Ребро Адаманта

Глава 7. Младший сын Макс

Максимилиан Вильяррубио, которому было почти 19 лет, был воплощением неукротимой, почти раздражающей молодости. Он был высоким, но в его росте не было ни капли монументальности или тяжеловесности. Напротив, его стройность делала его силуэт легким, почти летящим. Это была не худоба, а естественная, незамутненная грация, дар природы, который он воспринимал как должное. Его тело, ещё не до конца оформившееся, напоминало тело молодого зверя, который слишком полон жизни, чтобы стоять на месте: гибкое, жилистое, состоящее из одних лишь сухожилий и тренированных мышц, которые играли под кожей при каждом, даже самом незначительном движении. В нём действительно было что-то от подростка, который еще не научился контролировать свою кипучую энергию. Его движения были резкими, нетерпеливыми. Он не ходил, а перемещался - стремительно, порывисто, словно постоянно опаздывал на встречу с самим собой. Он не мог сидеть спокойно: то и дело закидывал ногу на ногу, отбивал пальцами по столу рваный ритм только ему слышной музыки или просто раскачивался на стуле, рискуя рухнуть назад. Но эта юношеская порывистость уравновешивалась врождённой, почти животной грацией. В его теле не было ни грамма неуклюжести. Он двигался с плавностью, которая казалась абсолютно естественной, как у дикой кошки, пробирающейся сквозь заросли. Он мог ворваться в комнату, как ураган, и в ту же секунду упасть в кресло в позе, достойной модного журнала.

Его лицо было таким же противоречивым. Резкие, но правильные черты: высокие скулы, упрямый подбородок и дерзкая улыбка, которую он любил демонстрировать. Глаза - тёмные, почти чёрные в полумраке - были самой живой его частью. В них плясали черти, отражался каждый мимолетный импульс. Взгляд был развязным, вызывающим, оценивающим. Если бы он захотел, он мог бы слепить из себя идеал, но сама идея дисциплины и усилий вызывала у него почти физическое отвращение. Зачем строить тело, когда можно просто жить на полную катушку? Его внешность была не результатом работы над собой, а лишь случайным, прекрасным приложением к его взрывному характеру. Он был красив своей дикостью и опасен своей непредсказуемостью. Макс был вечным тусовщиком. Университет он бросил с лёгкостью, с какой другие выбрасывают окурок. «Зачем мне диплом? - говорил он с наглой ухмылкой. - Отец всё равно отвалит мне столько денег, что я не успею их потратить». Карьера была для него пустым звуком, уделом неудачников вроде его брата Хью.

Его мир был миром «золотой молодежи». Скорость и рёв мотора были его страстью. Он менял спорткары чаще, чем другие меняют носки. Он был завсегдатаем самых закрытых и дорогих заведений. Там он был не просто гостем, а королём. Его жизнь проходила в люксах пентхаусов с видом на океан или мегаполис. Красивые девушки были его трофеями. И женщины действительно в него влюблялись. Он обладал сокрушительным магнетизмом. В нём не было лоска Хью или обаяния интеллектуала. В нём была первобытная, дикая сила. Его взгляд - тяжёлый, тёмный, немигающий - действовал на них гипнотически. Это был взгляд удава, который уже обвил свою жертву и начал медленно сжимать кольца. Его стиль общения с женщинами не был ухаживанием - это было покорение. Отношения с ними становились игрой в одни ворота. Его привлекали красивые, уверенные в себе «львицы», которые теряли всю свою спесь под его взглядом, превращаясь в покорных домашних кошек. Удовольствие он получал не столько от секса, сколько от самого процесса порабощения. Победителем он был по натуре, но не в бизнесе или спорте, а в этой вечной игре соблазнения и доминирования. Брал то, что хотел, и уходил, оставляя за собой лишь обожание и разбитые сердца. Ядовитый цветок - смертельно красивый и абсолютно недоступный для любых настоящих чувств.

В семье его считали позором, но даже Жан Вильяррубио понимал: пытаться контролировать Макса - всё равно что пытаться поймать молнию голыми руками. Макс Вильяррубио был не просто позором семьи, он был её ходячей, дымящейся катастрофой. Если Луана разрушала репутацию семьи идеализмом, то Макс делал это с размахом, шумом и полным отсутствием тормозов. Его имя в светской хронике было синонимом скандала. Не проходило и месяца, чтобы имя Макса не упоминалось в СМИ.

«Гонки на выживание» - это был, пожалуй, самый громкий скандал. Макс, находясь в состоянии сильного алкогольного и наркотического опьянения, устроил ночные гонки по узким улочкам на своём новом спорткаре. Закончилось всё тем, что он врезался в витрину дорогого бутика. Обошлось без жертв, но ущерб был колоссальным, а фотографии пьяного наследника Вильяррубио, которого полиция вытаскивает из искореженной машины, облетели все мировые таблоиды. Заголовки гласили: «Золотой мальчик на золотом авто: цена безрассудства».

Скандал в ночном клубе «Сфера». Макс подрался с наследным принцем Султаната Аль-Сар, из-за того, что тот «не так посмотрел» на его спутницу. Драка была короткой, но жестокой. Макс, будучи трезвее и быстрее, отправил наследника в нокаут одним ударом. Дело удалось замять с помощью огромных отступных, но репутация «дикого мальчика» закрепилась окончательно.

Вечеринка на яхте «Солярис». Макс арендовал самую большую яхту в Средиземноморье и устроил трехдневную вечеринку, которая закончилась вызовом береговой охраны. Гости прыгали с борта в море, громили интерьер, а сам Макс, по слухам, выбросил за борт телевизор стоимостью более 50 тысяч просто потому, что ему не понравился фильм.

Жан никогда не кричал на Макса. Он его просто не замечал. Для него Макс был не сыном, а досадным пятном на репутации семьи. «Уберите его с глаз моих», - это была самая частая фраза Жана, когда ему докладывали об очередном «подвиге» младшего сына. Он решал проблемы деньгами и влиянием. Штрафы за гонки, отступные за драки, взятки журналистам - всё это проходило по статье «непредвиденные расходы на утилизацию отходов». Он смотрел на Макса с брезгливостью, как на биологический сбой в идеальной системе.

Хью ненавидел выходки Макса не из братских чувств, а из чистого прагматизма. Каждый скандал Макса бил по активам корпорации. Акции падали, партнёры нервничали, совет директоров бросал на Хью сочувственно-осуждающие взгляды. Он воспринимал брата как некомпетентного сотрудника, которого невозможно уволить. Его реакция всегда была одной и той же: он закатывал глаза, брал телефон и начинал звонить юристам и PR-менеджерам, чтобы минимизировать ущерб. Он не пытался воспитывать Макса - это было бесполезно. Он просто «тушил пожары», которые тот устраивал.

Луана презирала Макса больше всех. Она видела себя борцом за правое дело, а его - пустым прожигателем жизни. Его скандалы казались ей верхом пошлости и глупости. Она считала, что он позорит не только имя отца, но и саму идею быть Вильяррубио. В её мире власть должна быть тихой и незаметной, а он кричал о ней через пьяные дебоши. Она избегала его общества и при любой возможности публично дистанцировалась от него. Для неё он был живым доказательством того, что богатство без цели порождает только гниль.

Глава 8. Ужин,изменивший всё

Луана приземлилась в мегаполисе, где воздух был пропитан запахом бетона и выхлопными газами, - полная противоположность ее родной, продуваемой морскими ветрами Вильденбургской атмосфере. Информация о сбросе химикатов жгла ей руки. Она не стала тратить время на звонки и письма, которые наверняка затерялись бы в приёмных «LandraGlobal». Она - общественный деятель, и её оружие - публичность и личная настойчивость.

Офис корпорации «LandraGlobal Innovations» был похож на неприступную крепость. Луана подошла к стойке регистрации.

- У меня встреча с Мэлвиллом Ландграфом.

Секретарь, даже не взглянув на неё, покачала головой:

- В списке вас нет. Встреча невозможна.

Луана молча положила на стойку флешку. Рядом она оставила свою визитку.

- Здесь копии документов. На флешке - доказательства экологического преступления. На визитке - мой номер и контакты трёх главных редакторов новостных агентств. Передайте ему, что у него есть десять минут.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и села в кресло для посетителей, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места. Это сработало. Не прошло и пяти минут, как к ней вышел личный помощник Мэла - безупречно одетый молодой человек с непроницаемым лицом. Он был вежлив, но холоден. Он сообщил, что график господина Ландграфа расписан на месяц вперёд. Луана улыбнулась уголком губ. «Передайте ему, что я готова ждать. И передайте, что речь идет не о деньгах. Речь идёт о мертвой реке и детях с врожденными патологиями в трехстах километрах отсюда». Через полчаса её проводили в зону ожидания для VIP-персон.

Она вошла в кабинет. Мэлвилл Ландграф оказался совсем не таким, каким она его представляла по фотографиям в журналах. Взгляд был не надменным, а скорее усталым и оценивающим. Он не предложил ей сесть.

- Мисс...? - он сделал паузу, ожидая, что она представится.

- Луана Вильяррубио.

- Я знаю вашу семью. Ваш отец... известная личность.

- Я здесь не как дочь своего отца, мистер Ландграф. Я здесь как представитель организации «Зеленое наследие». У нас есть данные о сбросе необработанных фенолов в реку Ла-Брюн вашим дочерним предприятием в прошлом квартале. Она положила на стол папку с документами. Мэл даже не взглянул на нее. Он оторвался от экрана ноутбука и устало потёр переносицу. Он выглядел не просто уставшим, а выжатым как лимон после долгого, изнурительного дня, полного цифр, графиков и бесконечных согласований.

- Мисс Вильяррубио, - его голос был спокойным, почти мягким. - Вы проделали долгий путь. В моем кабинете сейчас не самая подходящая обстановка для серьезных разговоров. Здесь невыносимо душно. А вы, должно быть, голодны.

Он откинулся в кресле и посмотрел на неё не как на юриста конкурирующей стороны, а как на человека.

- Я приглашаю вас на ужин. Не для того, чтобы обсуждать ваши... находки. А просто чтобы поесть. В конце концов, разговор на пустой желудок редко бывает продуктивным.

Это было настолько неожиданно и так просто, что Луана на секунду потеряла дар речи. Она ожидала агрессии, отрицания, попытки подкупа или угроз. Она готовилась к битве. А вместо этого получила приглашение на ужин, высказанное тоном заботливого, но очень занятого дядюшки. Профессиональная хватка подсказывала ей отказаться. Требовать официального ответа здесь и сейчас. Но что-то в его глазах - не похотливый интерес мужчины к женщине, а спокойный, оценивающий взгляд одного умного человека на другого - остановило ее. Она ждала игры в кошки-мышки. А он поступил открыто, не прибегая к уловкам.

Луана медленно кивнула.

- Хорошо.

Её согласие было продиктовано не правилами этикета, а жгучим любопытством. Что это? Хитрый ход? Попытка усыпить её бдительность? Или... он действительно настолько уверен в себе? Эта простота обескураживала её больше любой угрозы.

Ресторан находился на крыше небоскрёба. Панорамные окна открывали вид на город, который отсюда казался игрушечным. Они сидели за столиком у самого стекла. Официант разлил вино. Первые пятнадцать минут они все таки поговорили о деле. Мэл задавал точные, неудобные вопросы. Он не отрицал проблему, он препарировал её. Он говорил о логистике, о штрафах, о репутационных рисках спокойно, методично и с абсолютной уверенностью. Луана была вынуждена признать: он блестяще разбирался в теме.

Но постепенно вектор разговора изменился. Он начал спрашивать о ней.

- Почему Вильденбург? Это ведь не центр экологической катастрофы.

- Потому что там мой дом. И я не хочу, чтобы он превратился в то же самое, что мы видим здесь.

- Вы очень молоды для такой... бескомпромиссной позиции.

- А вы слишком молоды для того, чтобы нести ответственность за империю размером с небольшую страну.

Он рассмеялся - искренне, от души. Этот смех разрушил последнюю стену между ними. Луана очнулась, поймав себя на том, что уже несколько минут смотрит не на его руки, жестикулирующие над бокалом, а на его лицо. На то, как меняется его выражение, когда он говорит о чём-то сложном. Разговор перетёк на книги, музыку, путешествия. Мэл оказался начитанным и ироничным собеседником. Он больше не был для неё просто «наследником корпорации-загрязнителя». Он был мужчиной. Уверенным в себе, умным и чертовски харизматичным.

Когда принесли десерт, Луана поняла, что тема экологии исчерпала себя сама собой. Ей было абсолютно всё равно, что будет с протоколами утилизации сегодня вечером. Ей было интересно лишь то, что скажет Мэл в следующую секунду. Она смотрела на него через стол, и все её принципы и убеждения растворились в блеске городских огней за окном и в глубине его взгляда.

Ужин закончился поздно. Они вышли на крышу, где дул прохладный ветер.

- Так что там с рекой Ла-Брюн? - тихо спросил он, стоя совсем близко.

Луана улыбнулась:

- Кажется, это может подождать до завтра.

В этот момент она осознала: она прилетела сюда уничтожить его репутацию, а вместо этого позволила ему уничтожить свою решимость.

Первые лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь окна гостиничного номера, рисовали на стенах длинные, золотистые полосы. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием спящего мужчины. Луана лежала неподвижно, боясь спугнуть этот момент. Она смотрела на Мэла. Сейчас, когда он спал, с его лица исчезла маска сдержанности и легкой иронии, которую он носил как защиту от внешнего мира. Черты смягчились. Она заметила, как ему хорошо без очков - лицо казалось более открытым, почти беззащитным. Его светлая кожа, лишь слегка тронутая загаром, контрастировала с белоснежной подушкой. Длинные ресницы отбрасывали едва заметные тени на щеки. Он выглядел моложе, спокойнее. В нём не было ни властности наследника империи, ни цинизма бизнесмена. Луана поймала себя на мысли, что не просто рассматривает его. Она им любуется. Это открытие испугало ее больше, чем всё остальное. Ночь была удивительной - это был не просто секс в другом городе, не мимолетная интрижка. Это было полное, абсолютное слияние, когда исчезли все барьеры: социальные, идеологические, личные. Она чувствовала себя так, будто с неё содрали кожу, оставив абсолютно беззащитной.

И именно в этот момент веки Мэла дрогнули. Он открыл глаза. Его взгляд, еще затуманенный сном, сфокусировался на ней не сразу. В нём не было ни удивления, ни самодовольства. Только теплая, сонная нежность.

- Ты не уехала, - его голос был хриплым после сна.

- Я... проспала, - солгала она, хотя оба понимали, что это неправда.

Он протянул руку и его пальцы легко скользнули по её скуле, убирая непослушную прядь. Этот простой жест сказал больше любых слов. Они оба понимали: это не может продолжаться. У неё был обратный билет на вечерний рейс в Вильденбург. У него - совет директоров через два часа.

Они не говорили о том, что произошло. Слова казались слишком грубыми для той хрупкой материи, что возникла между ними за эту ночь. Вместо этого они говорили о пустяках.

- Твой кофе ужасен.

- Это потому что ты привыкла к европейским стандартам.

- А ты к растворимому из аппарата в офисе?

Они смеялись, но смех был нервным. Когда пришло время уходить, сборы превратились в мучительный ритуал. Луана натягивала своё платье в ванной, чтобы он не видел её лица. Она смотрела на себя в зеркало и видела чужую женщину - женщину, чьи глаза сияли от проведенной ночи и чьё сердце сжималось от тоски.

В лобби отеля царил гул делового утра. Они стояли у выхода на улицу, где её уже ждало такси.

- Я проверю данные по Ла-Брюн, - сказал он тихо, глядя ей в глаза. - Лично.

- Спасибо.

Это было всё. Никаких обещаний звонить. Никаких планов на будущее. Они оба понимали цену этой ночи. Для неё это было бегством от реальности и одновременно самым глубоким погружением в нее за всю жизнь. Она встретила человека по ту сторону баррикад и обнаружила, что он - не монстр из её плакатов, а живой мужчина со своими слабостями и силой. Для Мэла Луана стала запретной дверью в мир, где есть только голая страсть и вожделение. В отличие от спокойной Кэсси, Луана была сгустком энергии: яростной, честной и бесстрашной. И только с ней он почувствовал себя не мистером Ландграфом и не просто Мэлом, а мужчиной, захваченным врасплох чувством, которого никогда прежде не испытывал и от которого весь остальной мир отошел на второй план. Как он ни старался вернуть себя в прежнюю оболочку, она была безвозвратно потеряна этой ночью с Луаной.

Такси тронулось с места. Луана смотрела на его фигуру до тех пор, пока она не превратилась в маленькую точку и не исчезла совсем. Она ехала в аэропорт с тяжёлым сердцем и ясным пониманием одного: она никогда больше не будет прежней. И дело было уже совсем не в экологии.

Глава 9. Возвращение Мэла в ОазисЛэйк

Раннее утро в Оазис Лейк выдалось нетипично прохладным и туманным. Мэл вернулся из командировки раньше, чем планировал, и надеялся, что успеет привести себя в порядок до прихода Кэсси. Он рассчитывал, что она, как обычно, уже на репетиции, а значит, у него будет время побыть одному, принять душ и собраться с мыслями перед рабочим днём. Но, открыв дверь, он замер: в прихожей стояла она.

Кэсси не спала всю ночь. Она ждала его возвращения, не находя себе места от волнения. В её душе бушевала буря: страх перед переменами, тоска по уходящей карьере и одновременно - новое, трепетное чувство к той жизни, что зародилась внутри неё. Она не знала, как начать разговор, как сказать ему о ребёнке, когда сама еще не разобралась в своих чувствах. Они встретились взглядами. В глазах Кэсси читалась усталость и тревога, но и нежность. Мэл же чувствовал себя загнанным в угол. Его разрывали противоречия: с одной стороны - всепоглощающее чувство вины перед женой за ночь с Луаной, с другой - навязчивое, почти болезненное желание повторить это запретное приключение. Он боялся, что Кэсси заметит эту перемену в нем, увидит фальшь в его улыбке.

- Ты… еще дома, - его голос прозвучал глухо и неестественно.

Кассандра сделала шаг навстречу, но остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену.

- Я хотела тебя встретить. Я... скучала.

Она всматривалась в его лицо, пытаясь найти того мужчину, которого провожала месяц назад. Но перед ней стоял кто-то другой - более чужой и отстраненный.

- Всё в порядке? Ты выглядишь уставшим.

Мэл провёл рукой по лицу, избегая ее прямого взгляда.

- Да. Просто долгий перелёт. Много работы.

Повисла неловкая пауза. Кэсси кусала губы, собираясь с духом. Она понимала, что момент для главного разговора неподходящий - он был вымотан и явно что-то скрывал. Но и молчать больше не могла.

- Мэл... мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.

Он напрягся. В голове пронеслась мысль: «Она всё знает? Про Луану?». Сердце забилось чаще.

- Что случилось? У тебя всё хорошо?

Кэсси глубоко вздохнула, ее пальцы нервно сжали край кофты.

- Я была у врача, - начала она тихо. - Я... беременна.

Слова повисли в воздухе как приговор. Для Кэсси это было признание в её собственном поражении и одновременно - в зарождающейся надежде. Для Мэла это был сбивающий с ног удар. В одно мгновение чувство вины за измену стало невыносимым. Он смотрел на неё - такую хрупкую, уставшую, но невероятно красивую в своей решимости - и понимал, что недостоин ни её любви, ни этого ребёнка. Но вместе с раскаянием внутри снова шевельнулось то самое эгоистичное желание: «Хочу ее снова». Это было чудовищно.

Он сделал шаг к ней и обнял её - крепко, почти отчаянно.

- Кэсси... Это... это лучшая новость за всю мою жизнь.

Он говорил искренне. Радость от известия о ребёнке была настоящей и огромной, но она смешивалась с горечью его собственного предательства. Он целовал её волосы, чувствуя солёный привкус её слез на щеке, и ненавидел себя за то, что его мысли были так далеки от чистоты этого момента. Кэсси прижалась к нему всем телом. В его объятиях она искала защиты и опоры, которых ей так не хватало в эти бессонные ночи. Она ещё не знала о его измене, но чувствовала: что-то не так. Его объятия были крепкими, но в них была какая-то новая, незнакомая ей боль. В этот момент они оба стояли на пороге новой жизни, но каждый из них был заперт в своей собственной клетке из лжи и сомнений. Их будущее зависело от того, смогут ли они найти в себе силы быть честными друг с другом или их тайны разрушат то хрупкое счастье, которое только-только начало зарождаться.

После возвращения Мэла напряжение в доме постепенно спало. Кэсси, чувствуя его поддержку, немного успокоилась. Теперь она была не одна, и это придавало ей сил. Мысль о предстоящем материнстве все еще пугала, но рядом был человек, готовый разделить с ней любые трудности. Однажды вечером, когда они сидели в гостиной, Кэсси взяла его за руку и тихо сказала:

- Мэл, я хочу, чтобы ты поехал со мной на УЗИ. Я... боюсь идти одна.

Он сжал её ладонь и кивнул, не в силах скрыть волнения:

- Конечно. Я буду рядом.

День обследования выдался солнечным, но в клинике оба чувствовали себя скованно. Кэсси нервно теребила край шарфа. Мэл старался казаться спокойным, но внутри у него всё сжималось от чувства вины. Он смотрел на жену и думал о том, как недостоин её доверия, как обманывает её своим внешним спокойствием.

Когда их пригласили в кабинет, врач улыбнулась и попросила Кэсси лечь на кушетку. Холодный гель коснулся живота, и на экране появилось размытое изображение. Врач начала водить датчиком, всматриваясь в монитор.

- Так-так... - произнесла она с профессиональной улыбкой. - Вижу сердцебиение... И ещё одно.

Кэсси и Мэл переглянулись. В их взглядах читался немой вопрос.

- Простите? - переспросил Мэл, чувствуя, как пересохло в горле.

Врач повернула к ним экран и увеличила изображение. На тёмном фоне четко выделялись два маленьких пятнышка, и от каждого отходила пульсирующая точка.

- У вас двойня. Два здоровых сердечка бьются в унисон.

В кабинете повисла тишина. Кэсси смотрела на экран широко раскрытыми глазами. Она ожидала увидеть одного ребёнка, готовилась к этому, но теперь реальность превзошла все ее страхи и сомнения. Два сердца. Две жизни. Это было одновременно и невероятно прекрасно, и пугающе. Мэл ощутил, как внутри всё сжалось. Его вина перед женой стала казаться ещё тяжелее. Он смотрел на эти крошечные пульсирующие точки и понимал: теперь он отвечает не за одну жизнь, а сразу за три - за жизнь Кэсси и двух малышей. Радость смешивалась с ужасом от осознания своего предательства.

- Двойня... - прошептала Касси, и по её щеке скатилась слеза.

Мэл накрыл её руку своей ладонью.

- Мы справимся, - сказал он твёрдо, хотя голос дрогнул. - Мы со всем справимся.

Выйдя из клиники, они шли молча. Кэсси прижимала к себе снимок УЗИ, не веря своему счастью и одновременно страшась будущего. Мэл шёл рядом, погружённый в свои мысли. Вид двух бьющихся сердечек стал для него приговором: теперь он не имел права на ошибку. Он должен был стать тем мужчиной, которого заслуживала его жена и их дети, даже если сам себя таким не чувствовал. В тот день их жизнь изменилась навсегда: впереди ждала огромная ответственность и испытание чувств на прочность…