Доктор Ланской: Призрак озера Корсино (1 часть)

Глава 1

Самолет из лондонского Хитроу взлетел без задержек, несмотря на проливной дождь и усиливающийся к ночи ветер. Багаж погрузили довольно – таки быстро, так как почти все были с ручной кладью, да и регистрация с посадкой прошли относительно спокойно и без лишних эксцессов.

Поскольку перелет был вечерним, а за целый день лекций Феликс вымотался настолько, что еле дошел до своего места в салоне, доктор попросту отключился на все полтора часа рулежки, взлета, самого полета и посадки в аэропорту Цюриха.

Трехдневное мотание по трем Университетам Лондона с лекциями по анатомии и фармакологии настолько выбили Ланского из состояния душевного спокойствия, что, оказавшись уже в шесть в аэропорту, Феликс не смог отказать себе в кофе.

На какое – то время кофеин помог сосредоточиться и дойти до своего гейта, но потом…

Когда его разбудила возня пассажиров и яростные крики какого – то пассажира в хвосте аэробуса, Феликс невольно протер глаза, отстегнул свой ремень и, увидев, как полиция, вызванная стюардессами, уводит авиадебошира, коротко усмехнулся.

Вот не живется же людям спокойно…

Взяв с полки свою сумку с ноутбуком, Феликс коротко попрощался с двумя милыми девушками – стюардессами, сошел с трапа, вошел в автобус — и совсем скоро оказался сначала в холле аэропорта Цюриха, а затем уже в зоне встречи пассажиров.

Она уже ждала.

Одетая в белую блузу, строгие брюки, купленные во Франции, и белоснежные кроссовки, в которых Лидия ходила настолько редко, что их витринная красота сохранилась спустя три года.

Феликс просил ее не приезжать, а встретить его уже на подъезде к замку, где бы он пересел на свой вольво, но Лидия не была бы его ассистенткой, если бы часто слушала просьбы врача. Она понимала: за три дня лекций Феликс ей не звонил и не писал в мессенджерах, а значит — вымотался настолько, что попросту забыл или даже не пытался.

Да и сонный вид медика подсказал Лидии.

— С возвращением, — улыбнулась девушка, переняв у доктора сумку с ноутбуком.

— Ну и чего ты приехала? — улыбнулся Феликс, приобняв ассистентку. — Ночь на дворе.

— Ну а как вы один? Да еще и такой уставший.

— Ничего, не в первой. Ты на машине?

— Конечно. Я даже ее заправила.

— Потом скинешь чек, я тебе верну.

— Бросьте, там был почти полный бак. Вышло совсем недорого.

— А то я цен на топливо не видел…

Они покинули стеклянное здание аэропорта, вышли на парковку, и Феликс, увидев машину, сразу взял у Лидии ключи, снял авто с сигнализации и, бросив вещи и ноутбук на заднее сидение, сел за руль. Взятый в круглосуточном кафе кофе отрезвил Феликса после перелета, и доктор, дав возможность Лидии откинуться на сидении, завел автомобиль — и вскоре они уже мчали по шоссе в сторону гор.

По дороге Лидия рассказывала Феликсу о том, как провела эти три дня: то учила теорию для поступления в следующем году на факультет фармакологии, то занималась с Мишей, который прекрасно схватывал французский язык, то и вовсе — сидела с госпожой Шефнер за документами.

И Феликс, слушая монотонную болтовню, не сразу даже увидел, что ему дали знак остановиться.

— Это еще что? — удивился доктор, прижимаясь к обочине и ударив по тормозам. — Откуда они тут? — он посмотрел в боковое зеркало на приближающегося полицейского. — Никогда же не стояли. Да и город уже далеко… кого они тут ловят? Дальнобойщиков?

Феликс сразу открыл бардачок, где лежала папка с документами, а заодно приготовил сразу свой портмоне, после чего вытащил ключи из замка зажигания и отдал их на всякий случай Лидии:

— Посиди. Я сейчас.

Феликс на всякий случай проверил свои водительские права, чтобы не было просрочки, а за страховку и прочее он не волновался. Все оформлялось два года назад и продлевалось автоматически через экономку Шефнеров.

Поэтому, выйдя из машины, Феликс подошел к полицейскому и, сразу протянув ему папку, уточнил:

— Добрый вечер, сэр. Я что – то нарушил? — Феликс слегка коверкал французский язык, так как язык спросонья не ворочался. Да и за пару дней в Лондоне, изъясняясь на английском, доктор смог отвыкнуть от французских тем.

— Да, сэр, — голос политического был каким – то скрежещущим, словно молодой человек чем – то болел. — Вы превысили скорость на пятнадцать километров.

— Чего? — удивился Феликс, посмотрев за спину полицейского. — Там же ограничение восемьдесят. А я ехал…

— Пройдемте, нам необходимо составить протокол, сэр.

— Погодите, тут ошибка. Я…

И в этот момент Феликс, ощутив колючий удар чуть ниже солнечного сплетения справа, вскрикнул, но среагировал на автомате. Он ударил фальшивого блюстителя порядка в живот, откинул в сторону — и, опершись на багажник своего вольво, увидел, как из машины в тени вышли еще двое.

— Вот твари…

Однако вышедшие к нему двое сообщников первого вдруг бросили под ноги доктору дымовые шашки.

Феликс тут же закашлялся, начав утирать окровавленной рукой слезы, выступившие на глазах. А бандиты в это время затолкали своего покалеченного собрата в автомобиль — и дали по газам так быстро, что Ланской успел запомнить только цифры номера.

— Вы издеваетесь?! — шикнул доктор, и вдруг замычал от боли.

Он опустился на асфальт, держась за живот, после чего ощутил, как становится тяжело дышать. Дым от шашек заполнял легкие, глаза уже были красными и замыленными от слез, а в области аппендицита разгорелось пламя, от которого доктор и потерял сознание…

… А очнулся он уже дома.

Точнее — в рабочем кабинете Маркуса, который тот переделал под своего рода ординаторскую с выходом в операционную. И именно в ординаторской была кушетка, на которую и перенесли Феликса после того, как Лидия привезла доктора в замок в Альпах и чуть ли не воплем раненого зверя подняла не только слуг, но самого Шефнера.

Граф не отказал в помощи. Тем более, что это по его просьбе Феликс уезжал в Лондон читать лекции курсу друга Шефнера.

— Феликс, — Маркус, только услышав мычание со стороны Ланского, тут же подошел к нему и, осмотрев глаза и горло, выдохнул. — Феликс, ты как? Болит?

Доктор сначала осмотрелся, узнал обстановку, успокоился и, прислушавшись к себе, почувствовал, как колит низ живота, словно ему сделали полосную операцию, как женщинам при кесарево. Шов болел, но некритично. Было и похуже.

— Нет… не очень…

— Я дам тебе позже обезболивающее. От него тебя не будет мутить. Но потом, уж прости, помучаешься, когда эпидуральная сойдет.

— Судя по тому, что… что я дома… органы не задеты? — уточнил Феликс.

— Да. Ты же у нас баловень смерти, вот она тебя и бережет. Лезвие порезало жировую прослойку, но не тронула органы. Переливание тебе пока не буду делать, — заметил Маркус, регулируя бегунок капельницы, к которой был подключен Феликс. — Тебя сейчас может начать морозить, но это просто нужно перетерпеть. Лидии я дам указания. Но вообще, конечно… я в полном шоке.

— И я — тоже, — усмехнулся Феликс, начав медленно вставать.

— Далеко собрался?

— До своей комнаты, — не скрыл медик, свесив ноги с кушетки.

Под кофтой тут же заныли швы, но доктор лишь глубоко вдохнул и выдохнул. Он понял, что его ждет ближайшую неделю, однако в его голове никак не могло уложиться: кто и зачем организовал такой бессмысленный и опасный розыгрыш?

— Я уже позвонил следователям. Завтра они тебя опросят. Лидия уже дала свои показания. Найдут, — заверил твердо Шефнер, выписывая рецепт на лекарства и ставя печать. — Разберешь?

— Попробую.

Маркус отключил Феликса от капельницы и, предложив руку, ощутил, как Ланской на нее оперся. Разогнуться и выпрямить спину доктор не мог, так как боль от раны не давала даже идти нормально.

Несмотря на помощь Лидии, подоспевшей уже в коридоре, а также минимальному количеству лестниц к крылу, где жил доктор с ассистенткой, Феликсу показалось, что он идет по бесконечному лабиринту коридоров.

А стоило его телу оказаться под пуховым одеялом, а голове соприкоснуться с подушками, от которых пахло привычным кондиционером из прачечной замка, как Феликс закрыл глаза и задремал.

И вновь проснулся, когда понял, что его бьет дрожь.

Кутаясь в одеяло, стуча зубами и пытаясь позвать ассистентку, Феликс сам удивился, когда из горла вырвался лишь заикающийся шепот.

По комнате распространялся золотой свет рассвета, за окном уже пели вовсю воробьи, устроившиеся в саду Шефнера, а с клумб несло ароматом сирени и сырости. Видимо, ночью был дождь…

Феликс завернулся в пуховое одеяло, как в кокон, а потом ощутил, что тело горит. Особенно низ живота, где лежали новые бинты и где пекло адским пламенем сшитое мясо. По лбу и шее градинами катился ледяной пот, волосы уже стали мокрыми от испарины, а перед глазами все плыло.

— Господин Феликс!

Голос Лиды…

Да, точно, Лида… она рядом…

Доктор попытался повернуться, но стоило ему резко дернуться, как он закричал. И после этой вспышки боли мир вокруг него вовсе перестал существовать. Он видел силуэты, слышал приглушенные голоса, словно ему натолкали в уши ваты, но ничего не понимал. Боль то приходила, то отступала, как волны в море, в своих галлюцинациях доктор видел то Лиду, которая прикасалась ледяными руками к его горячим щекам, то Маркуса, хлопотавшего над пациентом, то каких – то незнакомых ему людей.

И только спустя три дня, когда жар спал, а боль от швов на животе превратилась лишь в ноющее ощущение под бинтами, Феликс смог открыть глаза, посмотреть на ночь за окном трезво, а потом увидеть что – то делавшую около его письменного стола ассистентку.

— Ли… да…

Она обернулась так быстро, что Феликсу невольно пришло сравнение девушки с совой. Да даже бы эти птицы уступили поворотом головы Лидии.

Ильинская тут же подошла, присела на край постели доктора и, взяв Феликса за руку, не увидела и толики отвращения как раньше. Да и Ланской уже не так сильно соблюдал договор. После последних событий в Троелунье и их с Лидой приключения, ему не хотелось держать девушку в ежовых рукавицах.

— Господин Феликс… ну как вы? Болит?

— Не очень… сколько времени?

Лидия посмотрела на наручные часы, после чего заметила:

— Три двадцать ночи. Вам лучше поспать. Вы и так боролись двое суток с лихорадкой. Вам надо набраться сил.

— Маркус…

— Он приходил час назад. Сказал, что вы идете на поправку.

Феликс усмехнулся, и вдруг вновь почувствовал, как его начинает потряхивать.

Он повернулся на правый бок, прикрыв глаза, но в этот момент к горлу подступил рвотный комок. Лидия, уже знающая все наизусть, тут же поднесла к лицо Феликсу металлическую миску для медицинских отходов — и вскорости получила то, что хотел Маркус уже вторые сутки после введения антидота.

— Все хорошо, господин Феликс. Теперь его сиятельство хотя бы сможет изучить, чем вас отравили. Но он подозревает обычный мышьяк в малой концентрации.

— Мышьяк? — Феликс поперхнулся, но больше рвоты не было, и он выдохнул. — На лезвии было?

— Да.

— Покушение? — удивился с меланхолией доктор, опускаясь вновь на подушки. — Зачем? Легче же… нет. Хотели не убить, а напугать. Причинить боль. Иначе бы ударили глубже и точечно… да, точно…

— Прошу вас, поспите, — попросила Лида, погладив Феликса по горячему лбу ледяной ладонью. — Вам надо отоспаться.

— Какой тут сон…

— Простой. А я пока отнесу образцы его сиятельству. Он как раз сказал, что будет ждать до пяти утра. Вы прямо как услышали.

Она быстро ушла, а Феликс, оставшись один в комнате с включенной лампой на столе и горящим канделябром на прикроватной тумбе, сначала боролся со сном, но потом закрыл глаза — и погрузился в небытие.

Глава 2

— Феликс! Феликс! А ну иди сюда!

Мальчик, уже собравшийся залезть еще выше на дерево, лишь с досадой вздохнул, спустился вниз по деревянный лестнице и, оказавшись на земле, получил тут же затрещину.

И тут же ощутил, как со спины его пихнули ледяные сильные руки.

Парень рухнул на мокрую траву, измазав новые брюки, и после этого, посмотрев обидчикам в лицо, лишь про себя на латыни выругался. Да, пожалуй, он ненавидел этих двоих больше, чем уроки литературы у мадам де Зюлер в гимназии.

— Ну что там, ненормальный, опять с воробьями разговаривал? — усмехнулся с оскалом Гордей.

Этот паршивец был средним сынком отца, и появился этот поганец совсем незапланированным, если верить старшему брату. Просто папенька был неосторожен во время летних каникул уехавшего к морю старшего сына. Поэтому Феликс всегда воспринимал своего второго брата как просто неудачный акт любви родителей, а про самого младшего и вовсе молчал. Алексей был настоящим идиотом, хотя матушка не пила и не особо не нервничала в свою последнюю беременность.

Однако маленький Феликс не мог отрицать: что Гордей, что Алексей были настоящими копиями отца, в то время как самый старший сын Герман отличался материнскими нежными чертами лица, ее голубыми чистыми глазами и легкой улыбкой.

— А ну – ка, разбежались, дьяволы! — вдруг гаркнули справа.

Гордей и Алексей, уже схватившие Феликса за рубашку и начав его толкать к друг другу, сразу разбежались и позволили приемышу рухнуть вновь в мокрую траву, а сами дали деру к особняку.

А там их уже подхватили няньки, которых наняли, чтобы хотя бы чуть – чуть присматривали за двумя сорванцами.

Феликс же, поднявшись с колен и отряхнув грязь, лишь тяжело вздохнул. Он понял, что выслушивать ему сегодня от прачки множество оскорблений в неуклюжести, а потом, с горечью подняв свою тетрадку, с которой и бегал по саду, вдруг услышал хлюпанье мокрой почвы за своей спиной.

— Гера, что им нужно? Я же их не трогаю… чего они до меня докопались?

— Не обращай внимания, — парень обошел Феликса и, протянув руку, помог снова подняться мальчику. — Они всегда были не от мира сего. Даже матушка говорила, мол, они странно толкались в ее утробе, пока она ими ходила.

— Может, они неправильные?

— Может быть. Я так понимаю, тебе это надо было?

Герман раскрыл левую ладонь, и Феликс, сразу обрадовавшись, увидел редкую черную гусеницу с желтыми крапинками на всем теле. Это насекомое юный Герченев выслеживал почти неделю, ища ее в саду каждый день по несколько часов и следя за ее развитием. Мальчик желал увидеть процесс трансформации этого гадкого образца в бабочку.

— Положи в банку и оставь на подоконнике, — заметил Герман, отдав насекомое в руки Феликса. — Только корми, пожалуйста. Иначе бабочки тебе не видать как пятерки по литературе.

— Спасибо, Гера…

— Да не за что, — парень потрепал Феликса по волосам и улыбнулся.

— Гера… может, не поедешь?..

— Ну как это, я поступил в Университет, — заметил брат, беря мальчика за руку и выводя Феликса на каменную дорожку к дому. — Скоро и ты: отучишься, уедешь и пойдешь дальше осваивать докторское дело.

— И мы будем работать вместе?

— Обязательно… обязательно, обещаю тебе…

Феликс улыбнулся и, только ступив на каменную дорожку, вдруг увидел, как до сего голубое небо затянули черные тучи. Грозовая вспышка, страшный грохот, в котором, однако, Герченев вдруг услышал душераздирающий крик матери, упавшей на колени на крыльце, а потом — выстрел!

— Гера!!!

Феликс почувствовал, как его кожа покрывается мурашками, сердце замирает, а дыхание и вовсе останавливается, словно тело забывает как дышать. Крик матери нарастает странным звенящим звуком, как будто кто – то непрерывно звонит в колокольчик в пустой комнате, а теплая рука Германа, до этого державшая маленькие пальцы, становится ледяной.

Феликс с ужасом поворачивает голову, опускает взгляд — и видит, что…

— Гера!!!

Феликс вскочил так резко, что низ живота пронзила яркая вспышка боли.

Доктор тут же схватился за ткань рубашки и закусил губу, чтобы не проорать, а продышать и промычать тянущее ощущение внизу. После этого, когда боль отпустила, доктор прищурился и, обернувшись к окну, увидел, что небо давно голубое, облаков нет вообще, что для гор большая редкость, а на подоконнике мирно уселись два воробья, которым Лида заботливо поставила кормушку с хлебными крошками и водой. Птицы сидели очень тихо, нахохлившись в два шарика, словно боялись побеспокоить больного.

Феликс протер глаза, медленно встал и, увидев, что в комнате он один, невольно обрадовался.

У него было достаточно времени, чтобы выползти из – под одеяла, натянуть свой халат, который Лидия оставила на стуле рядом с кроватью, после чего подойти к рабочему столу.

Разумеется, там уже лежала корреспонденция, были сложены заметки Лидии за три дня, а также стоял открытым ноутбук доктора. Сначала Феликс даже не поверил, что Лидия забралась в его личную вещь, но потом, проверив историю поиска и браузера, искренне удивился.

Адреса пекарен, в которых продавались его любимые булочки с сливочной начинкой и маком, открытая карта с маршрутом и номерами автобусов, а также…

— Она что, с ума сошла?

Недолго рыская по комнате, Феликс отыскал свой смартфон и, обрадовавшись, что тот стоял на зарядке, быстро набрал ассистентку. Но вдруг услышал вибрацию совсем рядом.

И, повернув голову, обнаружил бежевую куртку Лидии у себя на диване в комнате, а на столике — кошелек девушки с ключами от комнаты.

А вскоре до его нюха донесся аромат выпечки, чая и… каши?

— Только не…

Но Лидия оказалась куда прозорливее, чем думал о ней доктор.

Уже наизусть зная и Феликса, и его организм, Ильинская не поленилась и, оставив больного утром, когда ни температуры, ни рвоты не было, отправилась в Цюрих, в самую неудобную, но высоко оценённую пекарню, в которой Феликс чаще всего завтракал, пока они жили в городе в квартире, набрала там его любимых булочек и первым же автобусом вернулась назад к замку. Точнее — к повороту, от которого ее подхватил кто – то из слуг, с которым Лида…

— Что ты сделала? — удивился Феликс, только услышав слово.

— Договорилась, господин Феликс. Я с ним договорилась, — повторила с усмешкой Ильинская, накрывая на стол. — А что вас так удивляет? Да, я не сразу выучила всех в замке, но дворецкий из левого крыла, мистер Стоун, очень милый старичок. Он сразу согласился меня забрать на обратном пути.

— Стоун?! Забрать?! Значит, сегодня точно Альпы уйдет под воду.

— Чего? — улыбнулась Лидия, выкладывая на тарелки свои покупки из пекарни.

— Да чтобы старик Стоун кого – то согласился хотя бы пустить в кладовую, нужно ему чуть ли не в ноги упасть и трижды поклоны ударить в пол лбом, — заметил Феликс, еле сглатывая незаметно слюни, которые начали появляться от аромата выпечки. — Кстати, а разве…

— Нельзя, — тихо заметила Лида, сев рядом за стол. — Но ту кашу, которую вам сделали по приказу Шефнера, даже страшно видеть. Про «есть» я вообще молчу.

— А овсянка тогда откуда? — кивнул на тарелку Феликс.

— Это я сделала вам, — легко сказала девушка, но взгляд опустила. — Малину вашу любимую вам нельзя пока, но вот немного персиков я добавила. Пару грамм, чтобы вы уж совсем водой не давились.

— Она на воде? — уточнил Феликс как можно нейтральнее.

Но тут же себя отругал. Он увидел, как действия ассистентки вмиг стали дерганными. Да, она немного нарушила правила и указания, данные лечащим врачом, но все – таки не стала травить Феликса безвкусным завтраком после трехдневной муки с рвотой.

Тем более, что Ланской не ощущал больше ни болей именно в желудке, ни пота на лице, ни тем более тумана в голове. Поэтому, осторожно покрыв пальцы девушки своей ладонью, Феликс посмотрел на Лиду с нескрываемой теплотой и уточнил:

— Миша завтракал?

— Наверное, нет… он в это время еще спит.

— Спит? — удивился Феликс, взглянув на часы в углу комнаты. — Время девять утра.

— Ему пока тяжело перестроиться, — пожала плечами Лида. — Он рассказывал, что в доме дяди они спали до двенадцати, и только потом приходили няньки и одевали их.

— Мне б такую жизнь, — усмехнулся Феликс, попробовав кашу.

И не смог сдержать улыбки.

Персики? Ну – ну… Ланской лишь усмехнулся, после чего, увидев, как Лидия коварно на него взглянула, не смог сдержаться — и рассмеялся. Лида… она знала его лучше всех. Да, доктор персики, но еще больше он обожал именно варенье из них. А такую диковинку не готовили в замке, а в городе ее днем с огнем было не сыскать. И Ильинская, чтобы вознаграждать Феликса за принятие микстуры во время его ежегодных ларингитов и пневмоний, научилась готовить то самое варенье.

— Только ни слова Маркусу, — попросила шепотом Лида.

— Могила. Обещаю.

Далее разговор пошел в настолько привычном и спокойном русле, что Феликс и забыл, что у него на животе бинты, что кожу стягивают нитки, а кишечнику, пусть и не поврежденному, еще требуется щадящий режим для полноценной работы.

Лидия рассказывала Феликсу про жизнь в замке за те три дня, которые он отсутствовал. Рассказала вновь про Мишу, потом уведомила его, что следователи будут чуть позже, так как показаний ассистентки оказалось достаточно, чтобы они объявили машину в розыск по номерам, а троих убийц — начали выслеживать по камерам.

— Кстати, господин Феликс, может, вы перенесете свои лекции в Габсбурге на следующей неделе? Вам тяжело будет неделю вести свой курс непрерывно.

— Брось, — отмахнулся Феликс, — я не сахарная девочка. Не растаю. А университет обещал хорошие деньги. А ты помнишь, да, что сейчас лето. Скоро у тебя отпуск. И оплачиваю его тебе я сам.

— Кстати об этом, — вдруг перебила Лида, но снова опустила взгляд.

— Только не говори, что поедешь куда – то в арабские страны…

— Нет – нет, — Лида закусила губу, глубоко вдохнула, и потом подняла взгляд на доктора. — Господин Феликс, а вы куда поедете?

Феликса тут же насторожила эта форма вопроса. Куда поедет он? Да доктор еще и сам толком не знал, куда. Вообще, он желал бы в этот год остаться в замке и никуда не выезжать в целом. Ему хотелось тишины и покоя, особенно, после их с Лидой стенаний по Троелунью зимой.

Поэтому, осторожно глотнув горячего чая с молоком, в который Лида добавила мед, Феликс начал думать. Ланскому не хотелось куда – то ехать, но ассистентка буквально поставила его к стенке. Если он заявит о своем домоседстве, то и девушка останется в замке на лето, а коли согласится на ее условия — поедет или в Европу, или еще хуже — в города Южной Америки, куда парень особенно не любил летать.

Однако отвечать надо было…

— Куда ты хочешь ехать? — сразу спросил Феликс, беря с вазочки кантуччи.

И за мгновение на лице Лидии возникла такая радость, что Феликс, усмехнувшись, запил свои желания чаем. Да и с другой стороны, из каменных стен ему и так надо выбираться в свет. И не только затем, чтобы прочитать курс лекций.

— Я бы хотела посетить Венецию.

— Венецию? — удивился Феликс. — Почему ее? Мы же там были три года назад.

— Просто хочу. Там свежесть воды, гондолы и…

И в этот момент чашка выпала из руки Феликса.

Его взгляд стал безумным от страха, когда по его спине прошел знакомый холодок, а перед столом с другой стороны, в аккурат напротив доктора, появился призрак его старшего брата Германа.

Феликс вскочил со стула, сделал три шага назад, но Герман не собирался двигаться. Он лишь протянул свою руку к Феликсу, но не для того, что ему что – то показать, а сделал жест, показывающий только одно: запрет. Герман замотал головой, после чего сказал:

— Они… хотят… убить… берегись…

Феликс ринулся к призраку, но Герман исчез, растворившись призрачным дымом. И в ту же секунду нога подкосилась — и Ланской, рухнув на ковер, почувствовал внутри боль. Нет, это не сердце шалило. Это было то самое чувство, возникающее из – за нервных окончаний, которое люди звали «болью души».

Лидия сразу же подбежала к доктору и, приобняв его за плечи, посмотрела в пустоту перед собой. Она не видела призрачные силуэты, но чувствовал присутствие. Однако и тут не смогла сказать ничего конкретного: сущность, находившаяся рядом, не имела злых намерений.

— Господин Феликс… кто приходил?..

— Один… близкий мне… человек, — переводя дыхание, сказал доктор, встав на ноги. — Закажи билеты на самолет на удобные даты.

— Уверены?

— Да. Нам нужно отдохнуть. Обоим.

На этом их завтрак закончился. Лидия и Феликс допили чай, распланировали дела на неделю — и разошлись, занявшись каждый своими делами.

Ближе к вечеру, когда Феликс, уже привыкнув к своему телу и шву внизу живота, перестал делать резких движений и решил заняться документами, которые до этого разгребала Лидия.