Дракон выбрал другую. А его дети выбрали меня

Я заметила его только теперь: худой мужчина в длинной серой мантии, с серебряной цепью на груди. Советник? Маг? Лекарь?

Он смотрел на меня так, будто я была не женщиной, а ожившим проклятием.

— Что это значит? — спросила я.

Никто не ответил.

Зато Селеста заговорила сразу:

— Это значит, что магия рода нестабильна. Каэль, дети напуганы, замок реагирует на их страх. Нельзя позволять этому продолжаться.

— Как удобно, — сказала я.

Она медленно повернула голову.

— Простите?

— Каждый раз, когда происходит что-то, что вам не нравится, вы называете это болезнью детей или нестабильной магией.

— Вы не понимаете законов этого мира.

— Возможно. Но я прекрасно понимаю, когда взрослые не слушают ребёнка.

Риан вдруг сжал мою руку ещё сильнее.

Каэль это увидел.

Его взгляд потемнел.

— Риан, Мира. В детское крыло. Немедленно.

— Нет! — Мира вцепилась в меня. — Нет, нет, нет…

— Мира.

Одно слово, а в нём — приказ отца, лорда, дракона.

Девочка задрожала так сильно, что я не выдержала.

— Не надо так.

Каэль посмотрел на меня убийственно спокойно.

— Ты не будешь учить меня говорить с моими детьми.

— Тогда перестаньте говорить с ними как с провинившимися солдатами.

В зале кто-то ахнул.

Риан поднял голову. В его глазах впервые мелькнуло что-то кроме страха. Удивление. Почти надежда.

Каэль шагнул ко мне, и золотая трещина на полу вспыхнула.

— Ты забываешь, кто перед тобой.

— Нет, милорд. Я просто впервые за этот вечер помню, кто перед вами.

— И кто же?

Я посмотрела на Миру. На Риана. На пергамент о разводе у моих ног.

— Женщина, которую вы уже выгнали. Так что мне больше нечего терять.

Его лицо окаменело.

Селеста тихо вдохнула, будто я сказала нечто неприличное.

Старик в серой мантии кашлянул.

— Милорд, детям действительно лучше уйти. Резонанс родовой печати может усилиться.

Каэль не сводил с меня глаз.

— Нэсса.

Из-за колонны тут же выступила молодая служанка. Рыжеватые волосы выбились из-под белого чепца, глаза были красными, будто она недавно плакала.

— Да, милорд.

— Отведи детей.

Мира всхлипнула:

— Нет…

Я присела перед ней, насколько позволяло это тяжёлое платье.

— Посмотри на меня.

Девочка неохотно подняла мокрые глаза.

Сердце сжалось до боли.

Пять лет. Ей было всего пять.

— Ты пойдёшь с Нэссой, — сказала я мягко. — А я…

Я запнулась.

Не могла обещать то, чего не знала.

Останусь? Меня могли выкинуть за ворота через минуту.

Приду? Меня могли не пустить.

Спасу? Я сама не понимала, куда попала.

Риан смотрел на меня пристально. Он ждал. Дети всегда слышат ложь лучше взрослых.

Я выдохнула.

— Я постараюсь прийти к вам, как только смогу.

Мира всхлипнула.

— Правда?

— Правда.

— Вы не отдадите нас ей?

За моей спиной Селеста шевельнулась.

Я посмотрела девочке в глаза.

— Я не позволю никому причинить вам боль.

— Леди Элиана, — резко сказал Каэль. — Осторожнее с обещаниями.

Я поднялась.

— Вот именно, милорд. Осторожнее. Дети их запоминают.

Риан отпустил мою руку не сразу.

Перед тем как уйти, он наклонился к Мире и что-то шепнул ей. Девочка кивнула. Потом Нэсса увела их к боковой двери.

Мира всё время оглядывалась.

Когда двери закрылись, в зале стало холоднее.

И пустее.

Каэль поднял с пола пергамент. Медленно. Слишком медленно.

— Ты довольна? — спросил он.

— Нет.

— Ты устроила сцену перед всем домом.

— Эту сцену устроили вы, когда решили разводиться публично.

Его губы сжались.

Селеста шагнула к нему и положила ладонь на рукав.

Жест был почти невинным.

Почти.

— Каэль, не стоит. Леди Элиана явно пережила потрясение. Возможно, она сама не понимает, что говорит.

Я посмотрела на её пальцы на его рукаве.

И снова будто увидела Лику в нашей спальне. С моей серьгой. В моей простыне. С этим тихим, осторожным правом прикасаться к чужому мужчине, пока жена ещё стоит рядом.

Только здесь всё было хуже.

Здесь жена была я.

И я была лишней.

— Уберите руку, — сказала я.

Селеста моргнула.

— Что?

— Я сказала: уберите руку с моего мужа.

В зале стало так тихо, что где-то в камине треснуло полено.

Каэль медленно повернулся ко мне.

— Пять минут назад ты собиралась подписать развод.

— Ещё не подписала.

Селеста убрала руку. На её лице появилась тень. Быстро. Почти незаметно. Но я увидела.

Каэль тоже увидел меня. По-настоящему.

Не как прежнюю Элиану. Не как виноватую женщину, которую удобно выкинуть. А как нечто новое, непредсказуемое, раздражающее.

— И что же изменилось? — спросил он.

Я подняла подбородок.

— Ваши дети попросили защиты.

— От женщины, которую скоро признает весь Север моей истинной парой?

— Дети не боятся титулов. Они боятся людей.

— Ты ничего о ней не знаешь.

— А вы, похоже, ничего не знаете о собственных детях.

Удар попал.

Я поняла это по тому, как на его щеке дёрнулась мышца.

— Достаточно, — сказал он. — Тебя проводят в твои покои. До утра ты останешься там. Под охраной.

— Под охраной или под арестом?

— Называй как хочешь.

— Я хочу увидеть детей.

— Нет.

Коротко. Без колебаний.

— Мира напугана.

— Именно поэтому ты к ней не подойдёшь.

— Она напугана не мной.

— Я сказал нет.

Внутри вспыхнула злость.

— Вы всегда так делаете? Сначала не слушаете, потом запрещаете, потом удивляетесь, почему дети бегут не к вам?

Он оказался рядом так быстро, что я не успела отступить.

Горячий воздух ударил в лицо. Его глаза были уже не просто золотыми. В них будто двигалось пламя.

— Не испытывай моё терпение, Элиана.

Имя прозвучало как приговор.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла: прежняя хозяйка этого тела боялась его до дрожи. Память тела помнила, как опускать глаза, как сжимать пальцы, как молчать, когда он говорил таким голосом.

Но я была не она.

Я была Марина Орлова.

Женщина, которую сегодня уже сломали один раз.

Второй раз не выйдет.

— А вы не испытывайте моё, милорд.

В его взгляде мелькнуло что-то опасное.

И странное.

Будто он не знал, что делать с женщиной, которая перестала быть удобной.

Старик в серой мантии снова кашлянул.

— Милорд, леди действительно нужно осмотреть. Падение, обморок, резонанс печати… Это может быть опасно.

— Осмотришь её в покоях, Арвен, — сказал Каэль. — После того как я закончу.

— Вы ещё не закончили? — спросила я.

— Нет. — Он наклонился ближе. — Запомни, Элиана. Если я узнаю, что ты каким-либо образом повлияла на детей, если ты использовала их страх, болезнь или родовую магию ради того, чтобы остаться в этом доме, я не ограничусь разводом.

Холод прошёл по спине.

— Вы мне угрожаете?

— Я предупреждаю.

— Тогда и вы запомните. Если я узнаю, что вашим детям действительно угрожает опасность, я тоже не ограничусь разговорами.

Селеста тихо рассмеялась.

Очень мягко.

— Леди Элиана, вы говорите так, будто имеете право вмешиваться.

Я повернулась к ней.

— А вы говорите так, будто уже хозяйка этого дома.

Она улыбнулась.

— Скоро ею стану.

Вот оно.

Без маски. На одну секунду.

— Возможно, — сказала я. — Но сегодня замок зажёгся не для вас.

Её глаза стали холодными.

Каэль резко приказал:

— Уведите её.

Два стражника двинулись ко мне.

Я не сопротивлялась. Не потому, что смирилась. А потому, что ноги вдруг стали ватными, а виски сдавила такая боль, что зал поплыл перед глазами.

Меня повели через боковую дверь. Я успела оглянуться.

Селеста стояла рядом с Каэлем. Белая. Прекрасная. Почти святая.

Но смотрела она не на него.

На меня.

И в её взгляде не было ни жалости, ни тревоги, ни благородства.

Там была ненависть.

Настоящая.

Живая.

Такая сильная, что я впервые подумала: дети, возможно, не просто боялись.

Дети знали.

Меня привели в покои, которые оказались слишком большими для одной несчастной женщины.

Холодные стены. Высокие окна. Тёмная мебель. Кровать под синим балдахином. Зеркало в полный рост, завешенное тканью.

На столике стояла нетронутая еда. Рядом — бокал с тёмно-красным напитком.

— Не пейте, миледи, — едва слышно сказала Нэсса.

Я обернулась.

Служанка стояла у двери, сжимая руки перед собой. Стражники остались снаружи. Мы были одни.

— Что?

Она побледнела, будто сама испугалась своих слов.

— Простите. Я не должна была.

— Нэсса, да?

Девушка кивнула.

— Подойди.

— Миледи…

— Я не укушу.

Она нервно сглотнула и подошла на пару шагов.

— Почему мне нельзя пить?

Нэсса посмотрела на бокал.

— После таких настоев вы обычно долго спите.

— Обычно?

Она замолчала.

Я медленно опустилась в кресло. Тело дрожало от усталости и боли. В зеркале под тканью угадывался мой силуэт — чужой, тонкий, сереброволосый.

— Нэсса, послушай меня внимательно. Я многое… не помню.

Это было почти правдой.

— Мне нужно понять, что происходит. Почему все считают, что я навредила детям?

Девушка подняла на меня испуганные глаза.

— Потому что после вашего приезда леди Мира начала болеть.

— После моего приезда?

— После свадьбы, миледи. Сначала кошмары. Потом жар. Потом ожоги.

Я напряглась.

— Ожоги?

Нэсса прикусила губу.

— На руках. Иногда на спине. Лекари говорили, что это внутренний огонь просыпается неправильно. Но…

— Но?

— Но леди Мира кричала одно и то же.

— Что?

Нэсса прошептала:

— “Белая леди”.

У меня похолодели пальцы.

— Она говорила это раньше?

— Да. Но лорд решил, что она путает. Леди Селеста ведь… добра к ней при всех. А вы…

— А я?

Нэсса опустила голову.

— Вы почти не выходили из покоев. После того как милорд запретил вам видеть детей, вы стали другой. Тихой. Иногда плакали. Иногда говорили, что замок хочет вашей смерти.

В груди кольнуло.

Прежняя Элиана.

Бедная, сломанная женщина, которую все сделали виноватой.

— Я била детей? — спросила я прямо.

Нэсса вскинула голову.

— Нет! Никогда. Вы… вы даже не смели к ним подойти. Только однажды леди Мира сама прибежала к вам, но её сразу забрали.

— Кто?

Нэсса молчала.

— Селеста?

Она не ответила.

И этого было достаточно.

За дверью послышались шаги.

Нэсса резко отступила.

— Миледи, я ничего не говорила.

Дверь открылась без стука.

Вошёл Арвен — тот самый старик в серой мантии. За ним стоял стражник.

— Леди Морвейн, — сухо сказал он. — Милорд приказал осмотреть вас.

— Разумеется, — ответила я. — В этом доме, кажется, все приказы милорда выполняются быстрее, чем просьбы детей о помощи.

Арвен посмотрел на меня внимательно.

— Вы очень изменились.

— День был насыщенный.

Он подошёл, взял мою руку, коснулся пальцами запястья. Его ладонь была сухой и холодной.

Кольцо с чёрным камнем снова нагрелось.

Арвен нахмурился.

— Больно?

— Да.

— Странно.

— Что именно?

Он не ответил. Приподнял мою ладонь, рассматривая кольцо.

— Родовая печать не должна отзываться вам.

— Почему?

— Потому что вы не мать наследников.

Слова ударили неприятно.

Не мать.

Конечно.

Я была никем. Ни здесь, ни там.

В моём мире у нас с Ромой не было детей. Сначала мы “жили для себя”, потом “вставали на ноги”, потом он “ещё не был готов”. А я работала с чужими детьми, помогала им переживать страх, разводы, потери — и возвращалась в пустую квартиру, где муж всё чаще задерживался на работе.

А теперь чужая девочка назвала меня мамой.

И весь этот проклятый замок зажёгся.

— А если дети сами выбрали? — спросила я.

Арвен отпустил мою руку.

— Дети не знают, что выбирают.

— Удобная позиция.

— Опасная позиция, леди Морвейн. Детский выбор в драконьем роду — не сказка для нянек. Это древний закон. Если он подтвердится…

Он замолчал.

— Что будет?

Арвен посмотрел на дверь, потом на меня.

— Тогда развод станет невозможен без решения Совета.

Я почти рассмеялась.

— То есть час назад меня хотели выгнать, а теперь не могут, потому что дети сказали одно слово?

— Не одно. Первое.

— Первое?

— Для признания хранительницы рода наследник должен назвать женщину матерью трижды. По своей воле. Без принуждения. При свидетелях или при родовой печати.

Я вспомнила Миру.

“Мама…”

Одно.

— А если трижды? — спросила я.

Арвен побледнел.

— Тогда вы станете для детей законом выше новой жены лорда.

В комнате стало очень тихо.

Теперь я поняла, почему Селеста смотрела на меня с ненавистью.

Не из-за ревности.

Из-за угрозы.

Я мешала.

Вернее, дети мешали ей избавиться от меня.

— Леди Морвейн, — Арвен вдруг понизил голос, — если вы дорожите своей жизнью, подпишите развод и уезжайте.

Я посмотрела на него.

— А дети?

Он отвёл глаза.

Вот и весь ответ.

Снаружи вдруг раздался приглушённый звук. Как будто кто-то быстро пробежал по коридору.

Потом — тихий всхлип.

Я вскочила.

— Мира?

Арвен резко обернулся к двери.

Стражник тоже услышал.

Я уже шла туда.

— Леди, вам нельзя выходить!

— Тогда остановите меня.

Не знаю, что он увидел в моём лице, но стражник замешкался.

Этого хватило.

Я распахнула дверь.

В коридоре было темно. Только синие огоньки горели в настенных чашах. У дальней стены, в тени между двумя колоннами, стояла маленькая фигурка в ночной рубашке.

Мира.

Она прижимала руку к груди и беззвучно плакала.

Я бросилась к ней.

— Мира!

Девочка подняла лицо.

— Я не хотела… я не хотела кричать…

— Тише, маленькая. Что случилось?

Она протянула мне руку.

На тонком запястье алел свежий ожог.

Не обычный.

След был похож на отпечаток женских пальцев.

Пять тёмных полос на детской коже.

У меня внутри всё оборвалось.

— Кто это сделал?

Мира затрясла головой.

— Нельзя говорить.

— Почему?

Она посмотрела за мою спину.

Глаза расширились от ужаса.

Я медленно обернулась.

В конце коридора стояла Селеста.

В белом платье. С мягкой улыбкой. Такая прекрасная, что на миг казалась призраком.

— Ах, вот вы где, малышка, — сказала она нежно. — А я искала вас.

Мира сдавленно всхлипнула и спряталась за меня.

Селеста перевела взгляд на меня.

— Леди Элиана, — произнесла она тихо. — Вам ведь запретили приближаться к детям.

Я закрыла Миру собой.

— А вам, видимо, запретили оставлять на них следы?

Улыбка исчезла.

Всего на секунду.

Но я увидела.

И теперь уже точно знала: эта женщина не просто хочет занять моё место.

Она хочет, чтобы дети замолчали навсегда.