Ментовские будни. Школьные кошмары

Глава 4: "Месть"

Звонок загадочной женщины пришел ровно в два часа дня, как и было обещано. Воронцов сидел в отделении, курил очередную сигарету и просматривал архивные дела, пытаясь найти того, кто мог затаить на него обиду. За восемнадцать лет службы таких набралось изрядно.

– Майор Воронцов слушает, – ответил он в трубку.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич, – послышался женский голос, усталый и какой-то надломленный. – Вчера я звонила по поводу вашего дела.

– Да, помню. У вас есть информация?

– Есть. Но не по телефону. Встретимся в парке на Октябрьском проспекте, возле памятника. Через час. Приходите один.

– А вы кто такая? – успел спросить майор, но в трубке уже звучали короткие гудки.

Григорьев поднял голову от компьютера:

– Кто звонил?

– Та самая загадочная информаторша. Зовет на встречу в парк. – Воронцов затушил сигарету. – Поедешь со мной?

– А как же "приходите один"?

– А ты будешь в стороне, для подстраховки. Мало ли что этой тетке в голову взбредет.

Через сорок минут они уже стояли в парке. Игорь устроился на скамейке метрах в пятидесяти от памятника, делая вид, что читает газету. Воронцов курил возле монумента и изучал прохожих.

Женщина появилась ровно в три часа. Лет сорока пяти, среднего роста, в темном пальто и платке. Лицо усталое, с глубокими морщинами вокруг глаз. Она подошла медленно, осторожно оглядываясь по сторонам.

– Александр Сергеевич? – спросила она тихо.

– Да. А вы?

– Меня зовут Елена Михайловна Савельева. – Женщина села на скамейку рядом с памятником. – Мне нужно вам кое-что рассказать. О том, кто обокрал вашу квартиру.

Воронцов сел рядом, не выпуская сигарету изо рта.

– Слушаю.

– Это был мой муж. Точнее, он организовал эту кражу. – Голос женщины дрожал. – Василий Петрович Савельев, сорок восемь лет. Работает слесарем на заводе.

– И зачем ему понадобилось лезть в мою квартиру?

Елена Михайловна достала из сумочки носовой платок и прижала его к глазам.

– У нас сын есть. Был. Алексей. Полгода назад вы его арестовали за торговлю наркотиками.

Воронцов почувствовал, как в груди что-то сжалось. Теперь все начинало складываться в логичную картину.

– Савельев Алексей Васильевич, – медленно проговорил он. – Помню такого. Семнадцать лет, торговал "спайсом" возле школы.

– Да, это он. – Женщина всхлипнула. – Три года условно получил. А недавно в колонии его… его убили. Другие заключенные. За то, что он был малолетним дилером.

Майор закрыл глаза. Вот оно, объяснение всей этой истории с кражей. Не просто месть, а горе отца, потерявшего сына.

– Соболезную, – сказал он искренне. – Но при чем тут я?

– Вася говорит, что это вы Алешку загубили. Что если бы не арестовали его тогда, мальчик был бы жив. – Елена Михайловна смотрела на майора с болью в глазах. – Он полгода вынашивал план мести. Изучал ваши привычки, выяснил, где вы живете, когда дома бываете.

– И решил отомстить через кражу?

– Он хотел, чтобы вы почувствовали себя беззащитным. Чтобы поняли, каково это – когда у тебя отнимают самое дорогое. – Женщина всхлипнула снова. – Часы вашего отца для него символизировали вашего сына. Которого у вас нет, но память об отце – это тоже что-то очень личное.

Воронцов молча курил, переваривая услышанное. Логика мести была понятна, хотя и извращенна. Отец, потерявший сына, решил причинить боль тому, кого считал виновным в этой потере.

– А вы почему мне рассказываете все это? – спросил он.

– Потому что это неправильно. – Елена Михайловна выпрямилась, и в ее голосе появились твердые нотки. – Вы просто выполняли свою работу. Алеша сам выбрал дорогу, по которой пошел. А Вася… Вася сходит с ума от горя и готов на любую глупость.

– То есть на краже дело не закончится?

– Боюсь, что нет. Он говорит, что это только начало. Что заставит вас страдать так же, как страдает он.

Воронцов бросил окурок под ноги и растоптал его каблуком. В голове быстро прокручивались варианты дальнейших действий. Формально все ясно – есть заявление о краже, есть исполнитель, есть организатор. Дело нужно возбуждать и доводить до суда. Но с другой стороны…

– Елена Михайловна, а где сейчас ваш муж?

– Дома. Пьет уже третий день. После того как узнал о смерти Алеши, он почти не просыхает.

– Понятно. – Майор достал пачку сигарет. – А что вы от меня хотите?

– Не знаю. – Женщина растерянно развела руками. – Может быть, поговорить с ним? Объяснить, что месть ни к чему хорошему не приведет? Он ведь не плохой человек, просто горе его сломало.

– А может, лучше дело возбудить? Пусть посидит немного, остынет.

– Нет! – Елена Михайловна схватила Воронцова за рукав. – Не надо! У него и так жизнь рухнула. Если еще и в тюрьму попадет…

Воронцов посмотрел на женщину внимательно. В ее глазах читались отчаяние и мольба. Она действительно боялась потерять и мужа тоже.

– Хорошо, – сказал он после паузы. – Давайте адрес. Поговорю с ним.

– Спасибо вам, – прошептала Елена Михайловна, и слезы снова потекли по ее щекам.

Через полчаса Воронцов и Григорьев стояли у двери квартиры в пятиэтажной хрущевке на окраине города. Дом был такой же серый и депрессивный, как и район вокруг него.

– Как думаешь, правильно поступаем? – спросил Игорь.

– Не знаю, – честно ответил майор. – Но попробовать стоит. Может, удастся решить все по-человечески.

Дверь открыл мужчина среднего роста с небритым лицом и мутными глазами. От него пахло перегаром и немытым телом. Одет он был в засаленные домашние штаны и майку с дырками.

– Чего надо? – хрипло спросил он.

– Василий Петрович Савельев? – уточнил Воронцов.

– А если он?

– Милиция. Майор Воронцов и лейтенант Григорьев. Нам нужно с вами поговорить.

Лицо мужчины изменилось. Сначала появилась настороженность, потом что-то похожее на злость.– А, это ты. – Он пристально посмотрел на Воронцова. – Я тебя по фотографии узнал. Тот самый майор, что моего сына загубил.

– Можно войти? – спокойно спросил Воронцов.

Савельев помолчал, потом отступил в сторону.

– Заходи. Все равно рано или поздно мы с тобой поговорить должны были.

Квартира была маленькой и запущенной. В гостиной на столе стояла початая бутылка водки, валялись грязные тарелки и окурки. На стене висела фотография подростка в школьной форме – видимо, погибший Алексей.

– Садитесь, – буркнул Савельев, сам плюхнувшись в кресло. – Только предупреждаю сразу – ни в чем каяться не собираюсь.

Воронцов сел на диван, Григорьев остался стоять у двери.

– Василий Петрович, я знаю, что произошло с вашим сыном. Соболезную вам.

– Не надо мне твоих соболезнований! – вспыхнул мужчина. – Это ты его убил! Своими руками!

– Я арестовал подростка, который торговал наркотиками возле школы. Выполнял свою работу.

– Работу! – Савельев схватил со стола стакан и залпом выпил водку. – Знаешь, какая у тебя работа? Ломать людям жизни! Алешка же еще мальчишка был, глупый. Можно было по-другому с ним поговорить, объяснить…

– Василий Петрович, давайте честно. Ваш сын торговал "спайсом" уже полгода. Мы его предупреждали, беседы проводили. Участковый с вами разговаривал. Но парень продолжал заниматься своим делом.

– Да он деньги семье помогал зарабатывать! – выкрикнул Савельев. – У нас зарплаты нищенские, кредиты, долги. А тут возможность появилась немного подзаработать.

– На наркотиках.

– А что еще нам оставалось? Государство о нас забыло, работы нормальной нет, пенсии копеечные. Молодежь как может, так и выкручивается.

Воронцов закурил и внимательно посмотрел на собеседника. Перед ним сидел сломленный человек, который пытался оправдать и себя, и погибшего сына. Логика была ущербной, но боль отца была настоящей.

– Василий Петрович, а как насчет кражи в моей квартире?

Савельев усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– А что, нашел исполнителя? Молодец. Быстро работаешь.

– Нашел. Антон Кондратов. Шестнадцать лет, наркоман. Вы его использовали.

– Использовал. И что с того?

– А то, что теперь парень может сесть на серьезный срок. За кражу с незаконным проникновением в жилище. Особенно учитывая, что он уже судимый.

– Мне плевать на этого пацана. – Савельев налил себе еще водки. – Пусть сидит. Одним наркоманом меньше.

– Но ведь он такой же, как ваш сын был. Тоже подросток, тоже попал в наркотики, тоже ищет легких денег.

– Не смей сравнивать его с Алешкой! – взорвался мужчина. – Мой сын был хорошим мальчиком!

– И этот Антон чей-то сын. У него тоже мать есть, которая его любит и переживает.

Савельев замолчал, уставившись в стакан с водкой.

– Значит, теперь меня арестовывать будешь? – спросил он после паузы.

– Это зависит от вас, – ответил Воронцов. – Если дадите слово, что больше никаких попыток мести не будет, можно обойтись без суда.

– А в чем тогда справедливость? – Савельев поднял голову. – Ты загубил моего сына, а я должен просто забыть и простить?

– Василий Петрович, я не губил вашего сына. Я арестовал преступника. А убили его другие заключенные, которые сами решили, что торговцы наркотиками должны нести наказание.

– Но если бы ты его не арестовал…

– То он продолжал бы торговать наркотиками. И рано или поздно все равно попался бы. Или того хуже – сам стал бы наркоманом. Видел я таких дилеров. Начинают с продажи, а заканчивают тем, что сами на игле.

Мужчина молчал, вертя в руках стакан.

– Скажите, а вы знали, чем ваш сын занимается? – спросил Воронцов.– Подозревал, – тихо ответил Савельев. – Но не хотел верить. Думал, может, он где-то подрабатывает. Деньги домой приносил, помогал с кредитами.

– И вы не пытались выяснить, откуда у семнадцатилетнего подростка такие деньги?

– Пытался. Но он говорил, что работает грузчиком. А я… я поверил. Потому что хотел поверить.

Воронцов затянулся сигаретой. Картина становилась все яснее. Отец, который закрывал глаза на преступления сына, потому что семье нужны были деньги. А теперь, когда сын погиб, вся вина переносилась на того, кто его арестовал.

– Василий Петрович, скажите честно – вы действительно считаете меня виновным в смерти Алексея?

Савельев долго молчал, глядя на фотографию сына.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Раньше считал. А теперь… Теперь думаю, что виноваты мы все. И я, что не уследил. И он, что связался с наркотиками. И ты, что арестовал. И те, кто его в колонии убил.

– Но месть не вернет вам сына.– Знаю. Но хоть легче становится на душе, когда делаешь что-то. А то сидишь и думаешь, думаешь… До сумасшествия.

Григорьев, который все это время молчал, вдруг заговорил:

– Василий Петрович, а как вы думаете, что бы сказал ваш сын, если бы узнал, что вы из-за него другого подростка под суд подставляете?

Савельев поднял голову и посмотрел на молодого лейтенанта.

– Что ты имеешь в виду?

– Антона Кондратова. Которого вы использовали для кражи. Он ведь тоже чей-то сын. И если его посадят, его мать будет горевать так же, как горюете вы.

– Но он же наркоман, преступник…

– Как и ваш Алексей был преступником, – жестко сказал Григорьев. – Но это не значит, что его не нужно было любить и жалеть.

Савельев снова замолчал. По лицу было видно, что слова молодого оперативника задели его за живое.

– Что вы от меня хотите? – спросил он наконец.

– Чтобы вы прекратили эту войну, – ответил Воронцов. – Чтобы оставили в покое и меня, и этого пацана. Горе – это не повод разрушать чужие жизни.

– А если я не соглашусь?

– Тогда я возбужу уголовное дело. И по краже, и по подстрекательству к преступлению. Получите года два условно, а может, и реально. Зависит от судьи.

Савельев встал с кресла и подошел к окну. За стеклом виднелся серый двор с разбитым асфальтом и покосившимся забором.

– Знаете, что самое страшное? – сказал он, не оборачиваясь. – Что я уже не помню, каким Алешка был в детстве. Помню только последний год, когда он связался с наркотиками. И теперь не могу выкинуть из головы мысль, что, может быть, я сам его на эту дорогу толкнул.

– Как это? – спросил Воронцов.

– Да постоянно ныл о деньгах, о том, что не хватает на жизнь. Говорил, что нужно искать дополнительные заработки. А он и нашел. Только не тот, который я имел в виду.

– Но выбор-то он сделал сам.

– Да, сам. – Савельев обернулся. – И поплатился за него жизнью. А я хочу, чтобы кто-то еще заплатил. Но это ведь не поможет, правда?

– Не поможет.

– И Алешку не вернет.

– Не вернет.

Савельев вернулся к столу и сел в кресло. Лицо его стало еще более усталым.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Больше мстить не буду. Только… только верните часы отца. Они ведь вам дороги, как мне память об Алешке.

– Часы давно проданы, – ответил Воронцов. – Но я попробую их найти и выкупить.

– А с пацаном, что будет?

– Это зависит от того, как он себя поведет. Если исправится, найдет работу, бросит наркотики – может, и обойдется условным сроком.

– Помогите ему, – неожиданно попросил Савельев. – Если можете. Я же понимаю теперь – он такой же дурак, как мой Алешка был.

Воронцов кивнул. Разговор подходил к концу, и майор чувствовал странную смесь облегчения и усталости. Дело было решено, но не так, как обычно решаются дела в милиции. Не через суд и приговор, а через человеческий разговор и взаимопонимание.

– Мы пойдем, – сказал он, вставая. – И помните – если что-то еще задумаете, лучше сразу звоните мне. Поговорим.

– Буду помнить, – кивнул Савельев.

На улице Григорьев долго молчал, а потом спросил:

– Александр Сергеевич, а правильно мы поступили? По закону ведь надо было дело возбуждать.

– По закону – надо, – согласился Воронцов. – Но иногда человеческая справедливость важнее формальной. Тот мужик не преступник. Он просто отец, который потерял сына и не знает, как с этим жить.

– А если он снова что-то предпримет?

– Не предпримет. Я видел в его глазах – он понял, что месть не поможет. А понимание – это уже половина исцеления.

Они дошли до машины. Воронцов завел мотор, но не тронулся с места.

– Знаешь, Игорь, в чем разница между хорошим копом и плохим?

– В чем?

– Плохой коп думает только о статистике и отчетах. А хороший понимает, что за каждым делом стоят живые люди со своими бедами и болью. И иногда важнее помочь человеку, чем наказать его.

– Но ведь могут быть проблемы с начальством, если узнают, что дело не возбудили.

Воронцов усмехнулся:

– А кто узнает? Заявления о краже у нас нет – я его еще не писал. Исполнитель найден, но показания еще не оформлены. Организатор раскаялся и обещал больше не безобразничать. Все чисто.

– Но ведь это не по уставу.

– Игорь, устав – это хорошо. Но жизнь сложнее любого устава. И если ты хочешь быть настоящим опером, а не бюрократом в погонах, учись видеть в каждом деле не статистику, а людей.

Машина тронулась с места. За окном проплывали серые дома спального района, и Воронцов думал о том, сколько еще таких историй скрывается за этими стенами. Сколько горя, боли и отчаяния. И как важно иногда не наказать, а понять и помочь.