- -
- 100%
- +
Глава 1 – Город
– Аманжол?
– Да, алло, – спросонья хрипло ответил в телефон заспанный человек. Он всегда позволял себе вздремнуть в обеденное время на рабочем месте.
– Ты уже не спишь? Я тебе сейчас сообщение по WhatsApp скину, прочитай, потом перезвоню.
– Что там? – обеспокоенно спросил мужчина средних лет, пытаясь подняться с удобного кресла.
– С домового чата.
– Асем, я же просил тебя не беспокоить меня на работе!
– Прочитай, потом перезвоню, – звонкий женский голос закончил разговор.
Аманжол не торопился прочесть информацию. Обратно вернув голову на мягкую подушку, принесенную из дома специально для дневного сна, попытался уснуть. Но сон не шел, к тому же любопытство взяло вверх над дневной дремой. Чертыхаясь и проклиная тех, кто придумал домовые чаты, он открыл телефон.
Муж и жена, довольные тем, что повысили свой социальный статус приобретением хорошей квартиры на левом берегу Астаны, с удовольствием стали знакомиться с такими же успешными, как себе представляли, соседями. Поэтому, когда их включили в группу WhatsApp, где были только жители комфортного жилищного комплекса, они сразу же включились в суетливую домовую жизнь.
Но глава семейства на первой же неделе общения с соседями с разочарованием вышел из общего чата. Вначале он еще удивлялся горячим спорам, которые устраивали из-за пустяков жители одного дома. Молча наблюдал над соревнованиями в пафосе, демонстрации соблюдения своего порядка участниками перепалок. Являясь сторонним наблюдателем, удивлялся, как можно оскорблять, пытаться унизить невидимого собеседника только из-за того, что его мнение не совпадает с твоим. Если когда-то жителей столицы испортил квартирный вопрос, то теперь домовые чаты окончательно вносили разлад в соседские отношения. Примерные граждане оказались не такими уж и примерными, отрезвляюще констатировал приезжий. Поэтому с мысленным вздохом, но с явным облегчением он вышел из группы склочников, предварительно отписав, что из-за занятости не может присутствовать. Асем же осталась из-за любопытства. Иногда она пересказывала события, происходящие в доме, и тогда они оба смеялись над ненужной суетой, царствующей в чате.
В этот раз читая пересланные сообщения, мужчину одновременно охватывали гнев и жалость. В чате возмущались соседом, который в состоянии опьянения устраивал скандалы дома, избивал всех членов своей семьи одинаково, невзирая на их возраст и слабость. Неоднократные посещения жилища участковым полицейским не имели эффекта. Снова повторялись пьяные дебоши. Соседи со всех сторон через стены слышали крики, плачи жены и детей. Все замечали, как скандалист спускается в магазин и обратно поднимается, нагруженный звенящей стеклянной посудой. Остальных членов семьи не видели уже больше недели. Жители дома давали какие-то не действующие советы, мало что имеющие близко к реальной жизни. Все уповали только на полицейских, но никто не писал заявления на хулигана, поэтому нарушитель спокойствия продолжал бесчинства, ощущая свою безнаказанность.
– Прочитал, Аманя? – встревоженный голос Асем усиливал впечатление от печальной картины, нарисованной в мозгу мужчины.
– Да, Асем, прочитал, – грустно изрек тот.
– Надо вмешаться.
– Как? Пишут же в чате, что полицейские могут производить какие-то действия только по заявлению. Но жена не пишет, да и соседи смелые лишь в советах в группе, а сами ничего не буду предпринимать.
– Ты пойди и поговори с ним.
– Если полицейский с ним разговаривал, а тот все равно не изменил свое поведение, думаешь, что я смогу?
– Да, сможешь, – просто и одновременно поражаясь вопросу, ответил в трубку женский голос.
– Хорошо, вечером схожу, – довольный неожиданными словами жены, пообещал счастливый и удивленный Аманжол.
Впрочем, порывистый и отзывчивый мужчина сам намеревался что-то предпринять, чтобы остановить избиение детей и жены со стороны пьянствующего отца семейства. Теперь же вдохновленный женщиной, верящей в его способности, он настроился на решительные действия.
***
Асем с первых дней удивляла Аманжола и продолжала это делать.
Еще в самом начале знакомства на втором безобидном свидании она внимательно глядя на него, аккуратно режущего сочный шашлык, произнесла со вздохом, демонстрирующим явное огорчение и сожаление:
– Обидно!
– Что? – поднял глаза парень.
– Обидно, что мы не можем быть мужем и женой.
Молодой человек только приоткрыл рот от удивления, не найдя что ответить.
– А кем мы можем быть? – осторожно спросил он.
– У нас может быть безумный роман или короткие отношения, но не брак.
– Почему это?
– Из-за носов. Твоего и моего.
Тот теперь уже не просто потерял дар речи, но и впал в ступор. Множество мыслей стаей стремительных птиц, шурша невидимыми крыльями, пролетели одновременно в голове. «Только второе свидание, а она говорит о браке. Хотя я хочу, чтобы она стала моей женой. Она мысли мои читает? А причем тут носы? Или она сумасшедшая, а я и не заметил? Вот что значит – втюрился».
– Поясни, пожалуйста, – с потаённой надеждой в глазах обратился влюбившийся в красивую девушку, парень.
– Понимаешь, Аманжол. Мы постоянно видим свой нос, но не обращаем на него внимания, поскольку мозг блокирует эту ненужную визуальную информацию. Но на уровне подсознания форма носа очень важна при выборе спутника. Нередко друг к другу особо тянет людей с одинаковой длиной носа. Счастливо живут курносые с курносыми, прямоносые – с прямоносыми. Люди с «орлиным» носом стремятся вступить в брак с обладательницей носа, также напоминающего птичий клюв. У меня маленький нос, у тебя же крупный нос, да еще с горбинкой, – тут Асем впервые дотронулась до лица влюбленного в нее парня.
Молодой человек смотрел на красивую девушку с непослушной челкой, которую она все время движением головы запрокидывала набок, открывая белую шею. Веселые чертенята в ее зеленых глазах строили рожицы. А ее носик? Носик такой же, как и у всех прекрасных девушек на свете. Ничем не отличающийся от других у остальных девушек, в которых влюблены.
– Ну если это так, то … – многозначительно затянул паузу Аманжол, – … то я сегодня же в зал пойду, на ринге исправлю нос, – полушутя-полусерьезно предложил он.
– Сегодня не надо, – рассмеялась Асем, – сегодня давай погуляем на улице.
Через несколько месяцев они поженились. При этом красивые и юные лица избежали каких-либо пластических вмешательств.
***
Собираясь в конце рабочего дня, Аманжол осмотрел себя в зеркале. Представительный подтянутый мужчина в модном темно-синем костюме и бардовым галстуком с белоснежной рубашкой выглядел именно так, как и должен был выглядеть. Успешным сотрудником нацкомпании.
Армия таких же почти одинаково одетых мужчин организованно шествовала по улицам левого берега столицы в утренние и вечерние часы.
И на профилях в Facebook практически все были похожи друг на друга: в обязательных костюмах, на рабочих местах в служебных кабинетах. Преисполненные важности, лишь тени улыбок на сосредоточенных лицах. Демонстрирующие свое положение и серьезность должностных обязанностей. Однотипные фотографии. Скучные, не интересные.
Интернет-тусовка Facebook, рожденная по замыслу его создателя для развития общения, для них же, работников мужского пола с левого берега столицы, превратилась в вывеску достижений социальных статусов.
Приближаясь к своему району, Аманжол продумывал линию поведения. «А вдруг придется драться с пьяным? Как выглядит оппонент, что из себя представляет, как человек, как мужчина? А что если у него есть оружие или вдруг схватится за нож? Непредсказуемы и опасны алкаши». Чем ближе был дом, тем тревожней становились мысли. Все психологически здоровые люди опасаются неизвестности, столкновений. Все хотят избежать драки, конфликта.
Глубоко вздохнув и резко выдохнув воздух, как когда-то давным-давно перед выходом на ринг, Аманжол постучал. Дверь тут же открылась. В прихожей стоял хмурый мужчина. Гораздо выше ростом и шире в плечах незваного гостя.
– Знаешь, зачем я здесь? – строго спросил визитер, отмечая про себя длинные узловатые руки и перебитый нос хозяина квартиры. Перегар явно ощущался в спертом воздухе.
Сам незваный гость выглядел, как официальное лицо. Благодаря спортивному прошлому и еще когда Аманжол коротко стригся, его, одетого в строгие костюмы, принимали за сотрудника силовых структур. Бывая на вечеринках у знакомых полицейских, видевшие его впервые быстро принимали за своего. Один взрослый родственник, исколесивший полмира, уверенно говорил, что по племяннику плачет Лубянка, либо Большой театр.
– Да. Ваши уже приходили, – хмурое выражение не покидало лицо пьющего.
– А почему тогда продолжаем? – грозно спрашивал миссионер.
В прихожую на шум вышла жена скандалиста. Ее измученный утомленный вид производил впечатление загнанной тягловой лошади, бессмысленно тянущей свой воз. Это ощущение усиливали темные круги под глазами, желтый старый синяк на лице, разорванный халат на плече. Она уже ничего не стеснялась, как женщина. Печальным и усталым голосом она монотонно произнесла: «Он вообще-то хороший, когда трезвый. Только когда выпьет, тогда остановиться не может. А так он заботливый».
Аманжолу, привыкшему видеть в своем окружении опрятных, ухоженных, да и просто бойких женщин, стало неловко. Это уж насколько в наше время можно так оскотиниться, чтобы вымещать свою злобу кулаками на жену? Это уж насколько можно было себя не уважать, чтобы позволять такое над собой творить?
– Собирайся, выйдем, – кратко сказал он, разворачиваясь к двери. «Продолжать играть роль сотрудника силовых органов, пугать его, грозить ему», – выработал для себя план действия ходок, примеривший на себя образ главного персонажа из сказки «Кот в сапогах».
Тихо приоткрылась межкомнатная дверь, и в прихожую вышел мальчик лет десяти. Худенький, в маечке и шортиках, он подошел к родителям и нервно перебирая пальцами сомкнутых рук, заученно сказал: «Не забирайте папу». Заметны были свежий синяк на скуле, ссадины, царапины на острой ключице и неприкрытые слезы в больших ясных глазах. Свежие слезы поверх старых.
– Гад, ты че творишь!? – порывистый и быстрый на реакцию Аманжол резко шагнул к мужчине. Маленький мальчик при виде агрессии натренировано стал плакать, пытаясь спрятаться в складках халата мамы.
Громкий звонок сотового телефона прервал сцену. Продолжая внутренне клокотать от ярости, разъяренный визитер быстро вытащил из внутреннего кармана пиджака трубку. Неожиданно шальная мысль пришла ему в голову.
– Да, майор! – громко крикнул он.
– Аманя, это я, – удивленно произнесла Асем.
– Майор, я на месте. Случай тяжелый. Машину пошли за мной.
– Аа, поняла, – в трубке раздался тихий смех, слышный только ему.
– И камеру подготовь. Только не общую, четвертую. А девятую, ту самую. Да, да, где насильники, убийцы сидят. Закроем его на двадцать четыре часа. Пусть его «опустят» по полной за это время. Да, дай указание. Пусть встречают. Чтобы инвалидом вышел оттуда!
– Есть, мой генерал! – помимо слов невидимый воздушный поцелуй ярче всего выражал восхищение мужем.
Во время телефонного разговора незваный гость, не отрываясь, смотрел на хозяина квартиры. В глазах пьяницы и дебошира отражался ужас от картины будущего, отчетливо нарисованной незваным гостем.
– Пошли! – рыкнул фейковый служитель правопорядка сам еще не зная, что делать дальше.
В холле ожидая лифт, Аманжол наблюдал, как семейного тирана била мелкая дрожь от страха. Маленькими шагами на непослушных ногах тот подошел к подъехавшему лифту, но нерешительно остановился, так что пришлось грубо подтолкнуть его в развернутые двери.
Как только они оказались в кабине лифта, ведомый рухнул на пол и вцепившись крепко в настенные поручни стал жалобно причитать: «Я не выйду, я не выйду. Простите меня, пожалуйста». Крупные слезы стекали по небритым щекам, но он их не утирал, боясь освободить руки.
Слабая собака, чувствуя силу другого пса, подставляет открытую шею, сдается без борьбы, поджав хвост, подползает к более мощному зверю. Так и семейный тиран, позорясь, стоя на коленях, униженно и жалостливо просил пощады. Гадливо и брезгливо от всего увиденного стало Аманжолу. Поэтому он принялся избивать того вначале ногами. Лениво пнул по руке. Не встретив сопротивления, услышав лишь жалостливый всхлип, пнул уже по лицу. Острие ботинка порвало кожу на скуле. Войдя в кураж, наметив цель, с размаху воткнул кулак в раскрытый бок. Потом пошли серии из акцентированных ударов.
Когда лифт приехал на первый этаж, и раскрылись двери перед немногочисленными ожидающими, то ужасная картина предстала им. Прилично одетый мужчина, яростно дыша, четко проговаривал каждое слово скулящему окровавленному человеку, не встающему с колен и прикрывающему голову обеими руками: «Сегодня я тебя не забираю. Только попробуй обидеть домашних. В следующий раз будет гораздо хуже».
Тяжело возвращаться из приграничного состояния в привычный спокойный образ. Когда уходишь за грань гуманного, когда прощаешься с цивилизованным миром, переход в обратное состояние тяжел. Те, кто давал волю своему первобытному животному началу, кто чуял запах крови, тот поймет.
Поэтому судья и палач в одном лице не сразу поспешил домой. Не хотел, чтобы семья видела его в таком состоянии. Сняв по пути душащий галстук и спешно пройдя квартал, он в знакомом заведении залпом выпил сто граммов коньяка, не чувствуя обжигающую жидкость.
После этого происшествия мужчина был удивлен резко проявившимся интересу к нему со стороны жителей дома, а особенно, со стороны молодых женщин. Сталкиваясь во дворе, одинокие мамаши с детьми, да и просто дамочки приветливо и многозначительно улыбаясь здоровались, провожая его взглядами.
Обычным вечером, ужиная всей семьей, Аманжол недоуменно говорил жене.
– Представляешь? Какой-то сосед полчаса нес всякую чушь мне про ситуацию со своей машиной. В конце пожаловался, что проблемы с установкой на учет.
– А ты? – подкладывая дымящий кусок мяса в тарелку мужа, спросила Асем.
– Я в замешательстве. Не стал спрашивать, почему это он мне все рассказывает. Тактично головой покивал его проблемам и ушел.
– Так теперь весь дом думает, что ты прокурорский, – спокойно ошарашила новостью жена.
– А!? – муж резко вскинул голову, отрываясь от вкусного жаркого.
– Так и есть. После того случая в чате такое оживление было. Все строили догадки, кто ты и в конце концов решили, что с прокуратуры.
– Да ну? – откидываясь на спинку кухонного стула, протянул удивленно он.
– Что за случай? Что за случай? Почему мы не знаем? – перебивая друг друга, громко спросили дети.
– Ваш папа проучил одного негодяя.
– О, наш папа супергерой! Как Человек-Паук.
Уже поздно ночью в спальне расслабленная и довольная Асем, доверчиво склонившись над засыпающим мужем, загадочно прошептала:
– А больше всех в чате женщины одинокие тобой интересовались.
– Угу, – не раскрывая глаз, чтобы не выдать себя, пробурчал Аманжол.
– Что «угу»? Смотри у меня, – хлопнула ладошкой по груди мужа Асем, играя роль ревнивой жены.
– Ладно, спать давай. Завтра рано вставать.
– Да, этот полет в Атырау такой неудобный.
За себя же мужчина не переживал. К раннему утреннему рейсу он был готов. В последнее время он стабильно просыпался в три-четыре часа ночи в тревожном состоянии, иногда в холодном поту, испытывая беспричинный приступ панической атаки. Потом до утра просто лежал перед включенным телевизором, бесполезно стараясь уснуть. Состояние усталости начинало проявляться только днем, после употребления плотного обеда. Он пытался изменить режим, не спать днем. Но все равно снова и снова ночь представала перед его раскрытыми глазами. А до рассвета еще далеко…
* * *
Аманжол из окна машины оглядывал утреннюю весеннюю степь. В отличии от южных регионов атырауская земля была суховата, желтовата. Но он сам давно не видел горизонта.
С больной головой после вчерашнего застолья его везли в Сарайшык. Вчера он по пьяни проговорился, что хотел бы посмотреть ставку казахских ханов. Столицу Ногайской Орды.
И по-атырауски ранним солнечным утром за ним заехал водитель на большой белой машине. Водитель, словоохотливый малый рассказывал, что он сам с поселка Махамбет, недалеко от Сарайшыка. Поэтому он оставит Аманжола в древнем городище, а сам дальше поедет к родителям, но на обратном пути через пару часов заберет его.
Оставив пассажира возле музея, водитель, залихватски газанув на служебной машине, подняв клубы желтой пыли, сорвался дальше в степь.
Аманжола мучила жажда с похмелья. Музей был пуст. Рядом не нашлось ни одного магазина. Он спустился к реке, с мыслями о том, чтобы хоть лицо и голову ополоснуть. Заметил странного старика, неожиданно очутившегося рядом. Длинный, как жердь, в рванном халате, тот протягивал старинный кувшин с жидкостью. Вода показалось с каким-то привкусом, но прохладная и приятная. Вдруг стало тяжело ногам, захотелось присесть.
«Ложись, ложись, айналайын, отдохни. Ты долго шел», – убаюкивал голос старца. Аманжол уложил голову на прогретую землю и сознание покинуло его.
Глава 2 – Сарайшык – ХVI век
Степь! Долгожданная!
Юный джигит верхом на молодой лошади несся навстречу восходящему солнцу. Блестящие по утру от росы крепкие копыта сильной кобылицы мягко ложились в светло-изумрудный весенний ковер степи. Отвыкший от постоянной верховой езды, привыкший передвигаться пешком по замкнутому дворцу Сарайшыка, всадник с радостью снова ощущал силу конного полета на открытой во все стороны земле. Окружающие и бьющие прямо в ноздри сладковато-горькие, нежные и терпкие запахи весенних просыпающихся степных трав дурманили и пробуждали у юноши забытые чувства. Шальной, как будто после выпитого пьянящего кумыса, юноша радостно кричал во весь голос, размахивая руками.
Из-за пустоты в Степи получается прочувствовать свое настроение. Когда в Сарайшыке, то цивилизация насильственно заполняет человека эмоциями, с принуждением проникает в тебя. Шум караван-сараев, рев верблюдов, эмоции от столкновения с людьми, запахи разнообразной еды – всего этого не избежать, оно повсюду. А в Степи ощущаешь такую пустоту, такое одиночество, что пугаешься. Потому что Сарайшык очень сильно вытесняет собственные мысли из головы. Только постепенно, со временем, в пути джигит стал прислушиваться к себе. Интересное чувство – наверное, похоже на пробуждение.
Он спешил в родной аул. К отцу. Давно, как только он прошел первый мушел, двенадцатилетний цикл, то сразу же после встречи нового года, празднования Наурыза, отец отдал его во дворец Сарайшык. Чтобы не зависел сын от Степи с ее неспокойным характером. Чтобы всегда был сыт и в безопасности. Еще тайную надежду имел при себе отец. Он мечтал о том, что его сын станет могущественным мурзой при правителе Сарайшыка. Чтобы он разрешал вечные споры между родами за земли, зимовки, за колодцы в пользу своего родного аула.
Жива была память, как тридцать лет назад в результате трёхлетней засухи и гололедицы пал весь скот, началась междоусобная борьба. Следом пришла эпидемия чумы, до половины населения Ногайской Орды вымерло, и стали роды откочёвывать в другие земли. Отец помнил эти времена. Как почерневшие от горя родители хоронили своих детей, погибших от голода. Как каждый раз сами умирали при этом. Как изможденные, истощенные от недоедания кочевники бились за каждый зеленый кусок пастбища, как брали силой друг у друг скот. Чтобы хоть один ребенок выжил. Чтобы не пропасть, чтобы было потомство, чтобы продолжался род.
Горе кочевников оставалось замершим и передавалось по наследству из поколения в поколение по всей Степи.
Мурзы дворца именем правителя Сарайшыка собирали глав родов, аул, уважаемых старейшин для решения спор, возникших в Степи. И делили не поровну, а по совести и справедливости. А справедливость всегда была и будет на стороне сильных и богатых. Степные, умудренные сединой, мурзы тяжестью мешочков золота и количеством лошадей решали вопросы в свою пользу. Поэтому так важно было для все понимающего отца, чтобы его сын Касым стал могущественным в Сарайшыке, чтобы решал споры между аулами в пользу своего рода.
А иначе зачем тогда власть, если ты не используешь ее для себя, для своего рода?
Важные придворные мастера, прослушав глазастого мальчика и прощупав хрупкое тело, провели последнее испытание. Произносили незнакомые слова, и он в точности повторял их одно за другим. Заставляли слушать пение дворцовых птиц, и он, старательно вытягивая свою тоненькую шею, повторял их мелодичность. Так его судьба в ставке правителя Сарайшыка была решена.
Он стал толмачом. Толкователем языков чужих народов.
Отец очень огорчился. Он отдал лучших лошадей, чтобы его сын вырос в Сарайшыке, обрел там власть, могущество и стал бы самым главным по спорам между аулами в Степи. Чтобы их род возвысился над другими. А вместо этого Касым теперь станет переводить язык караванщиков. Несправедливо.
Учителем мальчика стал пленный грек, мудрец из западных земель. Древний, белый, как верблюд зимой. Много лет назад его захватили в одном из походов и доставили в ставку вместе с книгами, свитками, тем самым пополнив новыми знаниями библиотеку Сарайшыка.
Мальчик и Учитель сблизились. Оба, оторванные от родных, ощущали себя пленниками духовно и телесно. Учитель, одинокий со своими рукописями, и юный кочевник, запертый в глиняных стенах, лишенный простора степи. Мальчик вдали от своей родовой юрты.
Учитель хорошо взялся за его обучение. Впервые степняк увидел книги. И это не был священный Коран. А свитки, рукописи. Бумаги разговаривали с мальчиком на чужих языках и повествовали о других землях и других временах.
Вскоре юного толмача допустили к переговорам с караванами. Через Сарайшык лежали оживлённые торговые пути из Крыма и Кавказа в Каракорум и землю ханьцев. Всюду доносился звон колокольчиков от проходящих караванов. Каждый малый караван имеет строго один колокольчик. А таких караванов за день проходило десятками. Возили военное снаряжение, золото и серебро, изделия из стекла, кожу и шерсть, ковры и ткани, экзотические фрукты, курдючных овец и охотничьих собак, леопардов и тигров. Караваны везли фарфор и металлическую посуду, лакированные изделия и косметику, чай и рис. В дорожных мешках купцов можно было найти слоновые бивни, носорожьи рога, черепаховые панцири, пряности и многое другое.
Любопытный мальчик увидел интересных, не похожих на степняков, людей. Проходили тонкие и быстрые на движения генуэзские торговцы, важные пузатые купцы из Московского княжества, тихие продавцы шелка, одетые в невиданные легкие платья и халаты. На улицах города можно было услышать ханьскую, тюркскую, арабскую речь, встретить итальянских купцов и торговцев Хорезма.
Караваны получали пайцзу-разрешение на беспрепятственный проход по всей территории и шли дальше совершенно спокойно, "без страха и опаски" и не возили с собой ни продовольствия, ни корма для лошадей и не брали с собой проводника, из-за многочисленности жителей Степи, да обилия безопасности, еды и питья у людей.
Еще интересней было для юного степняка, когда приходили послы или доставлялись послания. Тогда толмача наряжали и вели к правителю Ногайской Орды. Незаметным стоял Касым рядом с мурзами и тихо переводил им.
Вскоре рядом с Касымом появился еще один такой же мальчик, тоже толмач по имени Казбек. Похожий, как две капли воды, худенький, но с ясными голубыми глазами. Оказалось, что Казбек лучше и быстрее переводит, чем Касым. Теперь только Казбека вызывали на встречу с послами и важными купцами. Все реже и реже Касым переводил тайные запечатанные послания, передаваемые обученными птицами. А он сам этому был только и рад. Ему больше нравилось проводить время с Учителем в его жилище, заставленном свитками и книгами. Он читал и читал, погружаясь в неведомый для степняка мир. И не замечал юный толмач, как хмурится дворцовый мурза Бату.
Касым возле поля, где обитали несколько сотен семей сурков, притормозил кобылицу. Опасно. На быстрой скорости копыто могло попасть в нору, и тогда гибель ждала ездока и лошадь. Всадник медленно побрел по полю сурков. Это место так и называлось, сурковое поле. Сурки издревле являлись объектами охоты кочевников. Из легкого и теплого меха сурка степняки шили головные уборы, легкие женские и детские одежды. Мясо сурка не ели, жир и желчь использовали для лечения многих болезней.