- -
- 100%
- +
Жалеет.
Сегодня я попросила волка спуститься к озеру, и он послушно затрусил по склону.
– Я знаю, что случилось в твоим лесом. Тетушка Лаванда рассказала мне эту историю, – начала я, поравнявшись со зверем. Он бросил взгляд исподлобья, и глаза засияли особенно ярко. Или мне показалось?
– Ты не знаешь, где может быть Сердце Леса? – завершила я свой рассказ вопросом, а Волчок отрицательно заскулил и подставил голову, выпрашивая ласку.
Мне нравилось гладить его. Наверное, я сошла с ума, но мне хотелось думать, что лесной хищник, убивающий без сожалений, подчиняется моей воле. Ластится как домашний пес, и заглядывает в глаза. Он больше не казался мне страшным чудовищем, звериный запах не вызывал отторжения – он пах прелой листвой и шерстью. Я зарывалась в нее пальцами, а волк начинал фыркать.
Вот и сейчас издал забавный звук, а потом свалился на спину, подставив лохматое пузо.
– Эээ нет, хватит с тебя! – погрозила я пальцем и, подхватив юбку, побежала к озеру.
Ветер стих, и поверхность его казалась стеклянно-гладкой. Безмятежной. На противоположном берегу алели клены, отражаясь в зеркале вод. Вечернее солнце еще не успело нырнуть за горизонт, поливая верхушки деревьев теплым светом.
Я откинула голову и закрыла глаза. Сердце мое наполнилось предвкушением какой-то отчаянной радости. Из головы выветрились все темные мысли, страхи истаяли.
Волк подошел неслышно и уселся рядом, касаясь ноги горячим боком.
– Ты не будешь против, если я помочу ножки? – спросила и тут же начала стягивать ботинки, а за ними чулки.
Он посмотрел на меня с осуждением, а потом махнул хвостом и отошел за спину. Пожав плечами, я ступила в воду. Пальцы сначала закололо – вода была холодной, но через несколько мгновений кожа привыкла.
Ох, как же давно я не плавала! Сердце сжалось от тоски по прошлому. Мы жили на берегу небольшого пруда, в котором я любила купаться летом, но вот уже семь была лишена этого. Конечно, сумасшедшей я не была и плавать сейчас не собиралась – не хватало еще простыть. Но все-таки подняла юбку повыше и зашла в воду по колено. Замерла, прислушиваясь к себе и ловя отблески нежного осеннего солнца.
В какой-то миг я ощутила прикосновение, будто холодная рыбья чешуя скользнула по лодыжке, а потом…
Ноги потеряли опору, и я, не успев даже взвизгнуть, повалилась спиной в ледяное озеро. Где-то совсем рядом раздался громкий рык, вода плеснула в лицо, и меня поволокло прочь от берега.
От сильного рывка сердце перевернулось в груди. Я не сразу опомнилась и успела глотнуть воды, прежде, чем дернулась вверх и сделала вдох. Мелькнуло небо и вновь погасло – я ушла под воду. Ноги оплетало что-то склизкое и холодное.
Рывок. Еще один.
Я перевернулась в воде и бешено задергала ногами, пытаясь вырваться. Загребла руками, путаясь в собственных волосах и юбке, что задралась уже выше головы.
Выше, выше, вперед и вверх, пока меня окончательно не затянуло на дно.
Вдох…
И снова меня уволокло вниз, в холодные озерные воды.
Обезумевшая от страха, я не знала, что делать. Бестолково металась, как пойманная в сети рыбешка. Грудь распирало – еще чуть-чуть, и в рот хлынет вода. Я захлебнусь. Утону в этом треклятом озере, а бабушка так и не дождется непутевую внучку домой.
Когда терпеть удушье стало невыносимо, до огня и белых искр перед глазами, хватка вдруг ослабла. Щупальца отпустили, и я устремилась вверх, к свету и воздуху.
Судорожный вдох. Еще один.
Я закашлялась и быстро вытерла кулаком глаза. Где берег? Куда плыть?
Прямо подо мной вдруг забулькало, заворочалось, а потом над водой показалась морда моего волка. Я вскрикнула, но в тот же миг горло сковало страхом – шею зверя оплетала жирная зеленая водоросль. Она душила его и тянула на дно, но тот рвался, утробно рыча и скаля зубы. Сдаться было равносильно смерти.
Я не думала. Было не до того. Просто кинулась к нему и изо всех сил вцепилась в мерзкое щупальце.
– Ааа!!! – разодрала его и отшвырнула прочь. – Давай, Волчок!
Мы, не сговариваясь, погребли к берегу. Благо, тело вспомнило, что когда-то я хорошо плавала. Под ногами, в мутной глубине, скользили то ли рыбы, то ли конечности ужасного чудища, что едва не сгубило нас. Казалось, я перестала дышать. Сердце билось, как полоумное.
Едва ноги коснулись берега, я подхватила тяжелую юбку и побежала. За мной, поднимая тучи брызг, мчался волк.
Обессиленные, мы рухнули в траву. Меня колотила дрожь, зуб на зуб не попадал. Я обхватила себя за плечи и рассмеялась. Из глаз потекли слезы, но я даже не думала их вытирать.
Зато горячий шершавый язык мазнул по щеке, собирая соленые капли.
– Ты спас меня, – я обхватила шею, облепленную мокрой шерстью, и зарылась в нее лицом.
Мой друг, мой добрый и хороший Волчок не испугался и бросился на помощь, хотя мог просто убежать, спасая шкуру.
Он дышал шумно, хрипло. Словно бежал без остановки от стаи охотничьих собак, что норовила разорвать его на клочки.
– Спасибо тебе, спасибо, спасибо, – шептала я, обнимая волка.
А он молчал, положив морду мне на плечо. Он не видел, как над поверхностью озера приподнялось… я даже не могла это описать. Какое-то сплетение буро-зеленых водорослей, похожее на башку с широкой пастью и двумя рыжими глазами. Чудище посмотрело на нас, а потом медленно погрузилось в воду. Затаилось в ожидании добычи.
«Лес может играть с незваными гостями, испытывать, заманивать в ловушки».
Голос тетушки Лаванды прозвучал так ясно, будто она стояла у меня за спиной.
Подул пронизывающий ветер, взметнув стайку сухих листков. Я поежилась.
– Знаешь, Волчок, нам лучше уйти отсюда.
Тот молча кивнул. Отряхнулся так, что вся вода полетела на меня, и бодро затрусил к холму. Прежде, чем последовать за ним, я бросила последний взгляд на кажущееся безмятежным озеро.
Озарение было ярким, как вспышка молнии.
Я должна найти Сердце Леса и попытаться его спасти.
Глава 11. Волчья доля
Я долго смотрел ей вслед, а дождь барабанил мне по затылку. Я смотрел, как проворно она бежит по ивняку, смотрел, как перепрыгивает через ручей. Как сверкают подошвы ее башмачков и колышется тяжелый от воды плащ. Я смотрел и снова чувствовал, что живу. Чувствовал, как кровь бежит по венам, как щекочет ноздри пряный запах мокрой листвы, а мысли становятся связными.
За два года, минувшие с того рокового дня, я почти забыл, кто я есть на самом деле. Студеными ночами метался по лесу и кричал от тоски, вскинув морду к луне, рычал, пытаясь выплеснуть накопившуюся боль. Я охотился и с наслаждением рвал зубами сочную плоть пугливых оленей и глупых зайцев, утоляя голод и пачкая морду кровью. А потом, опомнившись, забивался в нору и до одурения вдыхал запах потертой кожаной перчатки, чтобы никогда не забыть место, откуда я пришел, и куда во что бы то ни стало должен вернуться.
И отомстить.
Были дни, когда мне казалось, что звериная сущность берет верх. Потерять разум и память, навсегда оставшись в волчьем обличье – что может быть страшней? Но время шло, и порой забвение казалось мне самым желанным подарком – на что мне эта память, что грузом тянет к земле? Заставляет мечтать о несбыточном, отравляет ядом ложной надежды. И тогда я хотел окончательно стать волком и волноваться лишь о том, как бы посытней набить брюхо. А после, когда черная тоска ослабляла хватку, я скулил от стыда за свое малодушие.
Прощать нельзя. Забывать нельзя. Надо гнать слабость, как гонят прочь бешеную собаку.
И в этом мне помогла Розалин – прекрасное создание, похожее на фею из сказки. Она ворвалась в мою жизнь внезапно, свалилась как снег на голову. Беззащитная, хрупкая, но такая смелая. Ее доброты хватило, чтобы согреть своим теплом одинокого проклятого волка, хотя любой из людей попытался бы меня убить при первой возможности. А она пирожки мне принесла, смешная…
И ведь почти догадалась о том, что со мной произошло. Да, поверить в это сложно, почти невозможно, но все же я хотел, чтобы она поняла, и одновременно стыдился своего проклятия. И в глубине души боялся, что носить мне волчью шкуру до конца дней, ведь что мое избавление обойдется кому-то слишком дорого.
Ненавижу себя за то, что не удержал ее, позволил зайти в треклятое озеро. Как дурак, засмотрелся на нежные девичьи ступни с маленькими розовыми пальчиками. В жизни не видел ничего очаровательней, хотя меня женскими прелестями не удивить.
И кровь стынет в жилах, едва вспоминаю, как ее утянуло под воду озерное чудище. Не помню, как кинулся за ней, и как мы добрались до берега, но, едва отдышавшись, я поклялся беречь Рози. Самонадеянное обещание, да… Она поведала мне о своих горестях, о жизни и мечтах, не зная даже, что я понимаю каждое слово. И эти слова находят отклик в волчьем сердце.
Смешная девчонка с грустными глазами. Когда она замолкала и задумывалась, я замечал, как темнел ее взгляд. Розалин похожа на соломинку, попавшую в бурю, то и гляди, унесет ветром.
Ее непосредственность подкупала, а улыбка заставляла таять волчье сердце и превращаться в глупого Волчка – домашнего пса, который крутится под ногами в ожидании ласки.
Нет-нет, я больше не позволю ей так рисковать. Если надо, стану ее тенью.
Я лег на брюхо и устроил морду на лапах. Дождь усиливался. Смолкли птицы, попряталось зверье. Сумерки сгущались над лесом, и вместе с тем просыпалось дремлющее в чаще зло.
Я никогда не ходил на другой берег озера и дальше. Шерсть на хребте вставала дыбом от одной только мысли нарушить незримую границу, а лес, будто слыша мои намерения, шумел ветвями и кутался в туман, а по земле тянулись тонкие лозы-нити, усыпанные иглами.
Когда я только попал в этот лес, отчаявшийся, отовсюду гонимый, граница та была намного дальше, но в последнее время неумолимо продвигалась вперед.
Что ж, остается надеяться, что барьер вокруг леса не пропустит заразу в большой мир, чем бы та ни была.
Глава 12. Картинная галерея
Домой я заявилась уже в сумерках. На мое счастье на улице капал дождь, поэтому редкие прохожие, спешащие под крыши домов, ничуть не удивились моему промокшему до нитки платью.
А я шла прямо по лужам, перепрыгивая лишь самые глубокие. И ругала себя, на чем свет стоит. Хватило же ума подойти к этому проклятому озеру! Ведь фея предупреждала, что в лесу может таиться зло. А я, глупая, загордилась, забыла об осторожности. И что в итоге? Чуть не погубила себя и волка за компанию. Думать о том, что стало бы с бабулей, если бы я не вернулась, было страшно.
– Рози! Где же ты была, деточка! – причитала миссис Беркинс, пока я стягивала мокрые ботинки.
– Скорей под одеяло, Розалин! – вторила ей бабушка.
Все ее гости разошлись, осталась лишь одна миссис Беркинс. Но она часто задерживалась у нас допоздна – они с бабулей нашли общий язык, чему я была несказанно рада.
– Ты меня до смерти перепугала, – посетовала ба, когда я склонилась и запечатлела на ее лбу нежный поцелуй.
– Прости, загулялась.
– Ах, родная. Не пристало тебе гулять по городу допоздна.
– Вот-вот, мы уже не только погоду успели обсудить, но и все сплетни, и соседей… – миссис Беркинс засуетилась с чашками. – Да, слыхала, что на рынке болтают? В столице суматоха. Говорят, если под Новый Год принц так и не объявится, его сочтут погибшим…
– …это ведь династия сменится, волнений не миновать…
Приглушенные голоса летели в спину, но я их уже не слушала. Нет мне дела до политики. Мысли мои остались в лесу. Волк не хотел сегодня меня отпускать, рычал и тянул за юбку, когда я порывалась уйти. Пришлось даже прикрикнуть, на что тот мгновенно обиделся и, махнув хвостом, залез под куст.
Но шагов через десять догнал и плелся рядом до самой опушки, точно тень.
Сбрасывая мокрое платье, белье и чулки, я улыбалась. Несмотря на то, что сегодня я побывала на пороге смерти и нахлебалась стоячей воды, внутри загорелась искорка отчаянной надежды. Я начинала верить, что не безнадежна. Не бесполезна вопреки жестоким словам дяди Джеймса.
Я не просто так вошла в Лес. Не случайно встретилась и подружилась с Волчком, а потом оказалась в «Лавке тетушки Лаванды». Вдруг это значит, что именно мне суждено спасти Сердце Леса?
Руки дрожали, когда я натягивала чистое сухое белье. Рубашка не слушалась, волосы разметались по спине, не желая собираться в косу.
– Деточка, я тебе горячего чая принесла, – в комнату заглянула миссис Беркинс с подносом. Над большой глиняной чашкой вился ароматный дымок.
Я выудила из дядиного кошелька несколько монет и с чувством глубокой признательности положила в карман разрумянившейся женщины.
– Спасибо вам за доброту, я знаю, нам часто нечем было вас отблагодарить…
Она отнекивалась, но я велела купить что-нибудь для внуков, раз именно ей эти деньги не нужны.
– Ах, дорогая, еще мои бабка с дедом служили здесь. От вашей семьи мы видели только хорошее. Я была разбита, когда этот дом опустел на долгие годы, но теперь я счастлива, что под этой крышей снова появилась молодая хозяйка.
Миссис Беркинс хлюпнула носом и с чувством обняла меня, похлопав по спине. А я выпила обжигающий чай и нырнула под одеяло. Метнула настороженный взгляд на забитое окно.
Надеюсь, сегодня ворона не посмеет вломиться, в противном случае останется без перьев. Я сегодня настроена решительно.
Но ворона не пожаловала. Всю ночь я спала, как убитая, и снилось мне, будто иду я по длинному-длинному коридору. Я уже была в этом месте, видела развешанные на стенах картины – глаза их следили за каждым моим шагом. Взгляды давно умерших, но увековеченных рукою мастера людей, вызывали толпы мурашек и заставляли волоски на руках вставать дыбом.
Свет лился сквозь витражные окна, солнечные зайчики прыгали по стенам, но, несмотря на приторную красоту и позолоту, меня не покидало тревожное чувство. Совсем как в замороженном лесу из прошлого сновидения.
Набравшись смелости, – в конце концов, это всего лишь сон, – я стала подходить к старинным полотнам и читать надписи под ними. Кое-где буквы истерлись, а краски съело время. Но, чем дальше я продвигалась, тем четче становились надписи.
Это были имена королей и королев древности, членов династии Сан-Ульф. Они правили нашей страной уже больше тысячи лет. Говорят, сами небеса благословили ее основателя, Эрика Доброхода, на царствование.
Я протянула руку и коснулась пальцами пыльного холста. На меня, как на докучливую мошку, взирала черноволосая женщина с птичьими чертами.
«Брунгильда Сан-Ульф».
Она была по-своему красива, но холодна. И жила эта королева пятьсот лет назад.
– Глупая Рози…
Я отдернула руку. Губы Брунгильды шевелились, а по поверхности холста пошла рябь.
– Глупая малышшка… беги! Спасайся!
Ноги помчали меня прочь по коридору. Мимо неслась вереница незнакомых лиц: они кривлялись, дразнились, скалились и шипели вслед проклятья. Вот-вот выскочат из рам и кинутся, как стая ворон.
Мамочки, как же страшно! Я больше всего на свете сейчас желала проснуться, но с каждым мигом все сильней увязала в сновидении. Коридор сужался и, чем дальше я забегала, тем темней становилось в нем. Окна пропали, и свет источали только факелы в железных держателях. В углах колыхались никем не убранные лоскуты паутины.
Я остановилась, прижавшись к стене. Дыхание с шумом срывалось с губ, во рту пересохло, а виски и лоб покрылись испариной. Спустя невероятно долгие мгновения, наполненные лишь стуком моего сердца, я смогла оглядеться.
Впереди, стоит сделать лишь шаг, виднелась последняя картина. Золотая рама потускнела, но холст был ярким, будто художник писал его вчера. Не мигая, на меня смотрел молодой мужчина, почти юноша, с умными, но печальными глазами. Рот был сжат в напряженную линию, а рука покоилась на рукояти меча. Такими сейчас не пользуются, если только на парадах и торжествах.
«Эрик. Последний из династии Сан-Ульф. Некоронованный Принц».
Прочитала я и похолодела. Так вон он какой, этот пропавший принц, про которого последние два года только и говорят. Совсем молодой. Красивый. Жив ли он еще? Ведь, если не вернется к Новогодью, королем станет Лорд Регент. А его народ не слишком жалует.
Не удержавшись, я протянула к Эрику руку – показалось, что губы дрогнули в попытке улыбнуться.
А потом я проснулась.
Глава 13. Плащ из алого бархата
Утром я не смогла встать с постели.
Лютая простуда накрепко вцепилась в меня и рвала когтями горло, мучила жаром и ознобом. Я здорово замерзла после купания в озере, а стылый осенний ветер и дорога под дождем внесли свою лепту. Несколько дней пролетели незаметно, пока в полудреме я куталась в одеяло, тряслась от влажного кашля и чихала так, что казалось – сейчас с нашего старого дома сорвет крышу.
Бедная бабуля места не находила от беспокойства, причитая и пытаясь хоть чем-то помочь, но я со всей суровостью, на которую только была способна, выпроводила ее из своей комнаты. Болезнь, с которой молодое тело справилось бы без труда и потерь, могла стать для бабули тяжелым испытанием. Я этого не хотела.
Приходил доктор – степенный, аккуратный, отрешенный. Послушал меня деревянной трубочкой, осмотрел горло, выписал микстуру и порошок, велев соблюдать постельный режим. Постельный, так постельный. Все равно я чувствовала себя настолько отвратительно, что походила больше на привидение, чем на человека.
Обидно было чувствовать себя немощной и ни на что не годной, тем более, я полностью признавала свою вину. Глупая, самонадеянная, неосторожная девчонка!
Зато было время подумать над своей жизнью и всем, что происходило в последнее время. Утирая зудящий нос платком, я размышляла о чудесах таинственного леса, о вороне, что едва не заклевала меня, и, конечно о снах.
Не просто так они начали являться ко мне с завидным постоянством. Передо мной мельтешили разрозненные куски мозаики, которые требовалось собрать воедино. Я как будто тянула к ним руки, но они ускользали и таяли в темноте.
Тропинка в заснеженном лесу. Болезненно искривленные деревья. Воронье, что таращилось на меня во все глаза. Картинная галерея с ожившими портретами. Принц Эрик… Тот самый пропавший принц, которого уже два года не могут разыскать.
Он исчез после смерти старого короля, незадолго до собственной коронации. Тела и никаких следов не нашли, а значит, он вроде бы жив, а вроде бы и нет. Все это время страной управляют Лорд Регент и Высочайший совет, но недавно последний вынес требование признать, наконец, принца Эрика погибшим, и выбрать нового короля.
Правители из династии Сан-Ульф взирали на меня с немым укором, а то и неприкрытой злостью, словно я им что-то задолжала.
Что? Не допустить, чтобы род их прервался и канул в историю?
Смешно. Кто я, в конце концов, такая? Ни влияния, ни средств, ни особого ума.
И вдруг, пребывая на тонкой грани между сном и явью, я подскочила на кровати, как ужаленная.
Перчатка!
Как я могла забыть?! Ведь на ней, несмотря на потрепанность, ясно читалась буква «Э». А волк засуетился, едва услышав имя «Эрик».
Неужели мой меховой дружок что-то знает, но не может рассказать? И вдруг, – от этой мысли в груди стало холодно, – вдруг он слопал наследного принца?! Сожрал будущего монарха, даже не поморщившись?
Я даже закашлялась от перевозбуждения.
Нет. Волчок не мог так поступить. Или мог? Он ведь дикий зверь, а не комнатная собачка. Закрыв глаза, я увидела, как огромный серый волк набрасывается на беззащитного юношу, подминает под себя и вгрызается в горло. Картина была настолько красочной, что по телу пробежала дрожь отвращения.
Снедаемая этими мыслями, я не заметила, как уснула. И чудилось, будто всю ночь под моими окнами то ли деревья стонали, то ли кто-то выл на луну.
***
Плоская шкатулка из темного дерева открылась с негромким щелчком: на бархатной подушечке красовалось серебряное ожерелье с кабошонами розового кварца, пронизанного белыми, будто ледяными, прожилками. Камни были гладкими, как леденцы, они манили прикоснуться, полюбоваться филигранью, ощутить обнаженной кожей шеи эту изящную роскошь.
– Взял на прокат. Все для моей дорогой племянницы, – похвастал дядюшка и захлопнул шкатулку. – А теперь поехали, нечего время зря терять.
Поцеловав бабулю, я села в экипаж дяди Джеймса, и тот весело покатился по булыжной мостовой. Чувство было таким, словно меня везут на площадь для прилюдного наказания – там привяжут к позорному столбу и будут кидаться помидорами и тухлыми яйцами.
– Что нос повесила, Рози? – дядя закинул ногу на ногу, усаживаясь вольготнее.
Он не изменял себе, выглядел, как бывалый кутила и франт – усики напомажены, кружева накрахмалены, сапоги начищены так, что в них можно разглядеть собственное отражение.
– Я только вчера оправилась после болезни. Нет настроения веселиться, – призналась, умолчав о том, что мне попросту страшно ехать в неизвестное общество.
Что за люди там будут, как меня встретят? Не буду ли я чувствовать себя лишней на этом празднике жизни?
Дядюшка фыркнул.
– Надо внимательней относиться к собственному здоровью. Вот я, например, в прошлом году ездил на воды, – он окинул меня критическим взглядом, словно раздумывая, какой ценник прилепить. – Но, признаться, недомогание пошло тебе на пользу – щеки опали, аристократическая бледность появилась.
– Нормальные у меня были щеки! – вспылила я. – Самые обычные. А вот вам бы не помешало вести себя повежливей.
– Нахалка, – он цокнул и, крутанув тросточку, уставился в окно. – Молодежь уже не та, что раньше. Никакого уважения к старшим.
Мне хотелось отпустить язвительное замечание по поводу его воспитания и ввязаться в словесную дуэль, но вовремя поняла – оно того не стоит. Ведь дядюшке как с гуся вода. Он пребывает в своем искаженном мире и всегда считает правым только себя.
Тем временем мы ехали в направлении квартала мастериц. Всю неделю я даже не вспоминала, что для меня готовит прекрасный наряд сама королева фей. Признаться, меня больше занимали мысли о загадках леса и о сером друге, который наверняка скучает и не понимает, куда я делась. Знал бы мой самодовольный дядюшка, с кем водится племянница…
Экипаж притормозил, кучер крикнул: «Прие-ехали!»
– Давай только быстро! – напутствовал родич, когда за мной закрылась дверца.
Внутри лавки царил уютный полумрак, лишь по углам мерцали светильники в виде вытянутых колб с узкими горлышками, наполненными мхом и декоративными ветками. Все это вкупе с приятным цветочно-травяным запахом создавало совершенно сказочную атмосферу. Только маленькие феи, жаль, куда-то попрятались.
Я огляделась, робко кашлянула, а в следующий миг из-за занавески вынырнула тетушка Лаванда.
– Детка, я тебя заждалась! – она взметнула пышными юбками своего темно-золотого платья и, схватив меня за плечи, подвела к стоящему в углу манекену, облаченному в изысканный наряд. – Боялась, что ты не придешь.
Я подняла глаза и непроизвольно ахнула, закрыв рот ладонью. Если ткань сама по себе казалась потрясающей, то платье из нее превзошло мои самые смелые ожидания. Глядя на него, я видела розу, что проклюнулась из-под снежного покрывала и развернула лепестки навстречу солнцу. Оно было нежным, изысканным, без малейшего намека на пошлость или безвкусицу – каждая складка на своем месте, ни единой лишней детали. Как раз то, что подобает юной девушке.
– Оно чудесно, тетушка Лаванда, – облизав пересохшие губы, я несмело пробежала пальцами лиф, укрытый тонким кружевом. – Никогда не видела платья прекрасней. Спасибо огромное!
Та смотрела, добродушно посмеиваясь.
– А то! Я, конечно, самоучка, но нос утру даже наследственным швеям! Теперь, детка, посмотри на эти два, они тоже твои.
И махнула рукой.
Сердце запнулось и понеслось вскачь, прыгая по кочкам.
Где-то глубоко внутри, укрытое толстым покрывалом, спало желание быть красивой, наряжаться и прихорашиваться, перебирать украшения и склянки с духами и прочими женскими радостями. Теперь же, в присутствии самой настоящей феи, в волшебной мастерской, желание это расправило крылья.
– Три розы для Рози – розовая, алая и белая. Оценила мой юмор? – Лаванда засияла, как начищенная монетка.
А я во все глаза смотрела на чудесные наряды. Второе платье было выполнено из парчи насыщенного винного цвета – тяжелое, с закрытыми плечами. Складки юбки мягко стекали на пол, и казалось, будто на материале вспыхивают малюсенькие золотые искорки – как кристаллы винной кислоты на дне кубка.
Третье платье… Щеки вдруг вспыхнули алым, в груди стало горячо.
– Это подвенечное? – спросила глухим шепотом.
Кажущее невесомым, цвета слоновой кости с украшенным жемчужинами лифом, оно притягивало взгляд – не оторвать. Хотелось бесконечно рассматривать причудливую вышивку, длинный шлейф и тончайшую сеточку, закрывающую верхнюю часть груди до самой шеи. Это платье действительно напоминало розу, усеянную каплями утренней росы.