Криминальные истории. Магазин у дороги

Глава 3. Попутчики

Станция Сосновка встретила Завьялова тем же промозглым дождём, что и весь этот бесконечный день. Маленький деревянный вокзальчик, тусклые фонари, лужи на разбитом перроне. Электричка из Берёзовой прибыла по расписанию, и брать Корнева решили чисто, без суеты, как и задумали. Двое оперативников в штатском вошли в третий вагон с обоих концов, ещё двое перекрыли выход на перрон. Корнев — он же по документам Терёхин — сидел у окна, прижимая к груди серую спортивную сумку, и нервно поглядывал в темноту за стеклом. Когда крепкие руки легли ему на плечи, он дёрнулся, рванулся было, но поздно: щелчок наручников оборвал его свободу.

— Не дёргайся, Дмитрий Павлович, — спокойно сказал Завьялов, подходя. — Или тебе привычнее Олег Николаевич? Будем разбираться, кто ты на самом деле. И что у тебя в сумочке.

Корнев побледнел, услышав своё настоящее имя, и сразу как-то сник, обмяк. Сумку у него аккуратно изъяли, при понятых, под протокол — её Завьялов вскрывать на перроне не стал, отложил до возвращения, чтобы всё было по закону, чтоб ни один адвокат потом не подкопался. Задержанного увезли в изолятор, а следователь, едва переведя дух, развернулся обратно — в Заозёрск. Дело только набирало обороты, и теперь, когда главный подозреваемый был в руках, требовалось укрепить картину свидетельскими показаниями. Корнев пока молчал, как партизан, твердил одно: «Ничего не знаю, спал всю ночь, ваш Власов сам куда-то делся». Значит, нужно было прижать его фактами.

А факты давали попутчики.

К утру следующего дня Игорь Лапин разыскал и доставил в ЦКР всех, кто минувшей ночью ехал в восьмом вагоне «Северной стрелы» и мог хоть что-то видеть или слышать. Завьялов разместился в кабинете и принялся вызывать их по одному.

Первой вошла та самая молодая пара — студенты, занимавшие верхние полки в четвёртом купе, прямо над Власовым и Корневым. Сошли они, как помнила проводница, на станции Кедровая, среди ночи. Парень, худощавый, в очках, по имени Антон, и девушка, Лиза, тоненькая, испуганная, держались за руки и явно робели.

— Расскажите, что помните, — мягко начал Завьялов. — Вы ехали в одном купе с Власовым и его соседом. Что между ними происходило? О чём говорили?

Антон откашлялся.

— Мы сели в Москве, как и они. Поначалу всё мирно было. Этот, на нижней полке, ну, сосед, который, — он сразу к Власову подсел, разговорился. Общительный такой, навязчивый даже. Всё расспрашивал: куда едете, по делам или как, далеко ли. А Власов... он сдержанный был. Отвечал коротко. И портфель свой всё к себе прижимал, под подушку даже пытался засунуть.

— Сосед интересовался портфелем? — насторожился следователь.

— Да, — кивнула Лиза тихо. — Я заметила. Он так... поглядывал на этот портфель. Раза два спросил, мол, что везёте, не золото ли. Шутил вроде. А Власов отшутился, сказал — документы рабочие. Но видно было, что нервничает. Прижимал портфель крепче.

— А ссоры не было? Когда вы сходили?

— При нас — нет, — сказал Антон. — Мы в Кедровой вышли, это часа в два ночи. Они оба не спали. Сосед чай предлагал Власову, бутылку какую-то доставал из сумки, выпить звал. А Власов отказывался. Напряжённо как-то было. Мы, честно, рады были выйти — неуютно в купе сделалось. Будто гроза собиралась.

Завьялов отпустил студентов, поблагодарив. Картина обрастала деталями: Корнев с самого начала «пас» жертву, интересовался портфелем, спаивал — видимо, рассчитывал, что захмелевшего Власова легче будет одолеть. Не вышло — Власов пить отказался.

Следующим вошёл пассажир из соседнего, третьего купе — грузный мужчина средних лет, командировочный по фамилии Зыков, ехавший в Заозёрск на завод. Этот был говорлив и держался уверенно, со своей версией наготове.

— Я вам так скажу, товарищ следователь, — заявил он, усаживаясь. — Слышал я ночью шум. Стенка-то между купе тонкая. Возня была, удар такой глухой, будто упало что тяжёлое. Я ещё проснулся, подумал — чемодан с полки свалился. А потом — голоса. Приглушённые. Один вроде вскрикнул. Я, грешным делом, решил — пьяные дебоширят. У нас же как: сядут мужики, нальют, потом и до драки. Я постучал в стенку, чтоб угомонились. Шум и стих. Я и заснул опять.

— Во сколько это было? — быстро спросил Завьялов.

Зыков задумался.

— Да часа в три, в начале четвёртого. Точно сказать не могу, на часы не глядел. Но уже после того, как поезд Кедровую прошёл, — мы как раз тогда стоянку имели, я от толчка проснулся, а потом снова задремал, и вот эта возня.

— А что за версия у вас, вы сказали? — уточнил следователь.

— Так пьянка же! — уверенно заявил Зыков. — Перепились, повздорили, подрались. Может, один другого и пырнул сгоряча, а потом протрезвел, испугался да сбежал. Знаю я эти поездные истории. Сколько раз бывало.

Завьялов кивнул, не разубеждая. Но про себя отметил главное: время. Около трёх ночи, вскоре после Кедровой, где сошли студенты. Глухой удар — падение тела на полку? — и приглушённый вскрик. Всё сходилось.

Третьей вызвали женщину из пятого купе, нервную особу лет сорока по фамилии Грачёва, ехавшую с маленькой собачкой. У неё была своя, совершенно иная версия.

— Я вам вот что скажу, — зашептала она доверительно, наклонившись через стол. — Не было никакой драки. Это всё инсценировка. Я как раз ночью в туалет выходила, мимо четвёртого купе шла. И слышала — там разговор был спокойный. Деловой такой. Один другому говорил что-то про деньги, про то, что «вернуть надо», про «расписку». Никто не дрался! А утром гляжу — одного нет. Я думаю, они сговорились! Власов этот сам сбежал, спрятался, чтоб от долгов уйти или страховку получить. А соседа подставил. Сейчас такое сплошь и рядом — инсценируют гибель, а сами с деньгами скрываются.

— Вы слышали слово «расписка»? — переспросил Завьялов, насторожившись. — И про деньги, про долг? Точно?

— Точно-точно! — закивала Грачёва. — «Долг», «вернуть», «расписка» — вот эти слова. Спокойно говорили, без крика. Потому я и думаю — сговор у них был.

Завьялов поблагодарил и её. Версия о добровольном исчезновении звучала наивно — кровь, следы борьбы, ободранная рама окна никак не вязались с мирным побегом должника. Но вот обрывок разговора, который уловила нервная пассажирка, был на вес золота. Деньги. Долг. Расписка. Это объясняло содержимое портфеля — крупную сумму наличными. Власов вёз кому-то деньги. Возвращал долг. Или, наоборот, ему возвращали.

Последним в кабинет привели проводницу, Раису Степановну, — её Завьялов оставил напоследок, чтобы свести воедино все нити.

— Раиса Степановна, припомните ещё раз вечер, — попросил он. — Когда вы чай разносили. О чём Власов с соседом говорили? Может, что про деньги слышали, про долг?

Проводница пожевала губами, припоминая.

— Да я мимоходом только... Власов, когда я чай подавала, по телефону как раз говорил. Я слышала краем уха, он кому-то сказал: «Не волнуйся, везу всё, до копейки. Завтра к обеду буду, рассчитаюсь, и квиты». Вот так примерно. Я внимания не обратила тогда, мало ли. А сосед его, этот, в это время на полке лежал, вроде дремал. Но я теперь думаю — не дремал он. Слушал. Глаза прикрыл, а сам слушал. Уж больно резко он глаза-то открыл, когда Власов про деньги говорил.

Завьялов медленно откинулся на спинку стула. Вот оно. Последний фрагмент мозаики встал на место. Власов вёз крупную сумму — «всё, до копейки», чтобы «рассчитаться» и быть «квиты». Долг. И Корнев это услышал. Лежал на полке, притворяясь спящим, и слушал, как состоятельный сосед говорит по телефону о деньгах, которые везёт в портфеле. Вот когда у рецидивиста вспыхнул в глазах хищный огонёк. Вот когда созрел план.

— Спасибо, Раиса Степановна, — проговорил следователь. — Вы очень помогли. Очень.

Когда проводница ушла, в кабинет заглянул Лапин — взъерошенный, с папкой в руках.

— Кирилл Дмитриевич, я по Власову нарыл! Слушайте. Артём Сергеевич Власов, сорок шесть лет, предприниматель из Москвы. Небольшая строительная фирма. И вот что важно: полгода назад он брал крупный займ — не в банке, а у частного лица, у некоего Гордеева, делового партнёра из Заозёрска. Под расписку. Сумма солидная. Срок возврата — как раз эти дни. Я с Гордеевым связался по телефону — тот подтвердил: ждал Власова со дня на день, тот звонил, обещал привезти всю сумму наличными, вернуть долг лично, из рук в руки, и забрать расписку.

— Вот и долг, вот и расписка, — удовлетворённо кивнул Завьялов. — Всё, как пассажирка из пятого купе слышала. Власов вёз деньги Гордееву — вернуть займ. Полный портфель наличных. Через всю страну, ночным поездом. И на свою беду оказался в одном купе с Корневым.

— А Гордеев? — спросил Лапин. — Может, он подстроил? Чтоб и долг не возвращать, и деньги получить?

— Проверим и Гордеева, — кивнул следователь. — Версию отрабатывать надо до конца, всех. Но пока всё указывает на Корнева. Отпечатки его на раме окна. Бегство по чужим документам. Серая сумка, которую он от себя не отрывал. Думаю, в этой сумке мы и найдём ответ. Едем вскрывать.

Он поднялся. Картина сложилась почти полностью: состоятельный должник везёт крупную сумму для возврата займа, рецидивист-сосед подслушивает разговор о деньгах, дожидается, когда схлынут лишние свидетели — студенты сходят в Кедровой, — и под покровом ночи нападает. Драка, удар, ограбление, выброшенное в окно тело. Оставалось последнее — открыть серую сумку и сличить то, что внутри, с пустым портфелем Власова. И найти самого Власова — живого или мёртвого.

— А ниточки, Кирилл Дмитриевич, — добавил Лапин, листая бумаги, — те, с оконной рамы, Марина пробила. Синтетика, тёмно-серая, с ветровки. И волокна совпадают с тканью куртки Корнева — той, что на нём при задержании была. Эксперт уже образец взяла.

Завьялов усмехнулся уголком рта. Петля затягивалась всё туже. Волокна с куртки на раме окна, через которое выбросили человека. Отпечатки на той же раме. Чужие документы. Бегство. И серая сумка, ждущая своего часа в комнате вещдоков.

— Хорошо работаешь, Игорь, — похвалил он. — Теперь — к сумке. И к Корневу. Пора этому «спящему попутчику» рассказать нам, что же на самом деле случилось в четвёртом купе минувшей ночью. А заодно — куда именно он вытолкнул Власова. Потому что человек всё ещё там, под насыпью. И я очень хочу успеть.

За окном кабинета по-прежнему моросил дождь. Где-то на сотнях километров стальной колеи между Кедровой и Заозёрском, среди мокрой осенней травы, лежал человек, вёзший чужие деньги, чтобы честно расплатиться по долгам. И только два человека на свете знали точно, где именно: один — мёртвый или умирающий, под насыпью. А второй — живой, в наручниках, в холодной камере изолятора, упрямо твердящий, что всю ночь спал и ничего не видел.

Завьялов накинул куртку и шагнул к двери. Молчание Корнева скоро будет сломлено — фактами, уликами, показаниями попутчиков. А самое главное доказательство дожидалось в серой спортивной сумке. Развязка была близка, и следователь чувствовал её, как охотник чует близкого зверя, — каждой жилкой, каждым нервом.

Глава 4. Долг

Комната для хранения вещественных доказательств в Заозёрском отделе ЦКР была тесной, без окон, с металлическими стеллажами вдоль стен и одним-единственным столом под яркой лампой. Сюда Завьялов и доставил серую спортивную сумку, изъятую у Корнева. Вскрывать её следовало по всем правилам — при понятых, при эксперте, под протокол и видеозапись, — чтобы ни одна буква впоследствии не вызвала сомнений в суде. Марина Ковалёва, успевшая к этому часу вернуться из вагона, натянула перчатки и взялась за молнию.

— Открываю, — объявила она негромко, для протокола, и потянула бегунок.

Молния разошлась с долгим хрустом. Завьялов наклонился над столом. Сверху, прикрывая содержимое, лежала та самая тёмная ветровка, скомканная наспех, — и на её рукаве, у манжеты, темнело бурое пятно. Марина осторожно извлекла куртку, развернула, осмотрела.

— Кровь, Кирилл Дмитриевич, — сказала она, указывая пинцетом. — На манжете и на правом рукаве. Брызги и мазок. Возьму на анализ — но, думаю, и тут совпадёт с группой Власова.

Под ветровкой обнаружилась смена белья, бритвенные принадлежности, початая бутылка коньяка — та самая, которой Корнев, видимо, пытался поить Власова. А на самом дне, завёрнутые в полиэтиленовый пакет, лежали они. Деньги.

Марина извлекала пачку за пачкой, выкладывая на стол ровными рядами. Плотные, перетянутые банковскими лентами, крупные купюры. Понятые — двое сотрудников вокзала — переглядывались, не скрывая изумления. Завьялов молча считал глазами. Сумма выходила внушительная — несколько миллионов, как он и предполагал.

— Вот они, — тихо произнёс следователь. — Долг Власова. Те самые деньги, что он вёз Гордееву.

— И смотрите, Кирилл Дмитриевич. — Ковалёва аккуратно повернула одну из пачек. — Банковские ленты. Точно такие же, как обрывок, что я нашла в портфеле. И номера на лентах последовательные. Если поднять, в каком банке Власов снимал наличные, — а это легко, — ленты совпадут до цифры. Это намертво привяжет деньги из сумки Корнева к опустошённому портфелю Власова.

— А вот это, — Завьялов указал на тонкую сложенную бумагу, торчавшую между пачками, — что такое?

Марина осторожно развернула лист. Это оказалась расписка — пожелтевшая, с печатями, заполненная от руки. Завьялов наклонился, прочёл вслух:

— «Я, Власов Артём Сергеевич, получил от Гордеева в долг сумму…» — Он поднял глаза. — Та самая расписка. Долговая. Которую Власов вёз, чтобы забрать у Гордеева после возврата денег. Чтобы порвать, погасить долг.

— А лежала в портфеле, вместе с деньгами, — задумчиво проговорила Ковалёва. — Логично. Власов вёз и наличные, и расписку — приехать, отдать деньги, получить расписку обратно, уничтожить. Стандартная схема при частном займе. Только вот расписку забрать должен был Гордеев — это его документ. А она оказалась здесь, в сумке Корнева.

Завьялов задумался. Что-то не складывалось в мелочи, и это «что-то» цепляло опытного следователя, как заусенец.

— Стоп, Марина. Расписку обычно держит у себя кредитор — тот, кто дал в долг. То есть Гордеев. А должник, Власов, везёт деньги, чтобы вернуть. Зачем же расписка оказалась у Власова, в его портфеле, по дороге к Гордееву?

Ковалёва пожала плечами.

— Может, Гордеев заранее переслал её Власову? Или они так договорились — Власов привезёт и деньги, и расписку, чтоб при встрече сразу всё закрыть, на месте порвать?

— Возможно, — кивнул Завьялов, но морщинка на его лбу не разгладилась. — А возможно, и нет. Эту деталь надо прояснить. С Гордеевым. Лично. Игорь!

Лапин, дежуривший у двери, заглянул в комнату.

— Гордеев в городе? — спросил следователь.

— В городе, Кирилл Дмитриевич. Я его ещё вчера предупредил, чтоб никуда не отлучался. Готов хоть сейчас приехать.

— Вези. Хочу с ним потолковать. И заодно проверить — а не он ли всё это устроил.

Час спустя в кабинете Завьялова сидел Гордеев — солидный, грузный мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с тяжёлым перстнем на пальце и настороженным взглядом. Держался он уверенно, но следователь отметил: пальцы нервно теребят край стола, а на вопросы человек отвечает чуть быстрее, чем следовало бы.

— Расскажите, как вы давали Власову в долг, — начал Завьялов без обиняков.

— Да чего там рассказывать. — Гордеев развёл руками. — Старый знакомый, партнёр. У него фирма строительная подвисла, кассовый разрыв, как это называется. Попросил выручить. Я и выручил, под расписку, по-человечески, без процентов почти. Полгода назад. Срок возврата — эта неделя. Он позвонил, сказал — везу всё наличными, лично, поездом. Я ждал. А он… вон оно как вышло.

— Расписка у кого хранилась? — Завьялов смотрел в упор.

— У меня, само собой, — без запинки ответил Гордеев. — Я ж кредитор. Расписка у меня лежала, в сейфе.

— В сейфе, — повторил следователь медленно. — А вот это любопытно, Сергей Аркадьевич. Потому что расписку мы нашли не у вас в сейфе. Мы нашли её в сумке у человека, который ограбил Власова в поезде. Вместе с деньгами. Как, по-вашему, расписка из вашего сейфа попала в портфель Власова, а оттуда — в руки грабителю?