Собрание стихотворений в двух томах. Том 1
- -
- 100%
- +
«Быть нельзя ни в чем уверенным…»
Быть нельзя ни в чем уверенным, Через снег и век скользя. Но какой сияют верою Ваши карие глаза. И когда Вы улыбаетесь- Рощи вымоет гроза. Сердце счастьем загорается, Как июньская роса. «Ваши пальцы пахнут ладаном» — Как сказал уже поэт. Ничегошеньки не надо мне, Но без Вас мне жизни нет. И на Ваши плечи хрупкие Рук своих я не кладу. В лужах лёд хрустит скорлупкою Не на радость, на беду. Сердце птицей неприкаянной, Заблудившейся в лесу. Только я в игре отчаянной Своё сердце не спасу. И беда совсем с приметами: Не сбываются они. Лишь закаты за рассветами- Так летят за днями дни. Я б хотел назвать Вас милою- Жизнь мне права не даёт. Загудит над речкой стылою Мой последний теплоход. Сердце птицей неприкаянной, Заблудившейся в лесу. Подглядел зачем нечаянно Вашу нежную красу?«Издалека, издалека…»
Издалека, издалека Издалека, из дальней дали, Плывут, как вечность, облака Среди немеркнущей эмали- Густой и плотной синевы, Сияньем золота нагретой. Куда плывут? Ни я, ни вы Не знаем. И не знает ветер. Но всё равно они плывут, В страну мечтаний уплывая. Но всё равно они зовут Туда, где грусти не бывает. Туда, где вспыхнула роса Под солнца ласкою влюбленно, Где синие озёр глаза На небо смотрят удивлённо.«Я разный, многомерный, многоликий…»
Я разный, многомерный, многоликий Но в тыщах ликов- всё равно един Хоть я- сарматский бог, степной и дикий, Хоть- гармоничный древних Апеннин.«Цветущие страны…»
Цветущие страны, Которые цветут не для нас, Великолепные города, В которых мы никогда не будем; Красивые женщины, Которых мы никогда не будем любить. И прекрасные, не имеющие конца дороги, По которым мы будем идти целую вечность, Пока нас не пожалеет Великодушная, милосердная смерть.«Радуга- дуга, над речкой мост…»
Радуга- дуга, над речкой мост Разноцветный: красный, жёлтый, синий… Мне всегда хотелося до слёз Встретится на том мосту с Мариной. *** Ослепительна, осиянна Алым светом шестнадцати звезд. Ни любви не узнав, ни обмана Ты идёшь на меня в полный рост.«Я, бывает, порой и сплеча рубаю…»
Я, бывает, порой и сплеча рубаю: Чаще маты и реже гораздо рубаи.«Светлая горошина луны…»
Светлая горошина луны Катится по тёмно- синим тучам. Слушай тишину ночную, путник.«Гусару…»
Гусару Сорили отвагой и златом, Влюбляли в себя невзначай. Под твёрдым и верным булатом Кому-то шептали: «Прощай». Но это детали и только. Виньетка, заставка к судьбе. А где-то прекрасная полька Спешит на свиданье к тебе.«И где-то там, у космонавта…»
И где-то там, у космонавта За серо- голубым плечом Уже осталося- представьте! — Седьмое небо, и ручьем В него вливается нирвана, Кружится ангелочков рой! По Библии и по Корану Уже блаженствует герой. Но нет: внимательные очи Щитка приборов негу зрят И бог доволен, между прочим, Таким старанием ребят.«Я повторяю вновь и вновь…»
Я повторяю вновь и вновь: Беру в соавторы любовь.«В дни поражений и побед…»
В дни поражений и побед Храните к чести пиетет.«А что у неё там было-…»
А что у неё там было- Под свитера синим ворсом? А что у неё там было- Под юбки серой фланелью? А что у неё там было- Под черной кожей сапожек? А что у неё там было- Под глаз наивным прищуром? А что у неё там было- Под шлемом волос пушистых? А что у неё там было- Под точностью легких жестов, Округлостью легких жестов. Под плавностью легких жестов? Да что вообще случилось? И кто кого потерял?«Грохочет копытами осень…»
Грохочет копытами осень По звонкой, как снег, мостовой. И неба случайная просинь Пожухлой рядится травой. Все осени триумвираты: И ветер, и хлад, и вода Разят беспощадным булатом, Стекая по лезвию златом, По зелени красным ведя. Летучей полны паутиной Осенней поры воздуха, И реки покрыты патиной, До сердца дошедшею стынью Уже ледяного стиха.«Я, наверно, моллюск…»
Я, наверно, моллюск, Прилетевший с далёкой планеты. В каплю света вопьюсь, Чтобы мне дотерпеть до рассвета. Пузырёк кислорода поднимет Прямо в самые волны меня. И чужая стихия обнимет Голубым постоянством огня. Из созвездия Альфа Центавра Не прощупает импульс меня. А коснётся медуза муаром, Красноватый мой бок оттеня. И поднимутся чудища к свету Посмотреть на скитальца миров. А пока б дотерпеть до рассвета, Слишком тропиков климат суров. Я, привыкший к дыханию лавы, К шевелящимся стонам огня, Обручаюсь с медузы муаром, Ярко — синей волною оплавлен, Полонившей отныне меня. И теперь постоянство свободы Паче чаяний славы ценю, Погружаясь в холодные воды, Протянувшие гребни к огню.«В семи меня купали водах…»
В семи меня купали водах И жгли меня в семи кострах Семь дней в семи своих погодах И семь ночей, что на устах Семи царей, ко мне взывали, Но семь я раз не дал ответ. И дам теперь его едва ли, Всех страшных числ апологет.«Был я бабкой на кону…»
Был я бабкой на кону Накануне, накануне. Битой выбили Луну- Потому и полнолунье.«Когда бежала ночь бесславно…»
Когда бежала ночь бесславно, Когда ее попрал рассвет Я вспоминал о самом главном, Еще в обьятиях тенет Передрассветного покоя, Передрассветной тишины, Я что-то вспоминал такое, Что кануло в загашник тьмы. Я что-то вспоминал такое, О чём ещё не вспоминал И щупал я со сна рукою И этим память обрывал.«Памяти Иосифа Бродского…»
Памяти Иосифа Бродского Он был вчера- мы были все при нём А он при нас- и было всё прекрасно Но с этим високосным январём Душа моя навеки не согласна. Прощай, Иосиф. Пусть туманит взор Зеркальное великолепье Леты- Как пуст теперь открывшийся простор, Хоть все просторы без людей нелепы. Но если озарён твоим стихом- Откуда он? — то выше пониманья- Молчал тогда, глотая в горле ком, Прости за запоздалое признанье. И, как венок, печаль мою прими Но в этот день природа вся печальна Ведь там, из отплывающей ладьи, Твоей руки чуть видное прощанье.«Я люблю, обожаю мгновенья…»
Я люблю, обожаю мгновенья Срыва в пропасть, сухого огня И блаженства моих озарений Непонятны ещё для меня. Появляются легкие блики И волненьем стесняется грудь Ручеёк невесомой музыки Зажурчит, проторивши свой путь И закапают рифмы, наречья, Станут ближе и небо, и дол И тогда, отодвинувши вечность, И пишу я для вечности- в стол.«Не помню, не помню, не помню…»
Не помню, не помню, не помню Когда то есть в веке каком Я был императору ровней И выше его- дураком.«Для поэта важна незадача…»
Для поэта важна незадача, Нелюбовь, неуспех, непокой. Если он не тоскует, не плачет, Если слёзы не льёт он рекой, — Настоящих стихов не напишет. Грош ему, как поэту, цена За печали с поэта не взыщут, За спокойствие взыщут сполна.«На селе не последний я парень…»
На селе не последний я парень. И плечист, и собою пригож Провожают девчата глазами. Им по мне не вздыхать отчего ж. Я — шофёр. Мне не надо другого: То из рейса, то в рейс выезжать. Лучше нет ничего, чем дорога Было б только кому провожать Вы уж зла не держите, девчата, Но по сердцу мне только одна: Ждёт она на гражданку солдата, Потому что в него влюблена. Никогда приставать я не стану, Если знаю: меня здесь не ждут, Всё, наверно, проходит с годами, Только медленно годы идут. И она ошибётся едва ли И дождётся и счастлива вновь Я сигналю, сигналю, сигналю Я прошу:" Осторожно, любовь».«Милая, чудесная…»
Милая, чудесная, Всё хорошо. Получим пенсию. Откроем офф-шор.«Ночами мне снятся аисты Японии…»
Ночами мне снятся аисты Японии, Черно-белые, тонконогие, танцующие птицы, И хризантема сердца моего, Колеблемая нежными ветрами, Плывёт в забвенье по теченью тьмы.«И я знавал когда-то счастье…»
И я знавал когда-то счастье. Неосязаемо руками, Оно крошилося на части, Оно стекало ручейками. И утекло, и раскрошилось… Лишь память бледной позолотой Как сердце под рукою билось, Как губы жалили осотом, Как раскатились годы- звенья Как далеко ты укатилось То полнозвучное мгновенье, Что ото всех всегда таилось, Что оживало в чутком взоре, Мгновенном, второпях, объятьи Неисчерпаемо, как море Неистощимо, как проклятье.«Добро должно быть с кулаками» …»
«Добро должно быть с кулаками» — Как Тайсон- наповал! в упор! Должно летать под облаками- Как из люфтваффе1 Черномор. 1ВВС фашист. Германии«Как штрафбат из окруженья…»
Как штрафбат из окруженья, Пробиваюсь сквозь года, Отметая ложь, сомненья, Чью-то нежность иногда.«Одни кончают безумьем…»
Одни кончают безумьем. Другие теряют речь. Не важно то, что ты умер: Игра стоила свеч. Взрывались звёзды, как порох, Пространство текло, как ртуть. Мир делят на злых и добрых, Или ещё как-нибудь. И тогда заигравшийся мальчик Поймёт, что игре конец. А он-то думал иначе, Он верил в себя, стервец! Окалину звёзд собирая В шершавую, как пемза, ладонь, Искал он ключи от рая, Шептал он: " Моё, не тронь». Но всё уже было чужое, На щит находился меч, Добрым не стало злое, Но игра стоила свеч. И, когда в безымянном пространстве Проснулась от крика звезда Замедленно, точно в трансе, Живая текла вода. А мертвой было немного Походной баклажки на дне. И он выпил её — ей- богу! -, А надо бы выпить мне. Если бы выпил сразу- Тогда о чём бы и речь? И это- конец рассказа, Но игра стоила свеч.«В миллионах светящихся саркофагов…»
В миллионах светящихся саркофагов В стылой и нежной земле лежат Их души, тонкие как бумага, Давно попали в рай или в ад. Тела- пособия по анатомии- В гнилое дерево костями стучат, Уже не помня болезни, агонии, Выпустив весь разложения яд. И ожидает небесного знака Воинство, готовое давно в поход- Сорванцы, бездельники, забияки, Давно отпетый всеми народ. О, с какой же радостью покинут узилища, Гомонящей ринутся к свету толпой Из земли ослепительно- чёрной и стынущей, Матерински- доброй и всё же слепой. Тогда не будет уже правительств, Забудут все про страховку, налог. Лишь много скелетов- былого свидетельств И любящий всех одинаково бог.«Первая встреча, она ж и последняя-…»
Первая встреча, она ж и последняя- Печаль для поэта- забава наследная.«Жёлтый наждак луны…»
Жёлтый наждак луны О бархате тьмы мечтает«В жизни много нагрешили мы…»
В жизни много нагрешили мы В век железный, в век стальной. Закрывались божьим именем- Жили всё-таки с виной. И живём мы, люди светские, Той же мучаясь виной. Ждём, когда пелёнки детские Станут смертной пеленой.«Постоянная битва за честь-…»
Постоянная битва за честь- Это доля любого поэта. Точно с неба дошедшая весть Налагает на пошлости вето.«Иногда бываю я великим…»
Иногда бываю я великим, Вечности озонами дыша- Главным образом, когда не вяжет лыка Тело превозмогшая душа.«В синем платье с жёлтыми цветами…»
В синем платье с жёлтыми цветами Ты идёшь по краешку земли. С тёмными и грустными глазами, Жаждущими света и любви. Полон я сочувствия, надежды: Вместе мы осилим эту грусть, Два в любви огромные невежды, Ждущие больших прекрасных чувств. Ты идёшь, качаясь как тростинка, Ты идёшь- печальна и хрупка, Щурясь на закат. Закат- картинка: Огненная красная река. А под ним — сапфировые реки, Лес зелёный, жёлтые пески- Всё, что нам подарит жизнь навеки, Путанице судеб вопреки.«Рискни поставить всё на карту…»
Рискни поставить всё на карту, Своею головой рискни! Не верят многие азарту- Как ошибаются они! Швырни на вздрогнувшую чашу Свою судьбу, свою мечту. И шанс ничтожнейший, редчайший Твою докажет правоту. Порой сильней ума безумство, Авось точнее, чем расчёт. В том, может, высшее искусство, Чтоб сделать всё наоборот.«Ночь прекрасна, Уснула природа…»
Ночь прекрасна, Уснула природа. В небе каждую видно звезду. И луна посреди небосвода, Как ярлык в Золотую Орду.«Жизнь-мечтаний, надежд вернисаж-…»
Жизнь-мечтаний, надежд вернисаж- Знойных Африк, клокочущих Азий. Неужели и я- персонаж Эротических чьих-то фантазий?«Когда тонула Атлантида…»
Когда тонула Атлантида Под волн безжалостной стопой, То, в царство уходя Аида, Всё ж оставалися с тобой. И эти храмы, эти рощи Плодоносящие маслин, И это небо — скажем проще: Невыцветающий муслин.«Разрывая пургу и пространство…»
Разрывая пургу и пространство Через время идём наугад, Гордецы, сорванцы, иностранцы, Открывая последний парад Гаснут звуки и рушится темень, В мелких трещинах весь небосвод. Мы- одни навсегда и со всеми, Знаем всё и про всех наперёд. И пушистые яркие звёзды, Точно пчёлы, к нам в руки летят. Как создать это было непросто Миллионы столетий назад! Пусть нам легче с придуманным богом- Чем поможет бессмертному бог? Пусть выходят нам горести боком- Запасаемся ими мы впрок. Пусть бушуют магнитные бури, Пусть последний умрёт человек. Мне неведомо: в чьей партитуре Этот сердце взрывающий снег? И когда континенты сползутся, Хлынут воды- уже навсегда, Звёзды в темень слепую сорвутся, Чтоб исчезнуть уже без следа. Только нам в этом славном походе Век за веком брести наугад- Отступать в арьегарде природы, Хоть и гибнет всегда арьегард.«Шатается ветер, как пьяный…»
Шатается ветер, как пьяный. Как пьяный, шатается день. И камешек сердцем стеклянным Мне встретить уж больше не лень. Ну, хватит! — зачем уклоняться? — Пусть брызнет осколками всласть! И надо того лишь бояться Что могут в него не попасть«Вот и смолкли великие души…»
Вот и смолкли великие души, На забытом писав языке. И заносит летейская стужа Откровенья на влажном песке.«Он пил…»
Он пил, Писал стихи. Он был, А все ха-ха, хи- хи- Всё выглядит потом Полнейшей чепухой. С забитым глиной ртом, Не обретя покой, Витает в тех краях, Где пел он и любил. Лишь ведает аллах, Кого он там забыл.«Честно и прямо…»
Честно и прямо Спроси: «Зачем я живу?» Кони ислама Топчут буддизма траву. И магендовид1 Серебряным блеском слепит Значит, жить стоит- Так, Соломон и Давид? В сердце кружится Пусть крестовина окна- Разные лица, Но, все-таки, вера одна. Дай, всемогущий, Успокоенье душе- Сад мой цветущий Вянет и блекнет уже. Вечного Слова И перелетного сна- Нет ведь иного Всё ж у тебя для меня? 1 еврейская религиозная эмблема (и государства Израиль) — шестиконечная звезда.«Быть может, памяти не стоит…»
Быть может, памяти не стоит Мой сон- несбывшаяся быль. По небу конь кругами ходит, Взбивает голубую пыль. Он сам- как голубое пламя, Глаза- два голубых луча. Но сон невещий между нами, И в этом сне горит свеча.«Как устрица, захлопнется душа…»
Как устрица, захлопнется душа Для темноты от солнечного света. И будет, если сможет, в барышах, Когда воображение поэта Разбудит моря в ней голубизну И ясное дыхание прибоя. Скользнёт потом спокойно под волну, С улыбкой соглашаясь на любое Из тех наитий, коими полна Душа- поэта несомненно! — Бога- Она уже сиянием полна И свет течёт из сумрака былого.«Хорошо бы родиться испанцем…»
Хорошо бы родиться испанцем, Хорошо бы родиться китайцем, Изумлять перламутром и глянцем, На красивой лошадке кататься. Хорошо бы над фарфором тонким Шелестеть веерами, шелками Хорошо бы в плывущих потёмках Сердца стук ощутить под руками. И когда зазвенела б рапира, Сталь рапиры надменно встречая, Ты отдал бы весь мир- не полмира- За восторг: этот звон не случаен. Пусть Веласкеса кисть и Мурильо О тебе никогда не расскажет- Что не будет и то, что не было, Воедино лишь музыка свяжет. Пусть причудливы синие змеи, Как драконы плывут облака. Взгляд Горгоны со взглядом Медеи В летаргию погрузят века. С синим дымом кальяна восходит В небывалые выси душа. Что уходит и то, что приходит Пусть придёт и уйдёт, не спеша. Ибо то, что немило испанцу, Никогда не полюбит китаец. Дух воинственный бродит романский Посреди азиатских ристалищ.«Гадают всю ночь звездочёты…»
Гадают всю ночь звездочёты, Колдуют всю ночь колдуны. Кто спит без большого почёта- Надеюсь: хотя бы вруны. Пусть вам нагадает цыганка Всё ту же большую любовь. Но пули летят спозаранку, И льётся живых ещё кровь. Как жить в этом диком Бедламе Ещё не сошедшим с ума? Но скрипка играет упрямо И свет зажигают дома.«Замолви за меня словечко, Анна-…»
Замолви за меня словечко, Анна- Любовь моя, умершая давно. Авось, взмахнёт крылом пернатым ангел И вылетит с добычею в окно.«Как часто убегает по ночам…»
Как часто убегает по ночам Душа из нас, как белка золотая. И прыгает по неба кирпичам И звёзды, словно ягоды, хватает. И прячется порою за луну- Наивная, беспечная шалунья- Посмеиваясь: больше не вернусь, Останусь в этой светлости латунной.«Небеса возвращают долги-…»
Небеса возвращают долги- Терем света не может иначе. Но среди светоносной пурги Чают всё же особой удачи. Точно сердце лазурным крылом Почему непонятно задето. Всё без жалости бросив в былом, Как в монахи уходят поэты.