Дракон выбрал другую. А его дети выбрали меня

Не возмущённо. Обиженно. Почти ранимо.

— Риан…

— Не говорите со мной так!

Каэль резко произнёс:

— Риан. Спокойно.

— Нет! — Мальчик сорвался. — Вы всегда говорите “спокойно”! Мира плачет — спокойно. Мира болеет — спокойно. Мира говорит, что белая леди приходит ночью, — спокойно! Вы хоть раз спросили её, что она видела?!

Каэль побледнел.

На мгновение в его лице треснула каменная маска.

Передо мной стоял не лорд, не дракон, не мужчина, который бросил мне бумаги о разводе.

Отец.

Испуганный отец, который вдруг понял, что мог не услышать собственных детей.

Но Селеста не дала этому мгновению стать правдой.

— Милорд, — вмешался Арвен, — прежде всего нужно осмотреть ребёнка.

— Да, — быстро сказала Селеста. — Конечно. Арвен подтвердит: это приступ внутреннего огня. Такие следы могли появиться сами.

Я взяла руку Миры и осторожно подняла.

— Сами?

Каэль увидел ожог.

Его глаза изменились.

Золото вспыхнуло так ярко, что я невольно отступила. Воздух стал горячим.

Мира испуганно спряталась за Риана.

Каэль заметил. И это будто ударило его сильнее ожога.

Он медленно опустился на одно колено.

— Мира.

Девочка не вышла.

— Подойди ко мне.

Она замотала головой.

Каэль закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, голос стал тише.

— Я не сержусь.

Мира посмотрела на меня. Не на него.

Разрешения просила у меня.

Каэль это увидел.

И в нём что-то болезненно дрогнуло.

Я кивнула девочке.

— Он хочет посмотреть руку. Я рядом.

Только после этого Мира сделала шаг к отцу.

Каэль осторожно взял её ладонь.

Он был огромный рядом с ней. Сильный, опасный, способный одним движением сломать камень. Но сейчас его пальцы касались детской руки так бережно, будто она была из тонкого стекла.

— Кто это сделал? — спросил он.

Мира молчала.

— Доченька.

От этого слова она всхлипнула.

А я вдруг поняла: он редко так её называл. Может быть, почти никогда. Не потому что не любил. Потому что боялся любви, как слабого места.

— Я не могу, — прошептала Мира.

— Почему?

Она дрожала.

— Потому что тогда она придёт снова.

Селеста закрыла лицо рукой.

— Боги… Каэль, ты же понимаешь, это внушение. Ребёнок болен. Она повторяет то, что ей сказали.

— Кто ей сказал? — спросила я.

Селеста повернулась ко мне.

— Вы.

— Когда?

— Не знаю. Когда успели. Вы же нашли способ вытащить её из детского крыла.

— Я не вытаскивала её.

— А как она оказалась у ваших покоев?

Я не ответила.

Потому что не знала.

Но Риан ответил за меня.

— Замок привёл.

Арвен резко поднял голову.

— Что?

Риан сглотнул, но продолжил:

— Дверь открылась сама. Та, что была замурована за гобеленом. Мира плакала, я повёл её подальше от комнаты. Мы вышли здесь.

Арвен побледнел.

— Замурованная дверь не открывалась тридцать лет.

— Открылась, — упрямо сказал Риан. — Для неё.

Он посмотрел на меня.

Снова это слово повисло между нами.

Для неё.

Каэль медленно поднялся.

— Арвен. Проверь ход.

— Милорд…

— Сейчас.

Старик поклонился и поспешил в темноту коридора.

Селеста шагнула к Каэлю.

— Ты же не веришь этому? Дети напуганы. Они могли перепутать. А Элиана… ты сам знаешь, она отчаянно не хочет терять положение.

Я устала.

От её голоса. От её мягкости. От её умения превращать детский страх в женские интриги.

— Леди Селеста, — сказала я, — почему вы были в комнате Миры ночью?

— Я не была.

— Риан видел.

— Ребёнок мог ошибиться.

— Мира боится вас.

— Потому что вы её напугали.

— Ожог на её руке похож на след вашей ладони.

— Осторожнее, — тихо сказала она.

Вот теперь голос стал настоящим.

Не нежным. Не белым. Острым.

Каэль повернулся к ней.

— Селеста.

Она тут же опустила глаза.

— Простите, милорд. Просто я не могу спокойно слушать такие обвинения. Я пришла в этот дом с открытым сердцем. Я хотела помочь вашим детям. А теперь женщина, которая годами была равнодушна к ним, выставляет меня чудовищем.

Риан резко вдохнул.

— Она не была равнодушна.

Все снова посмотрели на него.

Мальчик сам будто удивился своим словам, но отступать не стал.

— Её не пускали.

Слова упали тяжело.

Каэль нахмурился.

— Что значит “не пускали”?

Риан посмотрел на меня. Потом на отца.

— Она приходила. К дверям детского крыла. Несколько раз. Няньки говорили, что вы запретили.

Каэль медленно перевёл взгляд на Селесту.

— Я не отдавал такого приказа.

Тишина.

Слишком длинная.

Селеста побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Возможно, распоряжение исходило от управляющего. После приступов Миры все боялись…

— Я не отдавал такого приказа, — повторил Каэль.

Уже тише.

И страшнее.

Впервые за всё время Селеста не нашлась сразу.

Я почувствовала, как в груди разгорается злость.

Не моя даже. Чужая. Элианина.

Её не пускали.

Она стояла под дверью, слушала плач детей, верила, что они ненавидят её. А детям говорили, что она не хочет их видеть.

Нас всех развели по разным углам. Как сломанные фигурки.

И в центре стояла женщина в белом.

Каэль резко сказал:

— Все в детское крыло. Сейчас.

— Милорд, — начала Селеста.

— Все, — повторил он.

Мы пошли по коридору.

Мира держала меня за руку. Риан шёл рядом с сестрой. Каэль впереди, но всё время оглядывался — на детей, на меня, на Селесту. Его уверенность дала трещину, и он злился на эту трещину почти больше, чем на возможную ложь.

Детское крыло оказалось за тяжёлыми дверями с вырезанными драконами. Когда мы подошли, створки дрогнули.

Сами.

Стражники у дверей испуганно отступили.

— Открыть, — приказал Каэль.

— Милорд… они уже…

Двери распахнулись без прикосновения.

Внутри пахло травами, дымом и чем-то кислым. Болезненным.

Комната Миры была маленькой только по меркам замка. Кровать под светлым пологом. Игрушечный дракон на подушке. Книжки на низкой полке. У окна — кресло, в котором, наверное, сидела няня.

Я сразу увидела: здесь ребёнку не было спокойно.

Слишком много защитных знаков на стенах. Слишком много склянок у кровати. Слишком плотно задёрнуты шторы. Слишком тяжёлый запах снотворных трав.

— Кто давал ей это? — спросила я, подходя к столику.

Селеста ответила мгновенно:

— Лекари. Чтобы она спала без кошмаров.

Я взяла одну склянку.

— А она спала?

Мира тихо сказала:

— Я не могла проснуться.

Я закрыла глаза на секунду.

Сколько раз я слышала похожее от детей в своём мире? Не про магические настои, конечно. Про таблетки, молчание, запертые двери, взрослых, которым проще сделать ребёнка тихим, чем услышать.

— Больше это ей не давать, — сказала я.

Каэль резко повернулся.

— Ты не лекарь.

— Нет. Но я вижу, что ребёнка не лечили. Её выключали.

Он побледнел от злости.

— Следи за словами.

— Следила. Поэтому сказала мягко.

Селеста шагнула к столику.

— Каэль, нельзя позволять ей распоряжаться лечением. Она не понимает драконью кровь.

— Зато она понимает страх, — вдруг сказал Риан.

Он стоял у двери, маленький, худой, но упрямый до дрожи.

— Когда Мира кричит, все говорят про кровь. Про огонь. Про род. А она просто боится.

Каэль молчал.

И это молчание было уже не прежним. В нём появилась вина.

Арвен вернулся через несколько минут. Лицо у него было серым.

— Милорд, ход действительно открыт.

— Куда ведёт?

Старик сглотнул.

— В старое крыло первой леди Морвейн.

Каэль резко обернулся.

— Это невозможно. Оно запечатано после смерти Лиары.

Лиара.

Первая жена.

Мать детей.

Мира тихо всхлипнула.

Я присела рядом с ней.

— Ты знаешь это имя?

Девочка кивнула.

— Моя мама.

Каэль закрыл глаза.

Риан вдруг сказал:

— Мама говорила, что если станет страшно, замок приведёт нас к той, кто услышит.

Селеста очень медленно повернула голову.

— Риан, твоя мать умерла, когда Мира была младенцем. Ты не можешь помнить такие слова.

— Могу, — сказал он. — Я помню всё, что вы хотели бы, чтобы я забыл.

Воздух стал тяжёлым.

Каэль подошёл к сыну.

— Риан…

Мальчик отступил.

Всего на шаг.

Но Каэль остановился так, будто этот шаг ударил его в грудь.

— Почему ты молчал? — спросил он хрипло.

Риан посмотрел на него снизу вверх.

— Потому что вы выбрали её.

Селеста побледнела.

Я увидела, как Каэль сжал кулаки. Как боль, ярость и вина смешались в нём в нечто опасное.

Но в эту секунду Мира вдруг вскрикнула.

Я обернулась.

На стене над её кроватью проступали тёмные линии. Сначала слабые, как тени. Потом всё ярче.

Слова.

Я не знала языка — и понимала его.

“Белая ложь гасит детский огонь”.

Арвен отшатнулся.

— Родовая надпись…

Селеста сделала шаг назад.

— Это она, — резко сказала она, указывая на меня. — Это её магия! Она вмешалась в печати!

Я смотрела на надпись, и сердце стучало где-то в горле.

Каэль повернулся ко мне.

— Элиана?

Я покачала головой.

— Я не знаю, как это делать.

И это была правда.

Но замок, кажется, знал.

Вдруг Мира отпустила мою руку, подошла к стене и коснулась букв пальцами.

— Мама писала так, — прошептала она.

Каэль побелел.

— Мира…

Девочка повернулась к нему.

— Мама говорила: белой леди нельзя верить.

Селеста резко выдохнула:

— Довольно!

Голос её сорвался.

Не сильно. Но маска треснула.

Все услышали.

Она тут же прикрыла рот ладонью.

— Простите. Я… я просто не могу больше видеть, как дети мучают себя воспоминаниями.

Я посмотрела на неё.

— Нет. Вы не можете видеть, как они начинают говорить.

Каэль медленно повернул голову ко мне.

Наши взгляды встретились.

Впервые в его глазах не было чистого презрения.

Там был вопрос.

Опасный. Тяжёлый.

“А если она права?”

И Селеста тоже это поняла.

Она шагнула к Мире.

— Дорогая, иди ко мне. Я помогу тебе успокоиться.

Девочка отпрянула.

Но Селеста всё равно протянула руку.

Быстро.

Слишком быстро.

Я перехватила её запястье.

Кожа у неё была ледяной.

На миг под моими пальцами словно шевельнулся пепел.

Селеста посмотрела мне в глаза.

И тихо, так тихо, что услышала только я, сказала:

— Зря вы встали между мной и детьми.

Я сжала её руку сильнее.

— А вы зря решили, что я отступлю.

Её губы изогнулись.

— Вы ещё даже не знаете, кем были до сегодняшнего дня, Элиана.

— Возможно.

Я отпустила её руку.

— Зато я уже знаю, кем не стану.

— И кем же?

Я встала между ней и Мирой.

— Женщиной, которая молчит, когда ребёнку больно.

Каэль смотрел на нас.

И впервые не приказал мне отойти.

Селеста поняла это тоже.

Она выпрямилась, повернулась к нему и сказала уже другим голосом — тихим, дрожащим, беззащитным:

— Каэль, если ты позволишь ей и дальше унижать меня, я уеду до церемонии признания.

Это был удар.

Не по мне.

По нему.

Каэль застыл.

Селеста продолжила:

— Я пришла в твой дом не для того, чтобы бороться с женщиной, которая цепляется за прошлое. Совет ждёт нашего решения. Север ждёт стабильности. Твоим детям нужна мать, которую признает закон, а не испуганный замок.

Я увидела, как Каэль снова закрывается.

Долг. Закон. Совет. Север.

Слова-цепи.

Он посмотрел на детей. На меня. На Селесту.

И я поняла: он всё ещё может выбрать её.

Даже после ожога.

Даже после надписи.

Даже после страха Миры.

Не потому что не видит.

А потому что признать правду — значит признать, что он сам привёл опасность к детям.

Каэль произнёс глухо:

— Элиана вернётся в свои покои.

Мира всхлипнула.

— Нет…

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Вы серьёзно? — спросила я.

Он не смотрел на меня.

— До решения Совета ты не будешь оставаться с детьми одна.

— А она? — Я указала на Селесту.

Тишина.

Слишком длинная.

И в этой тишине я получила ответ.

Я кивнула.

— Понятно.

Каэль наконец посмотрел на меня.

— Это временно.

— Конечно. Удобное слово.

— Элиана…

— Нет, милорд. Не надо. Вы снова выбираете её. Просто теперь делаете это медленнее.

Он вздрогнул.

Селеста опустила глаза, пряча победу.

Я подошла к Мире, присела и обняла её.

— Послушай меня. Я рядом. Даже если не в этой комнате. Даже если за дверью. Ты меня поняла?

Мира плакала.

— Не уходите.

— Я постараюсь вернуться.

Риан стоял рядом, белый от злости.

— Вы обещали, что уйдёте только когда мы будем в безопасности.

— Я помню.

— Тогда не уходите.

Я посмотрела на Каэля.

— Я не по своей воле.

Эти слова попали туда, куда нужно.

Но он всё равно молчал.

Стражники проводили меня обратно.

У дверей я обернулась.

Мира стояла у кровати, прижимая к груди игрушечного дракона. Риан держал её за плечи. Каэль смотрел на них так, будто впервые видел, насколько они маленькие.

А Селеста смотрела на меня.

И улыбалась.

Едва заметно.

Когда дверь моих покоев закрылась, я осталась одна.

Почти.

Потому что через несколько секунд ткань на зеркале дрогнула.

Я медленно повернулась.

Покрывало сползло само.

В зеркале отражалась не я.

Там стояла женщина с серебряными волосами и уставшими глазами.

Элиана.

Настоящая Элиана Морвейн.

Её губы шевельнулись.

Сначала я не услышала.

Потом стекло покрылось инеем, и на нём проступили слова:

“Найди письмо Лиары. И не дай ей стать матерью моих детей.”

Я замерла.

Моих детей.

Не детей Каэля.

Не детей первой жены.

Моих.

А в коридоре за дверью вдруг раздался детский крик.

Мира.

Я бросилась к двери и дёрнула ручку.

Заперто.

Крик повторился.

И следом — голос Селесты, тихий, ласковый, почти поющий:

— Не бойся, малышка. Скоро ты забудешь её.

Я ударила ладонями в дверь.

— Каэль! Откройте!

Никто не ответил.

Только кольцо на моём пальце вспыхнуло болью.

И из глубины замка, из самых стен, донёсся низкий, древний шёпот:

“Хозяйка, прикажи.”