доучиться. Как она теперь будет?

— Честно — не знаю. Мама сказала, что Лена взрослая, вольна решать сама, как жить. Сестра только рада.

Ира задумчиво потёрла лоб.

— Чудо, что мама меня вообще отпустила в лагерь, с такими-то новостями.

— И правда, как ты это провернула?

— Думаю, она не хочет, чтобы соседи меня вопросами донимали — лето перед выпускным классом же. Нервы беречь нужно, — Ира вдруг повела плечом, отбрасывая меланхолию, и бодро улыбнулась. — К слову, родители уже договорились с коллегой, будет меня готовить к вступительным экзаменам.

— Ого, это же стоит целое состояние, наверное! Здорово, правда, — просияла Наташа. — Ты сама-то как? Рада?

— Конечно, — пожала плечами Ира. — Конкурс огромный, репетитор будет очень кстати. Сама я ещё в июле начала готовиться.

Ира уже пару лет как решила, что будет поступать на физфак РГУ. Пойдёт по стопам родителей, продолжив семейную династию.

— Главное отдыхать не забывай, как там говорят — Наташа щёлкнула пальцами. — Точно! Это не спринт, а серьёзный марафон.

— Естественно, Наташ, у меня же ещё комсомол, как ребята без меня?

Рядом на диван плюхнулся Паша.

— Ирка, ну как настрой?

— Я настроена на плодотворную смену, — с готовностью в очередной раз повторила Ира. — Детям крайне важно найти идеологический ориентир, а мы им в этом поможем. Ещё хочу вести занятия в “Капитанах”, — добавила она уже более непринуждённо.

— Ты методичек, что ли, перечитала? — прыснул Паша. — Если нервы шалят

— Не шалят, — настойчиво перебила Ира. — Я справлюсь.

— Если помнишь, ребят обычно девчонки встречать начинают, а парни с багажом помогают. Можем вместе встречать, ребята и без меня чемоданы дотащат.

— Ты не думай, что раз я школьница, то ничего не умею, — снисходительно рассмеялась Ира. — Культмассовая работа — моя прямая обязанность в комитете.

— Лады, тогда не вмешиваюсь, — Паша поднял руки в примирительном жесте.

Разговор снова закрутился вокруг лагерных историй, а через четверть часа по внутреннему телефону сообщили о прибытии первого автобуса с детьми.

Света поднялась, бодро поторапливая остальных.

— Давайте, товарищи, бегом! Если разделять детей по отрядам по мере прибытия, сможем избежать излишней суматохи.

По влажным от мороси аллеям, вожатые поспешили к КПП и зданию администрации. Справа среди листвы мелькнул Ленин, возвышающийся на постаменте над главной площадью, а затем показалась и Пионерская улица, вдоль которой выстроились статуи юных героев. У здания администрации ждали уже два автобуса, часть детей мельтешили с документами, направляясь на медосмотр, после которого их должны были встретить вожатые. С ходу наставники врезались в разношёрстную шумную толпу, Ира крепче сжала в руках доверенную ей табличку с номером отряда и расправила плечи.

— Ребята 9–10 лет! Подходите к нам! 9–10 лет! — Паша взял на себя инициативу и уже принялся подзывать детей.

Кончики пальцев покалывало от внезапно подкравшегося волнения, но, когда подошли первые дети, Ира широко улыбнулась.

— Мы рады приветствовать вас в пионерском лагере “Большая медведица”! Сейчас я зачитаю фамилии тех ребят, которые попали в мой отряд. Если вы не услышали свою фамилию, подойдите к Наташе, — Ира указала на подругу, встречающую ребят неподалёку.

За смену лагерь принимал около 300 детей, родители которых работали в различных НИИ при РГУ и сотрудничающих с ним институтах. На эту смену набрали десять отрядов:

Десятки ребят толпились в поисках своих вожатых, и Ира поспешила зачитать фамилии, пока Паша, наконец, отправился выгружать из автобусов сумки.

— Абрамова Ольга! Афанасьева Ульяна! Бобров Антон! Веселов Дмитрий!

Многие дети ещё не приехали или проходили медосмотр, поэтому приходилось раз за разом перечитывать список, вычёркивая фамилии уже нашедшихся ребят.

Подобной суеты, пожалуй, можно было избежать, если распределять детей по отрядам уже в лагере. Так Ира с раздражением размышляла, когда из года в год должна была оббежать добрую половину вожатых, чтобы найти свой отряд. Но теперь она видела, что списки составляются заранее в соответствии с характеристиками детей. Так стараются составить наиболее способные к сплочению и продуктивной работе коллективы.

Постепенно отряд собирался. При взгляде не без умолку гудящих подопечных в голову невольно закрадывалась мысль, как они с Пашей уследят за ними всеми. Тридцать детей!

“Осталось дождаться Стрелкова, Копытова, Захарова из мальчиков, а из девочек” — мысль оборвалась, когда внимание Иры привлекла напряжённая тишина среди ребят. Девушка прислушалась к приглушённому шёпоту.

— Я сам слышал, заразная она. Чахоточная! — белобрысый мальчишка забрался на бордюр, словно на пьедестал, и сердито указывал пальцем на соотрядницу, — понаберут всяких больных, а мы по углам шарахаться должны!

Ира раздосадовано поджала губы. В их с Павлом отряд распределили девочку с туберкулёзной интоксикацией — Леру Соловьёву. Диагнозы нездоровых детей не разглашаются из-за реакции других ребят, но, по-видимому, кто-то подслушал на медосмотре.

Соловьёва сжала кулачки и подлетела к обидчику:

— Не заразная я! Книжки бы почитал сначала, прежде чем наговаривать!

Мальчишка отшатнувшись, выставил руку в предупреждающем жесте.

— А кто проверять согласится?

Ира шагнула к хулигану, заслоняя Соловьёву спиной, со всей строгостью спросила:

— Как тебя зовут?

— Лазарев Стас, — мальчик вызывающе вскинул голову.

“Характеристика из школы оказалась правдива. Я должна приструнить хулигана”.

— Послушай, Стас, — безапелляционным тоном заговорила Ира, — ты поступил подло, разглашая личную информацию о человеке. Такое поведение в нашем лагере и отряде неприемлемо. Я понимаю твои опасения, но ты должен был сначала поговорить с вожатыми, мы бы объяснили тебе ситуацию.

С каждым словом Иры уши Лазарева приобретали всё более красный оттенок. Вожатая обернулась к отряду:

— Ребята, каждый, кто получает путёвку в “Большую медведицу”, как и в любой другой лагерь, проходит медобследование. Дети с заразными формами заболеваний никак не могут оказаться среди вас. Туберкулёзная интоксикация не является передающейся формой туберкулёза, более того это заболевание лечится без серьёзных последствий.

Ира говорила доходчиво и спокойно, паника в отряде постепенно сошла на нет. Только сердито сопел Лазарев и пара ребят уже не так активно шептались. Интерес к Лазареву поутих. Кто-то даже извинился перед Соловьёвой за неразбериху.

Девочка, к Ириному облегчению, выглядела вполне спокойной.

— Привет, Лера, всё в порядке? В случае чего ты всегда можешь обратиться к нам с Пашей — второму вожатому — за помощью.

Лера кротко кивнула, вежливо улыбнувшись уголками губ. Тёмный оттенок волос вблизи добавлял коже бледности, пасмурное небо отражалось на скулах девочки землисто-зеленоватыми тенями. И только живые детские глаза не выглядели потухшими.

— Всё в порядке, спасибо, — Лера всё ещё настороженно прижала к груди сумку с вещами.

Кивнув, Ира оторвала взгляд от лица подопечной.

Лагерь снова проснулся, наполнился детскими голосами, стуком колёс пёстрых чемоданов, долгожданными встречами друзей и товарищей. Вожатые мелькали в толпе, выделяясь алыми галстуками, и каким-то особым выражением лиц, которые при всей взрослости и ответственности не теряли радости от знакомой суеты.

Первые отряды начали расходиться по корпусам на заселение, Ира стала подзывать последних детей, и вскоре весь отряд был в сборе.

Ира деловито подняла руку, привлекая внимание.

— Ребята, минуту тишины, пожалуйста! Первое правило, которое все должны беспрекословно исполнять — правило поднятой руки. Для новеньких поясню, когда вожатый поднимает руку, вы должны прекратить любые разговоры, чтобы получить важную информацию. Это понятно?

Ответом послужил нестройный хор “да”.

— Мы восьмой отряд, и следующие три недели каждый отвечает не только за себя, но и за всех соотрядников. Мне заранее очень приятно работать с вами, давайте будем относиться друг к другу с уважением, и смена оставит только положительные впечатления!

В толпе детей лениво поднялась рука. Лазарев, небрежно шаркнув по асфальту, вышел вперёд.

— Это ваше правило руки ведь и для нас работает? — манерно растянув “ваше” поинтересовался он.

Ира ровно ответила:

— В ряде ситуаций да.

— Прекрасно. У меня ещё один вопрос. Скажите, а вы уже были вожатой? Или первый раз приехали? — тонкий голос мальчика звучал почти участливо. — Просто, понимаете, я иначе представлял профессиональных педагогов.

Ира нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

Маленький хулиган продолжал наступать.

— Вы обвинили меня в подлости. Сказали, что я не разобрался в ситуации и что-то там разглашал. Но вообще-то это от девчонок я услышал про болезнь этой Соловьёвой!

Ира украдкой кинула взгляд на Пашу, чувствуя, как теряет контроль над ситуацией.

— Про каких девочек ты говоришь?

Но ребята уже не обращали внимания на вожатую, снова начав перепалку.

— Стукач! Мы тебе по секрету, а ты всему свету! — почти шипела девочка с блеклыми, какими-то рыбьими глазами.

— Я за справедливость, заруби себе на носу.

Ира подняла руку, но никто даже не смотрел на неё кроме оставшихся в стороне от конфликта.

— Восьмой отряд! — Никакой реакции.

Ира начинала злиться. Почему эти дети решили ни во что не ставить её?

— Восьмой! Отряд! — Голос вожатой разнёсса по всей площади, и дети всё же соизволили обернуться к ней.

— Кто подслушал личную информацию о Соловьёвой?

Лазарев охотно указал на двух девочек, с одной из которых спорил.

— Вот эти! Новикова и Куликова! Они и рассказали мне.

Те отмахнулись от Стаса, как от назойливой мухи.

— Кто же знал, что ты трепаться станешь направо и налево?

— Я поняла ситуацию, — объявила Ира. Девочки, вы тоже поступили неправильно. Уверена, теперь вы это понимаете.

Новикова и Куликова почти синхронно согласно закивали головами.

— Да, мы всё поняли, извини нас, Соловьёва.

Лера только махнула рукой.

— Забыли.

Стало тише. Паша показал жестами: “Ещё 10 минут”.

— Давайте в “испорченный телефон” сыграем? — предложил кто-то. — Скучно сидеть.

— Да ну Давайте в “летел лебедь”?

— Отличная идея! — оживилась Ира. — А лучше сыграем в снежный ком, как раз познакомимся друг с другом поближе.

— Понятно, как здесь конфликты решаются, — едко усмехнулся Лазарев. — Какой лагерь, такие и вожатые.

— Не понимаю твоих претензий. Следуй правилам, и ссор не будет, — начинала закипать Ира. — По поводу моей кандидатуры, комсомол счёл мои навыки и опыт достаточными, поэтому можешь не беспокоиться о компетентности.

— Ясно, — Стас оглянулся на ребят, проверяя реакцию, — в таком случае у нас вся смена по уставу пройдёт? С первой минуты правила какие-то.

— Дисциплина — основа жизни лагеря, правила в первую очередь для вашего же удобства и безопасности! — пыталась достучаться до хулигана Ира.

Лазарев, насмешливо хмыкнув, покопался в сумке и показательно достал рогатку. Дети оживились, всем было любопытно, как поведёт себя неопытная вожатая.

— Знаете, мне не нужны правила, чтобы быть в безопасности! — Лазарев оттянул резину, целясь куда-то над Ириным плечом.

Кто-то присвистнул. Ира не дрогнула, хотя мысленно уже уговаривала Пашу быстрее вернуться.

Ира шагнула к мальчику и протянула ладонь.

— Рогатку мне, получишь обратно в конце смены, — твёрдо выпалила.

Стас пожал плечами, спокойно пряча её обратно в сумку.

— Три недели — это так долго — он оглянулся на отряд, ища поддержку, — с такими-то вожатыми.

Рука Иры так и осталась висеть в воздухе, пока сама она лихорадочно обдумывала следующий шаг. В отряде раздались первые смешки.

“Они смеются надо мной?” — опешила Ира.

Вопреки ожиданиям ребят и самого провокатора Ира не стала отбирать рогатку и отступила. Она скрестила руки на груди и, постаравшись скрыть раздражение, улыбнулась:

— Три недели пролетят быстрее шишки из твоей рогатки. Оглянуться не успеешь, как будешь на прощальном костре рыдать и адрес домашний давать, чтобы письма писать.

Стас подавился смешком и посмотрел на молодую вожатую с куда большим азартом.

— Я? Реветь? Ну, это мы ещё посмотрим.

— Да, посмотрим, — оставила последнее слово за собой Ира.

В этот момент вернулся Павел.

— Салют, ребята! Обращайтесь ко мне на ты, я Паша.

Словно громоотвод, напарник перетянул внимание ребят на себя, и Ира выдохнула.

— По парам становись! Наш черёд заселяться! — объявил Паша, и дети радостно похватали сумки. С дороги все утомились.

Спустя пять минут Ира с Павлом уже вели подопечных к корпусу. Всего на территории лагеря находилось 3 корпуса для проживания: Солнечный, Восток и Космос. В каждом размещали детей в соответствии с возрастом. Ириному отряду станет домом корпус Солнечный — самый большой — туда селили детей 7-10 лет.

Пока ребята вертели головами, разглядывая территорию, вожатые немного ушли вперёд, и Павел тихо поинтересовался:

— Ты как? Мне показалось, или не всё прошло гладко?

Ира, глянув через плечо на отряд, наткнулась на пристальный взгляд Лазарева. Пришлось нехотя признать:

— Возникла небольшая проблема, позже расскажу.

Из-за спины тихо донеслось:

— Сейчас жаловаться будет на нас, говорю вам.

“Позорят меня перед напарником,” — вздохнула Ира.

Павел оглянулся и с энтузиазмом уточнил:

— Кто-то что-то сказал? Я не расслышал.

Желающих поддержать претензию не нашлось.

Паша подмигнул Ире:

— Подсунули нам хулигана на голову, да? Разберёмся, не кисни. На прочность проверить решил, но мы-то не лыком шитые.

Ира неопределённо махнула рукой. Какая-то мелкая неудача не сможет её остановить, но по самолюбию ситуация всё же ударила. Глупо вышло: искренне верила, что справится, уверяла всех вокруг в своих силах, а десятилетнего хулигана утихомирить не смогла.

В корпусе ребят встретили светлые, песочного оттенка стены, повидавшая жизнь, но чистая мебель и, конечно, воспитатели, которые полагались в количестве одного на каждый отряд. Они следили за детьми, когда вожатые занимались кружками или отлучались. Павел взял на себя расселение мальчиков, а Ира подозвала к себе девочек, тихо радуясь, что не придётся терпеть злобные взгляды Лазарева.

Спустя полчаса девочки уже были расселены по палатам. Пока Ира раздавала комплекты постельного белья, к ней подбежала Лера.

— Ир, можно ко мне брат зайдёт? Витя Соловьёв. Он в другом корпусе живёт, но должен мне вещи занести.

— Пусть приходит. Если нужно, мы с Пашей можем помочь.

— Спасибо, там не тяжело, — Лера забрала свой комплект и скрылась в палате.

Глава 2. Морской бой

Столовая в “Медведице” в два этажа: на стенах снаружи отпечатки ракушек и мозаичные рисунки. На одном из таких два пионера поднимают девчонку с игрушечным самолётом. Надпись гласит: “Быстрее, выше, сильнее!” Из окон второго этажа видно море. Сегодня оно сердится. А может, просто тоже волнуется, как новая смена примет его.

На другой стороне крыльца мелькнула знакомая Витина макушка. Брат плетётся поодаль от остальных, и Лере очень хочется подбежать к нему, но Ира настойчиво подгоняет в спину.

Порыв ветра подхватывает волосы, прядки лезут в глаза и липнут к щекам. Лера вертит головой и вдруг впервые видит морскую чайку. Не озёрную, каких полно дома. У огромной птицы хищный взгляд, а кончик клюва ярко-красный, словно от крови.

Чайка пронзительно кричит, прорываясь сквозь ветер, и устремляется в самую бурю.

— Это хохотунья.

Лера оборачивается на соотрядницу, с которой её поставили в пару. Абрамова с прищуром наблюдает за птицей, ловко перепрыгивая все трещины на плитке.

— Их крик на смех похож, поэтому так назвали. На пляже совсем близко подходят, хлеб выпрашивают, скоро сама увидишь!

— Красивая, — неожиданно для себя улыбается Лера.

В заботах день пролетел незаметно. После ужина восьмой отряд в полном составе собрался в холле своего крыла.

Из приоткрытого окна шёл прохладный и влажный от лёгкой мороси воздух. С главной площади лагеря протяжно звучал горн, воздух звенел в торжественном напряжении. Вот бодрая мелодия взлетает, стремясь к наивысшей ноте, и срывается на фальшь. Смена музыканта и новая попытка. Это выбирают горниста для линейки открытия лагеря из желающих с музыкальными навыками.

Ира, Паша и ребята устроились в импровизированном кругу. Стульев на всех не хватало, поэтому кто–то болтал ногами на подоконнике, некоторые разместились на полу. Паша уступил Ире последний стул, сам облокотившись на старое пианино.

Ира помнила, словно та смена была в прошлом году: ей 10, вожатый Лёша каждый вечер музицировал. И каждый вечер отряд, не сговариваясь, собирался послушать Лёшину игру. Музыка выходила чистой, только скрипели старенькие педальки. “Снова между на-ами города-а-а, взлётные огни-и аэродро-ома-а”, — еле слышно подпевала маленькая Ира вслед за вожатым. Стоило закрыть глаза, и под веками расцветали цепочки огней на взлётной полосе: далёкие, манящие и отчего-то грустные.