- -
- 100%
- +
Рэйчел Морган, координатор интимных сцен, ждала их с планшетом в руках. Она работала с ними с начала сериала и умела превращать все неловкое и двусмысленное в обычную рабочую задачу.
Еще несколько лет назад перед постельной сценой режиссер вполне мог сказать: «Вы взрослые люди, сами разберетесь». Алекс успел поработать и так. Нынешний порядок нравился ему гораздо больше: заранее обсуждалось, кто куда кладет руку, что видно камере, чего нельзя делать без нового согласования. Чем точнее правила, тем меньше сюрпризов.
Сегодня эта система казалась особенно полезной.
– Доброе утро, – сказала Рэйчел.
– Не такое уж доброе, – отозвалась Никки.
Рэйчел посмотрела в планшет.
– Итак, начнем. У вас утро после секса, самого секса в кадре нет. Алекс в футболке и белье, Никки в майке и защитном белье, сверху одеяло. Между бедрами ставим барьер. Разрешенные прикосновения: талия, плечи, грудная клетка поверх одежды. В конце короткий поцелуй.
– Звучит горячо, – сказала Никки.
– Я уже на слове «барьер» завелся, – поддержал Алекс.
Рэйчел подняла глаза.
– Очень рада. Теперь серьезно.
Они послушно замолчали.
– Все, о чем договоримся сейчас, повторяем во всех дублях. Ничего не добавляем по ходу дела, даже если кому-то покажется, что так красивее. Если становится некомфортно, говорите сразу. Никки?
– Поняла.
– Алекс?
– Понял.
– Что-то нужно учесть?
– Лицо не трогаем, – сказала Никки.
– Лицо не трогаем, – почти одновременно сказал Алекс.
Рэйчел посмотрела на него, потом на Никки.
– То есть вы это уже обсуждали.
– Давно, – сказала Никки.
На их первом фильме она однажды после репетиции совершенно спокойно попросила Алекса больше не держать ее за щеки во время поцелуя. Он тогда удивился, потом что до этого вообще не замечал собственного жеста. Но с тех пор ни разу об этом не забыл.
Рэйчел сделала отметку.
– Хорошо. Лицо исключаем. Алекс, ладонь на талию можно?
Он посмотрел на Никки. Она кивнула.
– Можно.
– На бедро?
– Снаружи, – сказала Никки. – С внутренней стороны не надо.
– Принято. Никки, руки ему на грудь и плечи?
– Можно.
– Под футболку?
Алекс уже открыл рот и вовремя закрыл. Никки покосилась на него.
– Можно, – сказала она сама.
Рэйчел ничего не прокомментировала.
– Поцелуй без языка?
– Да, – сказал Алекс.
– Да, – повторила Никки.
– Тогда в кровать.
Рэйчел уложила их, поправила одеяло и поставила между ними мягкую защитную подушку.
– Бедра чуть дальше. Алекс, еще сантиметров пять. Хорошо. Никки, ты просыпаешься первой, смотришь на него три секунды. Он открывает глаза. Дальше текст. После «Спроси еще раз, когда выпьем кофе» кладешь руку ему на грудь. Алекс вслух спрашивает разрешение на поцелуй.
– Прямо спрашиваю?
– На репетиции – да. В кадре этого не будет.
– Понял.
– Начали.
Никки положила ладонь ему на грудь.
– Так?
– Да. Алекс, рука на талию.
Он положил ладонь ей на бок. Движение было привычным, только сегодня Алекс вдруг вспомнил вчерашний вечер. И завис.
– Теперь спроси, – напомнила Рэйчел.
Алекс посмотрел Никки в глаза.
– Можно тебя поцеловать?
Вопрос прозвучал совсем не так нейтрально, как полагалось на технической репетиции. Никки это тоже услышала. На секунду у нее изменилось лицо.
Вчера она сказала ему: «Поцелуй меня». И никто не объяснял, куда положить руки и сколько должен длиться поцелуй. Сегодня между ними лежала подушка, а за фанерной стеной кто-то громко искал удлинитель.
– Можно, – сказала Никки.
Алекс наклонился и коротко коснулся ее губ.
– Разошлись.
Они отодвинулись.
– Отлично. Еще раз с самого начала…
3
Когда на площадку позвали группу, спальня окончательно перестала быть хоть сколько-нибудь интимным местом. Постельные сцены вообще странно устроены: в кадре должны остаться двое, а в двух шагах от кровати стоят оператор, режиссер, координатор интимных сцен, звукорежиссер, скрипт-супервайзер и еще несколько человек, каждому из которых есть дело до положения твоей руки.
Режиссер посмотрел в монитор.
– Все просто. Вы впервые переспали. Оба понимаете, что это была плохая идея, но пока слишком довольны, чтобы жалеть.
Никки кашлянула. Алекс уставился в потолок. Рэйчел возле монитора быстро посмотрела на них обоих и тут же отвела глаза.
– Что? – спросил режиссер.
– Ничего, – сказала Никки.
– Хорошо. Никки, ты уже проснулась. Смотришь на него и сама не очень веришь, что вчера это сделала. Потом он просыпается. Дальше текст. Поцелуй короткий. Вы еще не знаете, что теперь с этим делать.
Алекс тихо выдохнул.
– По местам, - скомандовал режиссер. – Тишина на площадке!
Хлопушка.
После команды «Начали» все лишнее обычно исчезало. За это Алекс и любил съемки: пока камера работала, не нужно было думать ни о звонках, ни о вчерашнем вечере, ни о том, что будет после смены. Существовали только партнер, текст и следующая реплика.
Никки лежала рядом и смотрела на него. Алекс держал глаза закрытыми.
Три секунды.
Он знал, что увидит, когда откроет глаза. Они только что прошли сцену по точкам. Вот только первым в голову пришел не сценарий.
Алекс открыл глаза. Никки была совсем близко. Так близко он видел ее сотни раз, но опять вспомнился чертов вчерашний диван и то, как она перестала смеяться перед вторым поцелуем.
– Доброе утро, – сказала Никки по тексту.
Алекс опоздал с ответом на долю секунды.
– Доброе.
Если кто-то и заметил паузу, то ничего не сказал.
Дальше – знакомые реплики, заранее поставленные движения. Алекс положил ладонь Никки на талию, она придвинулась ровно до защитного барьера.
– Жалеешь? – спросила ее героиня.
– Пока нет.
– А потом жалеть будешь?
– Спроси, когда выпьем кофе.
Никки положила ладонь ему на грудь.
Пауза.
Алекс наклонился и поцеловал ее коротко, ровно так, как они договорились.
– Стоп!
Он сразу убрал руку. Никки перевернулась на спину.
– Хорошо, – сказал режиссер. – Будет еще один дубль.
Второй дубль вышел хорошо. Третий – еще лучше. К четвертому Алекс почти перестал помнить, что сегодня с этой сценой вообще были какие-то сложности.
– Давайте перед поцелуем он проведет рукой по ее щеке, – предложил режиссер.
– Лицо трогать нельзя, – сказал Алекс.
Режиссер посмотрел на Рэйчел. Она отрицательно покачала головой. Режиссер подавил вздох.
– Тогда ничего не меняем. Только сам поцелуй можно чуть нежнее.
Рэйчел повернулась к ним.
– Согласны?
– Да, – сказала Никки.
– Да.
Начали снова.
Никки сразу положила ладонь ему на грудь. И не убирала, пока ждали хлопушку.
Пятый дубль. Все прошло точно так же: взгляд, текст, рука на талии. Но поцелуй получился дольше. На полсекунды, не больше. Это вполне могло означать режиссерское «чуть нежнее».
– Стоп! Снято.
Никки отодвинулась. Рэйчел сразу подошла к кровати.
– Все нормально?
– Да, – ответила Никки.
– Алекс?
– Да.
– Отлично.
Второй режиссер уже звал актеров на перегрим. Вокруг задвигались люди, кровать снова стала реквизитом, кто-то унес чашки персонажей, осветители полезли менять приборы.
Никки села, накинула халат и посмотрела на Алекса.
– Ну?
– Что?
– Пятый дубль был ничего.
Она встала и ушла в гримерку. Алекс секунду смотрел ей вслед. Уточнять, что именно она имела в виду, он не стал.
4
В девять двадцать три Мия прислала сообщение: «Ну?»
Алекс его проигнорировал.
Через минуту пришло еще одно. «НУ????»
Он перевернул телефон экраном вниз.
Еще через полминуты: «У вас было ТРИ ЧАСА».
Алекс все-таки ответил: «Ничего не было».
Три точки появились мгновенно. «Совсем?»
«Совсем».
Пауза.
«Долбоклюй».
Алекс усмехнулся.
– Что там? - Никки подошла так тихо, что Алекс вздрогнул. И тут же перевернул телефон экраном вниз.
– Ничего.
– А чего так улыбаешься загадочно?
– Мне Мия пишет.
Никки вытянула шею.
– И что пишет?
Алекс убрал телефон подальше.
– Ничего интересного.
– Значит, обо мне.
– Ну почему сразу о тебе?
– Потому что, если бы она писала о работе, ты бы показал.
– Ничего подобного.
– Дай сюда, - она протянула руку.
– Нет.
– Алекс.
– Никки.
Она прищурилась и снова потянулась за телефоном. Алекс поднял руку выше.
– Не беси меня.
– Я еще даже не начинал.
Никки подпрыгнула, но не достала. Разница в росте, на которую она обычно жаловалась, впервые за долгое время оказалась Алексу полезна.
– Это частная переписка.
– Вы там меня обсуждаете.
– Я сказала, давай телефон, быстро!
Она снова потянулась, одной рукой ухватилась за его плечо. Алекс рассмеялся и отступил на шаг. Никки не отпустила, телефон оставался над ее головой.
Рядом кто-то прыснул. Потом щелкнул затвор. Они оба замерли. Фотограф площадки опустил камеру.
– Отлично смотритесь.
Только теперь Алекс осознал, как именно они стоят. Никки почти висела на нем, обхватив за шею. Его свободная рука сама оказалась у нее на талии, иначе Никки бы просто потеряла равновесие. Они отцепились друг от друга одновременно. И слишком быстро.
– Удали, – сказал Алекс фотографу.
– Да ладно, это для бэкстейджа.
– Удали, – повторила Никки.
Фотограф посмотрел на них, пожал плечами и нажал несколько кнопок.
– Все.
Он ушел. Никки посмотрела на Алекса.
– Видишь? – сказал он. – Вот поэтому я не сплю с коллегами.
Она открыла рот, потом передумала.
– Обязательно сообщи об этом Мие.
И ушла. Алекс проводил ее взглядом, достал телефон и написал: «Мы поцеловались. Все».
Ответ пришел через секунду: «ААААААААААААА! Я ТАК И ЗНАЛА! И КАК?????»
Он подумал и написал: «Нормально».
Телефон зазвонил. Алекс сбросил.
Мия позвонила еще раз.
Он снова сбросил.
«"НОРМАЛЬНО"??? Я ТЕБЯ УБЬЮ!» И почти сразу: «ЕЩЕ БУДЕТЕ?»
Алекс посмотрел через павильон. Никки сидела возле монитора и о чем-то разговаривала с режиссером, поджав под себя одну ногу. Через несколько секунд она будто почувствовала его взгляд, обернулась.
Всего на секунду.
Потом снова повернулась к режиссеру.
Алекс написал: «Нет».
Мия ответила сразу: «Почему???»
Он набрал: «Я не сплю с коллегами», но не отправил.
Причина у этого правила была вполне конкретная. Несколько лет назад Алекс уже заводил роман на съемках. Когда они расстались, никто, разумеется, не перенес из-за этого ни одного съемочного дня. Утром они руг друга видеть не могли, а через час должны были изображать влюбленных. Потом был промотур: соседние кресла, вопросы про «невероятную химию», просьбы фотографов посмотреть друг на друга.
Самым мерзким оказалась даже не необходимость играть. Играть Алекс умел. Хуже было то, что вокруг десятки людей прекрасно понимали, что произошло, но из вежливости делали вид, будто понятия ни о чем не имеют.
Вот после этого он и решил: с коллегами не спать.
– Алекс! – позвал режиссер. – Готов?
Он убрал телефон.
– Всегда готов.
Никки уже стояла на метке.
– Камера!
Они одновременно повернулись к объективу. Никки улыбнулась ему уже не своей улыбкой, а улыбкой героини.
Алекс ответил.
– Начали!
Следующие две минуты можно было ничего не решать: всё уже было написано в сценарии. Так Алекс и сделал.
Глава 3. Ключ
1
Когда Алекс наконец добрался домой, уже светало. Ключ дважды прошел мимо замочной скважины. На третий раз он попал, куда надо, но только потому, что Алекс прижал ладонь к двери и сосредоточился так, будто от этого зависел следующий дубль.
Последняя текила была лишней. Предпоследняя, если уж совсем честно, тоже.
Алекс прислонился лбом к двери и на несколько секунд закрыл глаза. В голове все еще вспыхивали воспоминания о вечере: свет камеры, улыбающаяся журналистка, Джош Рамирес с очередной стопкой и собственный голос, уверенно сообщающий интернету то, без чего интернет прекрасно мог бы и обойтись.
За годы работы Алекс выучил несколько правил. Не читать комментарии под собственными интервью. Не отвечать журналисту, если вопрос начинается со слов «чисто между нами». Не давать интервью после шестой порции алкоголя.
Последнее он сегодня явно нарушил.
Вечеринка вообще не предполагала прессы. Небольшой закрытый сбор после премьеры фильма, в котором снимался его приятель. Алекс собирался заглянуть на час, поздравить, выпить один бокальчик чего-нибудь алкогольного и уехать.
Потом возле бара материализовался Джош Рамирес – двухметровый каскадер, отец четверых детей и давний приятель Алекса. Он был из тех, кто воспринимает слово «один бокальчик» как личное оскорбление.
– За Роу, – сказал он и поставил перед Алексом стопку.
– За Роу уже пили.
– Тогда за тебя.
– За меня тоже.
– За то, чтобы тебя не уволили до начала съемок.
– Вот это уже аргумент.
Они выпили. Именно после этого к дивану подошла девушка с микрофоном оператором.
– Алекс, можно пару вопросов?
Он посмотрел на нее, потом на диван под собой.
– Если мне не придется вставать.
– Договорились.
Джош одобрительно хлопнул его по плечу.
– Настоящая звезда.
– Иди нахрен.
– Это не вырезайте, – попросил Джош оператора.
Сначала все было нормально. Что Алекс чувствует после того, как его утвердили? Радость, ужас, желание срочно научиться петь. Началась ли подготовка? Уже давно. Будет ли он исполнять песни сам? Очень надеется, иначе полгода занятий вокалом окажутся просто дорогим способом бесить соседей.
Потом рядом возник Лиам Кент – тот самый приятель, игравший в фильме роль второго плана:
– Что снимаем?
– Мое профессиональное самоубийство, - ответил Алекс.
– О, тогда я точно останусь.
Через минуту вокруг уже собралась половина компании. Актеры вообще удивительно быстро чувствуют включенную камеру и слетаются на нее, как бабочки на огонек.
Журналистка дождалась, пока все перестанут перебивать друг друга, и спросила:
– Раз уж речь зашла о Дэниеле Роу… Какая женщина, по-твоему, секс-символ Голливуда, Алекс?
Трезвый Алекс знал правильный ответ на такие вопросы. Даже несколько: пошутить, назвать недосягаемую легенду или загадочно улыбнуться и сказать «без комментариев».
Пьяный Алекс вместо этого задумался.
– О господи, – сказал он.
Джош мгновенно оживился.
– Отличный вопрос.
– Тебя не спрашивают.
– Я могу помочь.
– Именно поэтому и не спрашивают.
Журналистка все еще держала микрофон перед носом Алекса.
– Неужели такой нет?
Алекс откинулся на спинку дивана.
Моника Беллуччи? Слишком очевидно. Бейонсе? Безопасно, но скучно. Он открыл рот.
– Никки Хейз.
Джош подавился текилой. Лиам протянул:
– О-о-о.
Кто-то за камерой рассмеялся. Журналистка моргнула.
– Правда?
Вот здесь надо было остановиться.
– А что такого? – вместо этого сказал Алекс.
– Ничего, - поспешно ответила журналистка. - Просто вы же вроде…
– Друзья?
– Ну да.
– И? Я же не слепой!
Джош уже откровенно ржал. Лиам положил Алексу руку на плечо.
– Ох, Алекс, Алекс!
– Вы можете исчезнуть?
– Даже не надейся, – сказал Джош.
Журналистка чуть подалась вперед вместе с микрофоном.
– То есть Никки Хейз – секс-символ в Голливуде?
Алекс опять задумался.
Почему-то вспомнилась не Никки с красной дорожки и не какая-нибудь рекламная кампания в белье. Серый свитер утром. Полоска от подушки на щеке. Ее ладонь у него на груди. Пятый дубль. А потом – плечо Никки, с которого то и дело спадала лямка топика и то, как она перестала смеяться перед вторым поцелуем.
– Один из, – сказал он осторожнее.
– А что будет, если твой подруга Никки это увидит?
Он посмотрел прямо в камеру.
– Тогда мне конец.
Джош поднял стопку:
– Вот теперь снято.
2
Видео появилось в сети еще до того, как Алекс уехал с вечеринки.
Он понял это по телефону, который начал вибрировать примерно каждые десять секунд.
Сначала написал Анри: «Позвони».
Потом Мия: «АХАХАХАХАХАХА».
Следом от нее же: «ТЫ ДОЛБОКЛЮЙ».
Джош, сидевший в двух метрах, прислал: «НИККИ ХЕЙЗ????»
Алекс показал ему средний палец.
Никки не написала ничего. Вот это уже было неприятно. Он проверил сообщения еще раз. Потом еще…
В четыре утра нормальные люди, конечно, спят. Никки, вероятно, тоже. Но Алекс почему-то начал придумывать сообщение: «Прости, я был пьян».
Он сразу стер. Получалось, будто трезвым он считает ее уродиной.
«Не обращай внимания».
Еще хуже.
«Ты действительно секси, просто я не собирался сообщать об этом всему интернету».
Ужас, просто ужас.
Он так и смотрел на набранную фразу, когда водитель остановился возле дома. Алекс вышел из машины, поблагодарил его и снова проверил телефон. Тишина.
– Прекрасно, – сказал он вслух.
Телефон тут же завибрировал.
Мия: «Она тебя уже убила?»
Алекс сунул его в карман.
У двери ключ снова не захотел попадать в замок. На четвертой попытке Алекс наконец справился, повернул его и удивленно застыл: дверь открылась слишком легко.
В доме горел свет. Он совершенно точно его выключал. Алекс открыл дверь шире.
– Кто здесь?
Тишина.
Будь Алекс трезвее, он бы как минимум насторожился. Может, закрыл бы дверь и вызвал полицию. Но сейчас он сначала подумал, что приехал его сводный брат Маркус, а потом – что у него дома, наверное, домработница, почему-то решившая внезапно начать смену в пять утра.
– Маркус?
– Нет.
Голос донесся из кухни. Алекс едва не подпрыгнул. Он прошел дальше и застыл на пороге кухни.
– Никки?!
– Доброе утро.
Она сидела на кухонной столешнице, закинув ногу на ногу, и пила что-то из его стакана. На Никки было короткое голубое платье с пышной юбкой, белая блузка, белые чулки и туфли с ремешками. Светлые волосы заплетены в две косы. Рядом на столешнице стояла маленькая плетеная корзинка.
Алекс посмотрел на корзинку. Потом на Никки. Потом снова на корзинку.
– Господи. Ты откуда такая?!
Никки опустила взгляд на свою юбку, словно впервые ее увидела.
– С вечеринки.
– Какой? Эротической?
– Костюмированной.
Она прищурилась.
– Ты что, не понял, кто я?
Голубое платье. Косы. Корзинка.
Алекс сосредоточился.
– Алиса в стране чудес?
Никки взяла из вазы с фруктами апельсин и взвесила его на руке.
– Даю еще попытку.
– Белоснежка?
Апельсин полетел ему в голову. Алекс пригнулся, так что
– Ты чего?!
– Дороти! «Волшебник страны Оз»! Ты не читал, что ли?!
– Читал, конечно!
– Сомневаюсь.
– Просто не ожидал встретить ее у себя на кухне в пять утра.
Никки посмотрела на телефон.
– Сейчас четыре сорок семь.
– А, ну это, конечно, другое дело.
Она отпила из стакана. Алекс снял куртку и только после этого понял, что костюм Дороти в пять утра – вообще не главный вопрос.
– Подожди, Ник. Как ты вошла?
Никки посмотрела на него с искренним удивлением.
– Ты же сам дал мне ключ.
– Когда?
– В прошлом году. Перед Лондоном. Чтобы я кормила кота!
Память постепенно вернулась. Лондон. Три недели съемок. Маркус должен был присматривать за Сайларом, его черным и невероятно вредным котом, но потом внезапно уехал. Никки вызвалась помочь, потому что жила в десяти минутах. И Алекс дал ей ключ.
Вообще-то Никки и без ключа знала код от ворот, пароль от вайфая, и место, где лежит корм Сайлара. Ничего нового ключ ей не открывал.
До этой ночи.
– Что ты здесь делаешь, Ник?
– Пришла вернуть ключ.
– В четыре сорок семь?
– Я просто была рядом.
– В костюме Дороти?
– Так вышло.
Он протянул руку.
– Давай.
– Что?
– Ключ.
– А!
Никки взяла корзинку и начала в ней рыться. Достала телефон, помаду, маленький кошелек, какую-то ленту, потом очень серьезно что-то нащупала и положила ему в ладонь.
Мягкое. Кружевное. Алекс опустил глаза. Белые трусики. Он поднял взгляд.
– Никки.
– Что?
– Это не ключ.
Она посмотрела на его ладонь с таким неподдельным удивлением, что Алекс очень некстати вспомнил: актриса она превосходная.
– Да ты что?!
– Точно говорю.
– Странно.
– Никки.
– Да что ты заладил – «Никки, Никки»? Просто у тебя тут жарко.
Алекс очень медленно выдохнул. Если белье лежит у него в руке, значит… Нет. Эту мысль сейчас лучше было не заканчивать.
– Забери.
– Да ладно, оставь себе.
Лицо у Алекса было явно охреневшее, так что она рассмеялась и забрала трусики.
– Давай сюда. Какой ты скучный.
Снова полезла в корзинку, на этот раз достала связку ключей и отделила один.
– Держи.
Он сжал ключ в ладони. Никки улыбнулась и снова отпила из своего стакана. Похоже, она никуда не собиралась.
3
Алекс положил ключ на столешницу.
– Так, Ник. День был длинный, я пьян и хочу спать. Пора тебе отчаливать в страну Оз.
Она не сдвинулась с места.
– Сейчас пойду. Только сначала хочу задать тебе один вопрос… Ты же сегодня интервью давал?
Вот, значит, зачем она приехала. Он потер лицо ладонью.
– Не помню уже. Может, давай завтра обсудим?
– Ну уж нет. Так вот, интервью. Ты назвал меня секс-символом Голливуда.
– Возможно…
– Ой, да хватит уже вилять! Ты сказал это на весь интернет. Так?
Алекс вздохнул.
– Ну, сказал. Если это все вопросы…
Он недвусмысленно показал в сторону выхода.
– Остался последний. Ты правда так думаешь?
– Никки…
– Просто ответь.
Она спрыгнула со столешницы. Юбка взлетела выше, чем следовало. Алекс отвел глаза.
– Алекс.
Он снова посмотрел ей в лицо.
– Да.
– Что «да»?
– Да, я считаю, что ты секси. Поздравляю. Можешь ехать домой.
– Тогда почему ты вчера остановился? После поцелуя.
Вопрос отрезвил лучше кофе.
– Ты говорила – это был последний вопрос.
- Значит, предпоследний. Так что быстро отвечай!
Алекс замолчал.
– Потому… потому что мы работаем вместе.
Никки кивнула, как будто именно это и хотела услышать.