Ментовские будни. Школьные кошмары

Глава 1: "Звонок"

Дежурный по отделению старшина Петухов как раз допивал третью чашку кофе за эту смену, когда зазвонил телефон. Было половина четвертого дня вторника, самое тихое время в районном ОВД – утренняя пьянь уже протрезвела в камерах, а вечерние разборки еще не начались.

– Дежурная часть, старшина Петухов слушает, – привычно ответил он в трубку, одновременно записывая время звонка в журнал.

В трубке было тихо, слышались только какие-то отдаленные звуки – шум машин, может быть, или ветер.

– Алло, слышите меня? – повторил дежурный.

– Слышу, – наконец отозвался мужской голос. Пожилой, хрипловатый, будто человек долго не разговаривал. – Через час кто-то умрет. В центре города. Сам… сам уйдет из жизни.

– Постойте, не кладите трубку! – быстро заговорил Петухов, включая запись. – Назовите ваше имя и адрес места происшествия.

Но в ответ услышал только короткие гудки.

Старшина несколько секунд смотрел на трубку, потом быстро набрал внутренний номер.

– Воронцов? Срочно в дежурную часть. Дело есть.

Александр Сергеевич появился в коридоре через пять минут, неторопливо допивая кофе из пластикового стаканчика. Сорокадвухлетний майор с восемнадцатилетним стажем не любил спешку без серьезных причин. За годы службы он усвоил простую истину – в девяноста процентах случаев "срочные" дела оказываются обычной ерундой, а настоящие проблемы, как правило, приходят тихо и незаметно.

– Что случилось, Петя? – спросил он, входя в дежурную часть.

– Анонимный звонок полчаса назад, – старшина протянул ему листок с записью. – Говорит, что через час кто-то покончит с собой. В центре города. Больше ничего не сказал.

Воронцов взял листок, пробежал глазами по тексту. Почерк у Петухова был как у школьника – крупный, старательный.

– И что, по-твоему, мне с этим делать? – майор закурил, хотя в служебных помещениях это было запрещено. – Весь центр перекрыть? Оцепить мосты? Может, еще спецназ вызвать?

– Не знаю, Александр Сергеевич. Но если что случится, а мы ничего не предприняли…

– Если что случится, то случится, – философски заметил Воронцов. – Людей каждый день кто-то куда-то посылает. Половина – психи, половина – дурачки, которым нечем заняться. А ты что думаешь?

Петухов пожал плечами. В свои двадцать два года он еще верил в то, что милиция обязана спасать всех и каждого. Воронцов в его возрасте тоже так думал.

– Запись есть? – спросил майор.

– Есть.

– Давай послушаем.

Старшина включил магнитофон. Из динамика послышался тот самый хриплый голос: "Через час кто-то умрет. В центре города. Сам… сам уйдет из жизни."

Воронцов несколько раз прокрутил запись, внимательно вслушиваясь в интонации.

– Интересно, – пробормотал он. – Не похоже на розыгрыш. И не на месть.

– А на что похоже?

– На правду. – Майор затушил сигарету о край урны. – Хреново дело, Петя. Если парень действительно собрался покончить с собой, то найти его в центре города – как иголку в стоге сена.

– Но попытаться стоит?

Воронцов посмотрел на молодого старшину. Двадцать два года, после училища, полтора года службы. Еще не успел разочароваться в людях и в системе. Еще думает, что добро всегда побеждает зло, а справедливость восторжествует.

– Стоит, – согласился он. – Хотя шансов немного. Где Григорьев?

– В отделе, оформляет вчерашнее задержание.

– Позови его. Поедем искать нашего самоубийцу.

Игорь Валерьевич Григорьев появился в дежурке через минуту. Молодой лейтенант с красным дипломом МГУ и офицерским прошлым всегда выглядел так, будто только что вышел из парикмахерской. Воронцов иногда подшучивал над напарником, называя его "прокурорским сынком", но в глубине души уважал парня за ум и принципиальность.

– Что у нас? – спросил Григорьев, быстро пробегая глазами по записи Петухова.

– Загадка века, – ответил майор. – Неизвестный звонит и сообщает, что через час кто-то покончит с собой в центре города. Имени не называет, адреса тоже. Вопрос – что делать?

Лейтенант задумался. В отличие от многих своих ровесников, он не торопился с выводами и всегда пытался проанализировать ситуацию со всех сторон.

– А голос записан? – спросил он.

– Записан.

– Можно послушать?

Петухов снова включил магнитофон. Григорьев внимательно выслушал запись, потом попросил повторить еще раз.

– Мужчина лет пятидесяти-шестидесяти, – сказал он, наконец. – Курящий, судя по хрипоте. Говорит медленно, обдуманно. Не похоже на пьяного или наркомана. Скорее всего, образованный.

– Дальше что? – поинтересовался Воронцов.

– Дальше интересно. Он говорит не "я покончу с собой", а "кто-то умрет". То есть либо он знает о чужих планах, либо… – Григорьев помолчал, – либо пытается дистанцироваться от собственного решения.

– То есть?

– То есть вполне возможно, что звонил сам потенциальный самоубийца. Последний крик о помощи.

Воронцов кивнул. Такой вариант он тоже рассматривал.

– Хорошо, допустим, ты прав. Но как нам его найти? Центр города – это километра два в диаметре. Мосты, высотки, подземные переходы, крыши. Где искать?

– А давайте подумаем логически, – предложил лейтенант. – Если человек решил покончить с собой и при этом предупредил об этом милицию, значит, он хочет, чтобы его нашли. Но не называет точного адреса. Почему?

– Потому что сам еще не определился с местом, – предположил Петухов.

– Возможно. Или потому что хочет дать нам шанс его найти, но не гарантию. Своеобразная игра со смертью.

Воронцов закурил новую сигарету. За годы службы он встречался с десятками самоубийц – удачливых и неудачливых. И знал одну простую истину: тех, кто действительно хочет умереть, остановить почти невозможно. А тех, кто сомневается, можно спасти, если успеть вовремя.

– Ладно, хватит философии, – сказал он. – Поехали искать. Начнем с мостов – они самые популярные у самоубийц. Потом высотки.

– А может, стоит патрульные предупредить? – предложил Григорьев. – Пусть обращают внимание на одиноких мужчин в центре.

– Можно. Только без паники. Скажи, что ищем пропавшего без вести. А то еще пресса прознает, устроят цирк.

Петухов быстро связался с патрульными экипажами, дал ориентировку. Воронцов и Григорьев вышли к машине.

– Знаешь, что меня больше всего напрягает в этом деле? – сказал майор, заводя двигатель.

– Что?

– То, что мы можем потратить весь день на поиски призрака. А в это время где-нибудь ограбят старушку или изобьют ребенка. И мы об этом не узнаем, потому что будем гоняться за тенью.

– Но если этот человек действительно собирается покончить с собой?

– Если собирается – покончит. Со звонком или без звонка. А если не собирается – не покончит, даже если мы его не найдем.

Григорьев посмотрел на напарника с удивлением.

– Александр Сергеевич, вы что, против того, чтобы спасти человека?

– Я за то, чтобы не тратить время и силы на невозможное. За восемнадцать лет службы я видел достаточно самоубийц, чтобы знать: кого можно спасти, а кого нет.

– И как их различить?

– Никак. Поэтому и едем искать.

Они свернули на центральную улицу. Город жил обычной жизнью – люди спешили по делам, машины стояли в пробках, торговцы зазывали покупателей. Никто не подозревал, что где-то рядом человек, возможно, готовится расстаться с жизнью.

– А вы сами когда-нибудь думали о самоубийстве? – неожиданно спросил Григорьев.

Воронцов бросил на напарника быстрый взгляд.

– А ты?

– Нет. То есть, в детстве, может быть, когда родители ругали. А серьезно – никогда.

– Молодой еще, – усмехнулся майор. – Жизнь не успела тебя, как следует потрепать. Вот разведешься, останешься без денег и без детей, поймешь, что работа – дерьмо, начальство – козлы, а справедливости в мире не существует. Тогда и подумаешь.

– Вы думали?

Воронцов затянулся сигаретой.

– Думал. После развода особенно. Сидишь в пустой квартире, водку пьешь и думаешь – а нафига все это? Но потом утром просыпаешься, похмелье снимаешь и понимаешь – жить все-таки лучше, чем не жить.

– Что вас остановило?

– Лень, наверное. Или трусость. А может, привычка. Восемнадцать лет каждое утро встаешь, бреешься, едешь на работу. Привыкаешь к ритму.

Они подъехали к первому мосту – автомобильному, через реку. Воронцов припарковал машину и они вышли.

– Смотри внимательно, – сказал он Григорьеву. – Ищем одинокого мужчину средних лет. Может стоять у перил, может просто ходить взад-вперед.

Мост был довольно людный. Пешеходы торопливо переходили с одной стороны на другую, не обращая внимания на окружающих. Несколько рыбаков устроились у перил с удочками. Парочка влюбленных целовалась, глядя на воду.

– Никого подозрительного, – сказал Григорьев через десять минут.

– Едем дальше.

Второй мост – железнодорожный – тоже не дал результатов. Воронцов начинал сомневаться в правильности выбранной тактики.

– Может, он имел в виду не мост, а крышу какого-нибудь здания? – предположил лейтенант.

– Возможно. Но крыш в центре сотни. Мы физически не успеем их все проверить.

Глава 2: "Мосты"

Первый мост через реку Воронцов проверил за двадцать минут. Старый железнодорожный мост, по которому давно не ходили поезда, а теперь его облюбовали бомжи и наркоманы. Григорьев остался в машине, поддерживая связь с патрульными, а майор прошелся по всей длине моста.

Возле центральной опоры он наткнулся на мужика лет пятидесяти в грязной куртке, который сидел, свесив ноги через перила, и пил из горла дешевое вино.

– Документы, – коротко сказал Воронцов.

Мужик обернулся, и майор увидел опухшее от постоянного пьянства лицо с мутными глазами.

– А чё, нельзя посидеть? – пробормотал алкаш.

– Можно. Документы покажи.

Мужик полез во внутренний карман, достал потрепанный паспорт. Василий Кузьмич Потапов, 1968 года рождения. Воронцов сверил лицо с фотографией – все сходилось, хотя за пятнадцать лет человек изменился до неузнаваемости.

– Василий Кузьмич, а что ты тут делаешь?

– Пью, – честно ответил Потапов. – А что, запрещено?

– Не запрещено. А мысли всякие в голову не приходят? Ну, типа прыгнуть вниз?

Алкаш посмотрел на майора с удивлением, потом рассмеялся беззубым ртом:

– Да вы что, товарищ милиционер! Мне жить охота. Хоть и плохо живу, а все равно охота.

– Понятно. Тут еще кто-нибудь был? Одинокий мужчина, может, странно себя вел?

– Да не, никого не видел. Я тут с утра сижу.

Воронцов вернулся к машине. Григорьев закончил разговор по рации и посмотрел на напарника вопросительно.

– Алкаш местный. Не наш клиент, – коротко доложил майор, заводя мотор.

Второй мост – автомобильный, новый, с широкими тротуарами – был более людным. Пешеходы торопливо переходили с одной стороны на другую, не задерживаясь. Но у южного въезда, прислонившись к ограждению, стояла молодая женщина лет тридцати и плакала.

– Девушка, – Воронцов подошел к ней осторожно, – что случилось?

Женщина подняла заплаканное лицо. Красивая, но измученная, с синяками под глазами от недосыпания.

– Ничего, – всхлипнула она. – Просто жизнь дерьмовая.

– Хотите поговорить?

– А вы кто?

– Майор милиции Воронцов. Если нужна помощь…

Женщина горько усмехнулась:

– Поможете мужа вернуть? Или работу найдете? Или квартиру, которую за долги отобрали?

– Не помогу, – честно признался майор. – Но и прыгать с моста не стоит. Проблемы решаемые, а смерть – нет.– Откуда вы знаете, что я думала… – начала женщина, но осеклась.

– Опыт, – коротко ответил Воронцов. – Как зовут?

– Лена.

– Лена, послушай. У тебя дети есть?

– Сын. Восемь лет.

– И что с ним будет, если ты отсюда шагнешь?

– Он у бабушки живет. Лучше ему без такой матери.

– Ерунда. Материнскую любовь ничем не заменишь. А проблемы временные.

Лена помолчала, вытирая слезы рукавом.

– А у вас дети есть? – спросила она.

Воронцов затянулся сигаретой. Старая больная тема.

– Нет. Не сложилось.

– Жалеете?

– Каждый день.

– Тогда откуда знаете про материнскую любовь?

Хороший вопрос. Майор помолчал, обдумывая ответ.

– Мать у меня была хорошая. До конца жизни переживала за меня, хотя я уже взрослый дядька. Умерла три года назад. Так вот, если бы она покончила с собой, когда мне было восемь лет, жизнь бы сложилась совсем по-другому. И не факт, что лучше.

Лена кивнула, успокаиваясь.

– Может, вы правы. Но как дальше жить – не знаю.

– По дням. Сегодня пережил – уже хорошо. Завтра новый день, новые возможности.

– Легко говорить.

– Не легко. Я тоже после развода думал покончить с собой. Сидел дома, пил и думал – зачем все это? Но потом понял – смерть проблем не решает. Только создает новые для тех, кто остается.

Лена вытерла последние слезы и отошла от ограждения.

– Спасибо, товарищ майор. Пойду домой.

– Правильное решение.

Воронцов проводил ее взглядом, потом вернулся к машине. Григорьев ждал с нетерпеливым видом.

– Еще одна потенциальная самоубийца? – спросил лейтенант.

– Была. Теперь нет. Поехали дальше.