Ребро Адаманта

Глава 5. Дочь Луана

Старшая дочь Луана унаследовала от Жана острый ум и стратегическое мышление. Внешне она была невысокой и стройной, с изящными линиями фигуры; единственное, что немного выбивалось из образа воздушной эльфийки - очень маленькая грудь, которую она виртуозно маскировала идеально скроенной одеждой. Тёмные волосы цвета горького шоколада она обычно убирала в тугой пучок, а большие серые глаза хранили фамильный, оценивающий прищур отца.

После окончания элитной частной школы, где из неё лепили идеальную наследницу, Луана сделала ход, который удивил всех, кроме, возможно, самого Жана. Он увидел в этом не бунт, а мастер-класс по корпоративной войне - логичное продолжение её воспитания. Луана поступила на юридический факультет и была там образцом для подражания: холодная, безупречная, с аналитическим умом, который впитывал законы и лазейки в них так же легко, как другие дышат. Она училась не просто быть юристом. Она училась играть на поле противника его же оружием. И она применила эти знания немедленно. У неё была вторая жизнь, которую она вела дерзко и публично. Она не прятала лицо, действуя от своего имени - Луана Вильяррубио. Вместо того чтобы скрывать акции протеста, она делала их частью своего имиджа.

Она организовывала пресс-конференции, где, стоя на фоне дымящих труб очередного завода-партнёра её отца, зачитывала отчеты о нарушениях: «Компания "Индастрис Групп", чей генеральный директор вчера пожимал руку моему отцу на благотворительном вечере, сегодня сбрасывает токсичные отходы в реку Грин-Вейл. Я, Луана Вильяррубио, обвиняю их в преступной халатности».

Это был скандал эпического масштаба. Газеты пестрели заголовками: «Дочь магната объявила войну бизнесу отца?», «Вильяррубио на грани раскола?». Жан Вильяррубио молчал. Он никогда не комментировал действия дочери публично. Но в кулуарах его слово было законом, и акции компаний, которые атаковала Луана, начинали лихорадить. Её однокурсники по юрфаку смотрели на нее с восхищением и ужасом. Профессора ставили её в пример как блестящего оратора и стратега, но в их взглядах читался немой вопрос: «Как далеко она зайдёт?». Уже сейчас ее знали в городе как совесть народа.

Отношения с отцом сложны и полны противоречий. С одной стороны, Жан гордился её умом и влиянием, видя в ней достойного оппонента для интеллектуальных дуэлей. С другой - он снисходительно относился к её идеализму, считая его лишь временной болезнью юности, которая пройдёт, как только она столкнется с реальным миром. Луана, в свою очередь, любила отца, но стыдилась его прошлого и методов, отчаянно пытаясь доказать, что власть можно получить, не запачкав рук.

Амбиции Луаны были её религией. Борьба за экологию и будущая юридическая карьера отнимали всё её время и энергию. Она не искала любви. Глубоко внутри неё жила страстная, пылкая девушка, которая хотела смеяться до слез, кричать от восторга и чувствовать, как земля уходит из-под ног от одного взгляда. Но эта девушка была заперта в самой высокой башне её самоконтроля. Ей нужен был мужчина, который смог бы совершить невозможное. Не просто растопить этот вековой лёд и разбудить вулкан её страсти. Нет. Это было бы слишком банально. Ей нужен был тот, кто вызовет у неё не только дрожь в коленях, но и глубочайшее интеллектуальное уважение. Тот, чей ум будет таким же острым как и его взгляд. Тот, кто окажется не просто любовником или мужем, а равным противником и единственным достойным союзником в одной команде. Такого мужчины в ее мире просто не существовало. И редкие, продиктованные социальным долгом свидания лишь убеждали Луану в этом раз за разом.

…Подруга, а по совместительству дочь партнера отца по гольфу, была настойчива.

- Лу, это не просто мужчина, это идеальный мужчина. Себастьян. Дальний родственник по линии моей матери. Наследник судостроительной империи. У него свой вертолёт, вилла на озере Комо и, - она понизила голос до заговорщического шепота, - он абсолютно, катастрофически скучен. Тебе понравится. Луана лишь изогнула бровь. «Скучен» в её мире было синонимом «безопасен». А безопасность - это то, что одобрил бы отец. Она согласилась на свидание, но без энтузиазма. Это была просто очередная галочка в списке социальных обязанностей.

Себастьян выбрал для встречи ресторан «Астория» - место с безупречной репутацией, мёртвой атмосферой и ценами, способными вызвать инфаркт у обычного человека. Он уже сидел за столиком, когда Луана вошла. Он встал, безупречно одетый в костюм, сшитый точно по его невыразительной фигуре.

- Луана, - он склонил голову в приветствии. Его рукопожатие было вялым и влажным. - Вы ещё прекраснее, чем на фотографиях.

Комплимент был произнесен так, будто он читал его с телесуфлера.

Официант принес меню. Себастьян даже не взглянул на него.

- Я буду стейк «Рибай», прожарки medium rare, и минеральную воду «Этуаль» без газа. Вы что-нибудь будете?

Он сказал это официанту, даже не повернув головы к Луане. Это было не хамство, а просто констатация факта: она была лишь формальностью, которая сделает заказ следом. Луана заказала салат из рукколы с козьим сыром, просто чтобы сделать хоть какой-то выбор.

Разговор не клеился. Он говорил о яхтах. Не с азартом или страстью коллекционера, а как менеджер зачитывает годовой отчёт.

- Длина корпуса 45 метров. Осадка два с половиной. Двигатели «Катерпиллар», две тысячи лошадиных сил. Расход топлива при крейсерской скорости…

Луана кивала, глядя на него через стол. Он был красив, в классическом понимании этого слова. Правильные черты лица, ухоженные волосы. Но его глаза... В них не было жизни. Это были два кусочка мутного стекла. Он не задавал ей вопросов. Ему было абсолютно неинтересно, что она думает о новой выставке в галерее или над каким проектом для фонда она сейчас работает. Он был манекеном из дорогого магазина мужской одежды, который зачем-то научили говорить о морских узлах и сортах стали.

Когда принесли еду, он аккуратно разрезал свой стейк на идеально ровные квадратики и методично отправлял их в рот, запивая водой. Ни вина, ни коктейлей. Только «Этуаль». Луана ковыряла свой салат. Руккола казалась ей горькой. В какой-то момент она поймала его взгляд. Он смотрел на неё не с желанием или интересом, а с оценкой. Как будто он прикидывал, впишется ли она в интерьер его виллы на озере Эсперон и не будет ли ее содержание слишком обременительным для его бюджета.

Внутри Луаны всё сжалось от скуки и холодного раздражения. Это было не свидание. Это былсобеседование. И она это собеседование с треском провалила бы, потому что была слишком сложной, слишком живой для его мертвого мира.

Когда принесли счет (он даже не дернулся, чтобы посмотреть на него), она мило улыбнулась.

- Себастьян, это было... познавательно. Но я, к сожалению, не смогу составить вам компанию на выставке яхт в Сан-Лоренсо на следующей неделе.

Он моргнул, словно компьютер, получивший команду, которую не может обработать.

- Жаль. Мой пилот мог бы забрать вас прямо с крыши вашего дома.

Она встала, поправляя платье.

- Спасибо, но я предпочитаю сама сидеть за рулем.

Она ушла, оставив его за столиком с нетронутым десертом (он заказал его по инерции). На улице она вдохнула прохладный вечерний воздух. Свидание было идеальным. С точки зрения ее отца. Безопасный, богатый, предсказуемый мужчина из её круга. И абсолютно не тот, кто ей нужен. Она поспешила домой. Завтра ее ждал напряженный день.

Полдень. Территория строящегося химического комбината «Прометей Кемикалс». Территория огорожена высоким металлическим забором, увенчанным колючей проволокой. За забором - серые, безликие корпуса, грохот строительной техники и едкий, сладковатый запах, который, кажется, въедается в кожу. У главных ворот собралась толпа. Человек сто пятьдесят: студенты-активисты с плакатами «Зелёный город, а не серый дым!», пожилые жители из соседнего посёлка, держащие в руках баннеры с фотографиями больных деревьев. Полиция оцепила периметр, но не вмешивается - пока всё проходит мирно.

В центре внимания - Луана Вильяррубио. Она стоит не в толпе, а чуть впереди, на небольшом пригорке, чтобы её было видно всем. На ней не рваные джинсы и не футболка с Че Геварой. На ней идеально скроенный брючный костюм темно-зеленого цвета - цвет протеста и денег. В руках у неё не мегафон, а тонкий планшет. Она выглядит так, будто приехала не на акцию протеста, а на деловые переговоры.

Рядом с ней суетится журналист с микрофоном телеканала «Бизнес Ньюс».

- Мисс Вильяррубио, вы уверены, что стоило приходить сюда лично? Это может быть расценено как давление на бизнес.

Луана даже не поворачивает головы. Её взгляд устремлён на забор комбината. Она абсолютно спокойна.

- Я здесь не для того, чтобы оказывать давление. Я здесь, чтобы констатировать факты. Факты, которые этот бизнес пытается скрыть за заборами и взятками.

Она нажимает что-то на экране планшета. На большом экране, который активисты развернули рядом, появляется карта местности и графики выбросов.

- Итак, - её голос звучит четко и властно, разносясь над толпой. Она говорит без надрыва, как опытный прокурор в суде.

- «Прометей Кемикалс». Проект стоимостью в два миллиарда. Обещания: новые рабочие места, налоговые отчисления, современные технологии. Реальность: сброс неочищенных стоков в реку Грин-Вейл вот уже три месяца.

По толпе проходит ропот. Кто-то из рабочих за забором останавливается и смотрит в их сторону.

- У меня на руках есть документы, - продолжает Луана, поднимая планшет чуть выше. - Отчеты независимых экологов. Содержание тяжелых металлов в воде превышает норму в сорок семь раз. Сорок. Семь. Раз. Это не ошибка технологии. Это преступная халатность ради экономии.

Она делает паузу, обводя взглядом сначала толпу, а затем направляя его прямо на камеры.

- Я обращаюсь к владельцу этого комбината, мистеру Альберто Росси. Вы сегодня здесь? Я знаю, что вы получили мое письмо с требованием остановить строительство до проведения аудита. Вы его проигнорировали.

Её голос становится стальным.

- Луана Вильяррубио, глава фонда «Зеленое наследие», официально обвиняет компанию «Прометей Кемикалс» и лично мистера Росси в грубом нарушении экологического законодательства и причинении непоправимого вреда экосистеме региона. Это заявление уже передано в прокуратуру и экологическую инспекцию.

Она опускает планшет и смотрит прямо в объектив главной камеры.

- Мы не уйдем, пока работы не будут остановлены. И я обещаю, что это дело получит максимальную огласку.

Она разворачивается и спокойно идет к своей машине - чёрному представительскому седану с водителем, который ждет ее в стороне от толпы. Она не убегает. Она уходит с поля боя победительницей, оставляя за спиной шокированных журналистов и озлобленного владельца завода, который уже звонит своему адвокату. Для неё это не протест. Это работа.

Глава 6. Сын Хью

Кабинет Жана Вильяррубио был храмом порядка. Каждая папка на полке, каждая ручка на столе - все находилось на своем строго отведенном месте. Именно здесь решались судьбы не только семьи, но и тысяч людей, зависевших от империи Вильяррубио. Хью сидел в кресле для посетителей, чувствуя себя не сыном и наследником, а провинившимся подчиненным. Он ненавидел эти встречи. Не потому, что боялся отца, а потому, что каждая такая беседа высасывала из него силы. Сегодняшняя тема была особенно неприятной. На столе, на идеально отполированной поверхности, лежал свежий выпуск «Глобал Трейд Ньюс». Заголовок на первой полосе кричал: «Дочь магната обвиняет "Прометей Кемикалс": скандал на миллиарды». Рядом лежала папка с отчетом службы безопасности.

Жан не кричал. Он никогда не кричал. Его голос был тихим, ровным и от этого ещё более пугающим.

- Читай, - он кивнул на папку. - Вслух.

Хью открыл папку. Это был подробный отчёт о вчерашней акции протеста. Фотографии Луаны, беспристрастной и безупречной, стоящей перед камерами. Транскрипция её речи. Список контактов, с которыми она встречалась за последнюю неделю.

- Она была там одна? - спросил Жан, не поднимая глаз.

- Нет. С ней были юристы из фонда и пара активистов. Ничего подозрительного.

- Она говорила о нас? О семье?

- Косвенно. Назвала имя Росси и упомянула «коррупционные схемы», но твоего имени не называла.

Жан наконец поднял взгляд. В его глазах не было гнева, только тяжелая усталость.

- Она не понимает последствий. Она думает, что играет в благородство. Но каждое её слово - это удар по нашим активам. Акции «Прометей Кемикалс» упали на три пункта. Росси - наш партнёр. Он требует сатисфакции.

Хью молчал. Он знал, что отец прав. Луана жила в мире идеалов, не понимая, что их семья - это и есть система, которую она пытается разрушить. Но от этого ему не становилось легче. Быть частью этого контроля было отвратительно.

- Мы не можем это так оставить, - продолжил Жан, постукивая пальцами по столу.

- Слежка - это временная мера. Нам нужно более... фундаментальное решение.

Он замолчал, глядя на сына. Хью понял, что сейчас от него ждут не отчета, а решения. И тут в голове Хью, человека прагматичного и лишенного сентиментальности, родился план. Идеальный в своей циничности план.

- Отец, - начал он осторожно. - А что, если мы направим ее энергию в мирное русло? Что, если мы лишим её возможности действовать?

Жак поднял бровь, приглашая его продолжать.

- Нам нужно её обезвредить. Выдать замуж. За правильного человека. Не за кого-то из её друзей-активистов и не за бесхребетного наследника из другой корпорации. Нам нужен кто-то... управляемый. Кто-то, кто будет держать её дома, занятой детьми и светскими раутами.

Жак слушал очень внимательно. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение.

- Продолжай.

- Этот человек должен быть достаточно статусным, чтобы она согласилась. Достаточно богатым, чтобы её фонд стал просто её хобби, а не крестовым походом. И главное - он должен быть абсолютно предан нам. Он должен стать нашей гарантией того, что Луана никогда не выйдет на первый план.

В кабинете повисла тишина. Отец и сын поняли друг друга. План был жесток, но эффективен. Они не просто выдадут её замуж. Они купят ей позолоченную тюрьму с видом на детскую и навсегда вычеркнут из игры за власть.

Жан медленно кивнул.

- У тебя есть кто-то на примете?

Хью позволил себе лёгкую улыбку.

- Пока нет. Но я знаю, где искать. Мы найдем идеального кандидата. Того, кто будет ценить статус больше свободы своей жены.

Жак откинулся в кресле и впервые за весь разговор позволил себе расслабиться.

- Займись этим, Хью. Это будет твоим первым по-настоящему важным проектом в корпорации. И самым... деликатным.

Хью встал, чувствуя одновременно и отвращение к себе, и мрачное удовлетворение. Он только что приговорил свою сестру к жизни в кандалах. Но он также обезопасил своё будущее. Он был готов стать палачом её свободы ради своей короны.

После того как они с отцом разработали циничный план по «обезвреживанию» Луаны через брак, Хью не поехал домой. Он сел в свой чёрный седан и приказал водителю:

- В клуб.

Это был не обычный клуб. Это был закрытый стрелковый клуб для элиты Вильденбурга. Место, где звук выстрела заглушает шум мыслей.

Он прошёл в тир в полном одиночестве. Надел защитные наушники, взял пистолет. Мишени были расставлены в конце длинного коридора. Первая пуля вошла точно в «десятку». Затем вторая. И третья.

Он стрелял не для того, чтобы расслабиться. Он стрелял, чтобы почувствовать хоть что-то. Щелчок спускового крючка, отдача в руку - это было единственное реальное ощущение в его пресной жизни. На мишени, нарисованной в виде человеческого силуэта, он представлял не врагов корпорации. Он представлял себя. Того себя, которого он похоронил под слоями прагматизма и долга. Это результат воспитания Жана Вильяррубио. Эмоции - это слабость. Слабость наказуема. С детства Хью усвоил: хочешь выжить и победить - заморозь всё внутри. Он привык прятать чувства, потому что это инструмент выживания. Показать страх или привязанность - значит дать рычаг давления противнику.

Хью Вильяррубио не был рождён игроком для большого бизнеса. Он был им выкован. В свои двадцать шесть лет он выглядел на все тридцать пять - не из-за пережитых драм, а из-за постоянного, изматывающего самоконтроля. Его тело было главным полем битвы, на котором он ежедневно доказывал свою дисциплину.

Он не был высоким. Скорее, среднего, «неприметного» роста, что в сочетании с природной склонностью к полноте делало его фигуру потенциально рыхлой и невыразительной. Но этого не происходило. Под идеально скроенными, всегда безупречно сидящими костюмами скрывалось тело борца. Он проводил часы в тренажёрном зале не для того, чтобы накачать мышцы, а чтобы сжечь каждый лишний грамм жира. Его движения были экономными, лишенными суеты, но в них чувствовалась скрытая сила сжатой пружины. Он носил одежду так, будто это была его вторая кожа или униформа, которая помогала ему держать форму и не расплываться.

Его лицо было отражением этой внутренней борьбы. В нём не было ни капли отцовской, броской красоты, которая в молодости делала Жана опасным соблазнителем. Лицо Хью было простым, даже заурядным. Широкие, мягкие скулы, которые он постоянно напрягал, придавая лицу более волевое выражение. Тяжёлый, не по годам взрослый подбородок. Кожа была бледной, почти бескровной - он редко бывал на солнце. Глаза серые, холодные, как мокрый гранит. Это был не просто взгляд - это был сканер. Когда Хью смотрел на человека, у того возникало ощущение, что его взвешивают, измеряют и находят либо полезным, либо подлежащим утилизации. В этих глазах не было ни тепла, ни любопытства, ни злости. Только сухой, математический расчёт.

Его губы были тонкими и всегда плотно сжатыми. Он редко улыбался, а когда это случалось, улыбка не затрагивала глаз, оставаясь лишь вежливым сокращением лицевых мышц. В целом, внешность Хью была лишена какой-либо запоминающейся черты. Он был похож на тысячи других клерков или молодых менеджеров. Но именно эта обычность в сочетании с ледяным взглядом и абсолютным спокойствием делала его по-настоящему жутким. Хью Вильяррубио - это идеальный инструмент, созданный его отцом для управления империей.

Луана раздражает его до зубовного скрежета. Она - переменная, которую невозможно просчитать. Её выходки, её публичные обвинения, её глупый идеализм - всё это пятна на репутации Вильяррубио. Она ставит под удар всё, ради чего он живёт и дышит. Он видит в ней не сестру, а угрозу стабильности. Но вместе с тем он ей завидует. Эта зависть - его самая страшная тайна. Он завидует её смелости быть собой. Ей плевать на последствия. Она может позволить себе кричать о правде, рисковать всем ради идеи. Он так не может. Каждое его слово, каждый шаг взвешены и выверены. Она живёт, а он - запрограммирован делать все безупречно. И эта мысль иногда сводит его с ума.

Встречи с женщинами для Хью не свидания. Это деловые операции, транзакции по обмену денег на временное, чистое облегчение. Ему некогда любить, ухаживать, испытывать неловкость первых встреч. Любовь - это эмоции, а их он великодушно оставил своей сестре. Сам же Хью предпочитал порядок. Даже в своих пороках он был педантичен: чёткий бюджет, заранее оговоренные условия, никаких привязанностей и пустых обещаний. Его жизнь была идеально спланирована, где для сентиментальной чепухи просто не оставалось места.

Обычно это происходит поздно вечером, когда город затихает, а в его кабинете на столе разложены последние отчёты. Он не звонит сам. Существует один проверенный номер, который хранится не в телефоне, а в потайном блокноте, запертом в ящике стола.

Звонок короткий и лишённый эмоций:

- Мне нужна встреча. Сегодня. В апартаментах на Виа Монте.

Через час чёрный седан без опознавательных знаков останавливается у неприметного подъезда элитного жилого комплекса в старой части города. Он выходит из машины, одетый так же безупречно, как и днём: темное пальто, шарф, в руках - портфель с документами. Он никогда не оглядывается. Охрана остается внизу. Он поднимается на лифте в абсолютной тишине. Его лицо непроницаемая маска. В эти моменты он не думает ни о корпорации, ни о Луане, ни о планах отца. Его сознание пустое, как экран выключенного монитора.

Дверь в апартаменты всегда открывает она. Всегда разная, но всегда отвечающая его негласным требованиям: красивая, ухоженная, молчаливая и, главное, профессиональная. Она одета в элегантное платье, а не в вульгарный наряд. От нее исходит дорогой аромат.

- Добрый вечер, мистер Вильяррубио, - говорит она мягким, спокойным голосом.

Он лишь кивает в ответ. Никаких имён. Никаких вопросов «как прошёл твой день». Это не визит кавалера к даме. Это визит клиента к поставщику услуг.

Он проходит в гостиную, обставленную с хорошим вкусом, и наливает себе виски из бара. Она никогда не предлагает ему выпить - просто знает его привычки. Она садится напротив, закинув ногу на ногу, и ждет. Разговор светский и ни к чему не обязывающий: о погоде, о новой выставке, о курсе акций (иногда). Это прелюдия, но не любовная, а ритуальная. Напряжение дня медленно отпускает его плечи. Когда он ставит стакан на столик, это знак. Она встает и подходит к нему. Её прикосновения умелые и уверенные. Она знает своё дело. В этом нет страсти или нежности - есть лишь техника и понимание мужской физиологии.

Для Хью это похоже на сеанс у высококлассного массажиста после изнурительной тренировки. Тело расслабляется, голова становилась пустой. Он позволяет себе закрыть глаза и ни о чём не думать. На эти полчаса он перестает быть Хью Вильяррубио, наследником империи. Он становится просто телом, которому требуется разрядка. Всё заканчивается так же быстро и эффективно. Он приводит себя в порядок в безупречной ванной комнате. Она подает ему чашку крепкого кофе. Перед уходом он оставляет конверт на столике у двери. В конверте - сумма, вдвое превышающая стандартный тариф. Не за услуги. За молчание и профессионализм.

Он выходит из апартаментов таким же собранным и холодным, каким и вошел. Он садится в машину и едет домой или обратно в офис. Напряжение снято. Эмоциональный аккумулятор обнулен. Он возвращается в свой упорядоченный мир, где всё под контролем. И именно там ему комфортнее всего. Отношения с отцом у Хью были деловыми и доверительными, насколько это вообще возможно в их семье. Жан Вильяррубио гордился сыном - тот был его точной копией: прагматик до мозга костей, жёсткий бизнесмен, унаследовавший хватку отца. Но при всей своей черствости Жан оставался человеком старой закалки и видел в детях прежде всего свое продолжение, главное наследие. И лишь одна позиция сына по-настоящему напрягала его: отсутствие планов на семью. Ведь наследие без наследников - это бессмысленный капитал. Разговор об этом состоялся однажды вечером в кабинете Жана. Он сидел за своим массивным столом, просматривая отчёты о поглощении «Меркурия» в Оазис Лэйк. Он долго молчал, хмуря брови, а затем отложил бумаги и посмотрел на сына поверх очков. В его взгляде не было гнева, лишь сухая деловая озабоченность.