Развод с ёкаем. Брачный отдел для нечисти
- -
- 100%
- +
— Предположительно?
— Следствие уточнит формулировку.
— Благодарю за тщательность.
— Не благодарите. Это не в вашу пользу.
— Посмотрим.
Я шагнула в серебряный круг.
Сая за моей спиной прошептала:
— Нет-нет-нет…
Но круг не вспыхнул. Не сжёг меня. Не вырвал тень. Только стал холоднее под ногами.
Три зеркала над головой дрогнули.
В первом появилось лицо Мэй Лин — спокойное, бледное.
Во втором — две тени.
В третьем — пустота.
Рэн заметил. Весь зал заметил.
Шёпот стал громче.
— Молчать, — сказал Рэн.
Не как Кагэро. У него это вышло менее страшно, но более юридически.
Шёпот стих.
— Вы самовольно вошли в круг показаний, — произнёс он.
— Разумеется. Мне предъявили основания отказа. Я отвечаю.
— Вам не предоставляли слова.
— Тогда зафиксируйте нарушение права на возражение.
— У вас нет такого права.
— Значит, начнём с этого.
Я подняла руку с браслетом.
На коже всё ещё темнело: СРОК: ТРИДЦАТЬ ДНЕЙ. Ниже — старая надпись: СОГЛАСИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО. Ещё ниже, почти у самой кисти, тонкой нитью проступал архивный статус: СТОРОНА НЕУСТАНОВЛЕННОГО ДОГОВОРА.
— Ваши основания противоречат друг другу, — сказала я.
Рэн слегка повернул голову.
— Объясните.
— С удовольствием. Первое: вы называете меня Мэй Лин, но одновременно признаёте наличие чужой души. Определитесь, кого обвиняете. Второе: если правовой статус чужой души не подтверждён судом, суд не может применять к ней ограничения, установленные для Мэй Лин. Третье: заинтересованность в собственном договоре не основание для отказа, а основание для раскрытия конфликта интересов. Четвёртое: моё высказывание о рабстве было оценочным суждением на основании отсутствия процедуры расторжения. Пятое: если ваша идея брака не выдерживает одного оскорбления, проблема не во мне.
В зале стало тихо.
Не уважительно.
Опасно.
Сая закрыла лицо руками.
Рэн не двинулся.
— Вы говорите как человек, который привык к законам без магии.
— А вы — как человек, который привык прикрывать магией отсутствие закона.
Его крылья за плечами едва заметно раскрылись.
Впервые я поняла, что Сая была права: у него действительно был клюв под маской. Не полностью птичий. Но линия рта стала острее, темнее, жестче.
— Брачный отдел, — сказал Рэн, — не место для вашей личной войны с супругом.
— Согласна.
Это остановило его на полуслове.
Я продолжила:
— Именно поэтому мне нужен статус временного поверенного. Не жены. Не обвиняемой. Не предательницы. Поверенного, ограниченного сроком, областью допуска и обязанностью фиксировать каждое действие. Вы боитесь, что я буду разрушать собственный договор? Назначьте надзор. Вы боитесь подмены личности? Зафиксируйте вторую тень. Вы боитесь моего интереса? Пропишите конфликт. Но отказ без процедуры докажет только одно: в Ночном Дворе закон существует до первой неудобной женщины.
Кто-то в задних рядах тихо сказал:
— Дерзкая.
Другой ответил:
— Мёртвая.
Рэн поднял руку. Снова тишина.
— Вы требуете невозможного.
— Нет. Я требую временного допуска к отделу, который уже предусмотрен вашим же распоряжением Хозяина Тени.
— Хозяин Тени не является судом.
— Но является стороной договора.
— Это не усиливает ваше требование.
— Наоборот. Если мой предполагаемый супруг, заинтересованный в удержании брака, сам допустил возможность проверки договора, отказ суда выглядит как попытка защитить не закон, а чьи-то скрытые интересы.
Впервые Рэн промолчал.
Я видела, как мысль работает за его маской. Не злость — расчёт. Он не был глупым. Это плохо. С глупыми противниками проще: они давят, ошибаются, оставляют следы. Умные держат паузу.
— Вы обвиняете суд в предвзятости? — спросил он.
— Я указываю на риск предвзятости.
— Тонкая разница.
— Но существенная.
И тут сверху, из высокого окна, упал голос Кагэро:
— Существенная.
Зал вздрогнул.
Я не обернулась сразу. Не хотела показывать, что ждала его вмешательства. Но тело Мэй Лин — предательское, живое, помнящее — среагировало раньше: сердце сжалось, пальцы чуть расслабились.
Кагэро стоял в верхней галерее, опираясь рукой о чёрные перила. Его тень лежала за ним слишком неподвижно. После Северного выхода она словно была наказана — или ранена.
— Господин Кагэро, — Рэн поклонился, но не низко. — Суд рассматривает вопрос допуска.
— Я слышу.
— В таком случае вы также слышали основания для отказа.
— Слышал.
— И?
— Они недостаточны.
Рэн поднял голову.
— Вы готовы поручиться за неё?
Я резко сказала:
— Нет.
Теперь уже весь зал посмотрел на меня.
Даже Кагэро.
— Не надо за меня ручаться, — сказала я, глядя вверх. — Я не имущество, которое передают под ответственность владельца.
Сая прошептала:
— О боги, она спорит сразу с обоими.
Рэн медленно повернулся ко мне.
— Без поручительства Хозяина Тени ваше назначение невозможно.
— Почему?
— Потому что тело Мэй Лин связано с его брачным договором.
— Значит, он ручается не за меня, а за сохранность собственного договора. Формулируйте точно.
Кагэро смотрел на меня сверху.
В его лице не было ни раздражения, ни одобрения. Но в глазах — эта короткая, почти неуловимая тень интереса, которую я уже видела.
— Формулировка принимается, — сказал он.
Рэн замолчал.
На этот раз в зале послышался настоящий шум.
Судьи в масках начали переговариваться. Кто-то из старших родов шипел. Одна женщина с рыбьими глазами смеялась за веером. Бумажные птицы под потолком закружили быстрее.
Рэн ударил концом посоха по полу.
Серебряная линия круга вспыхнула.
— Тишина.
Шум стих.
Он подошёл к столу, взял тонкую чёрную дощечку и провёл по ней ногтем. На поверхности вспыхнули символы.
— Временная сторона неустановленного договора, именуемая Ариной, находящаяся в теле Мэй Лин, младшей жены Хозяина Тени, получает ограниченный допуск в Отдел брачных договоров, теневых союзов и посмертных обязательств сроком на тридцать дней.
Браслет на моей руке отозвался теплом.
— Ограничения, — продолжил Рэн. — Первое: без права входа в закрытые слои архива, кроме случаев, подтверждённых пропуском. Второе: без права самостоятельного расторжения договоров. Третье: все выводы подлежат проверке. Четвёртое: при попытке бегства статус аннулируется. Пятое: при угрозе печати Неназываемого тело подлежит изоляции независимо от присутствующей души.
— Возражение по пятому пункту, — сказала я.
Рэн даже не моргнул.
— Отклонено.
— Вы не дали обосновать.
— Оно было предсказуемым.
— Плохая судебная практика.
— Привыкайте.
Я усмехнулась.
— Не планирую.
Кагэро сверху произнёс:
— Назначение завершено?
Рэн медленно повернулся к нему.
— Почти.
Он снова посмотрел на меня.
И теперь в его голосе исчезла сухая публичная формальность. Осталась личная неприязнь. Сдержанная, холодная, почти честная.
— Я не верю вам, Арина.
В зале стало особенно тихо.
Он назвал меня Ариной.
Не Мэй Лин.
— Взаимно, — ответила я.
— Я считаю Мэй Лин предательницей. Я считаю вашу душу нарушением. Я считаю решение Хозяина Тени ошибкой, которая дорого обойдётся Двору.
— Зафиксировано.
— И я намерен следить за каждым вашим шагом.
— Прекрасно. Свидетели мне пригодятся.
Его губы под маской чуть искривились.
— Первое дело уже ждёт. Русалка без голоса. Её муж — человек, но договор заверен Двором. Если вы ошибётесь в формулировке, её голос будет признан товаром, молчание — согласием, а ваша временная должность закончится до заката.
— Значит, не ошибусь.
— Все так говорят.
Он наклонился ближе, и я увидела под маской тёмный блеск глаза — слишком чёрный для человеческого.
— Первое же дело вас убьёт, — сказал Рэн тихо. — И, в отличие от вашего мужа, я не стану мешать закону.
Я посмотрела на него.
Потом на серебряный круг под ногами.
Потом вверх, туда, где стоял Кагэро.
Он молчал.
Конечно.
Я снова повернулась к Рэну.
— Тогда постарайтесь, чтобы закон был в приличном виде. Мне не нравится погибать от плохо составленных документов.
Глава 8 Дело русалки без голоса
Брачный отдел пах чернилами, мокрой шерстью и отчаянием.
Последнее, конечно, не имело запаха. По крайней мере, в моём мире. Там отчаяние пряталось под дешёвым кофе в коридорах суда, под сладкими духами женщин, которые старались выглядеть «уравновешенными», под табаком адвокатов, уверенных, что чужая жизнь — это просто очередной спор о собственности.
Здесь отчаяние пахло солью.
Брачный отдел находился не в восточном крыле Судебной башни, как сказала Сая, а будто под ним. Мы спустились по винтовой лестнице, прошли через арку с надписью «Отдел брачных договоров, теневых союзов и посмертных обязательств» и оказались в зале, где всё было одновременно канцелярией и аквариумом.
Вдоль стен стояли длинные столы. За ними сидели писцы: кто-то с птичьими головами, кто-то с прозрачными руками, кто-то с лицами, заросшими мхом. Над столами плавали папки. Не лежали — именно плавали, лениво раскрываясь и закрываясь, как рыбы. На каждой висела печать.
Красная — действующий брак.
Чёрная — нарушение клятвы.
Белая — смерть одной из сторон.
Синяя — спор о голосе, имени или памяти.
Сая шла рядом и старалась смотреть себе под ноги.
— Не трогайте папки без приглашения, — шептала она. — Не отвечайте, если вас позовут из закрытого ящика. Не подписывайте ничего мокрыми чернилами. Не соглашайтесь на чай от вдов. Не спорьте с печатями.
— С печатями?
— Они кусаются.
— Конечно.
У дальнего стола нас ждал Рэн.
Он стоял так, словно уже давно пожалел, что не смог запретить мне вход, но собирался компенсировать это наблюдением за моей гибелью. Чёрная мантия, воронья полумаска, руки в перчатках. Перед ним на столе лежала тонкая папка с синей печатью.
— Временный поверенный, — произнёс он.
— Судебный обвинитель.
— Ваше первое дело.
— Без инструктажа?
— Вы получили назначение. Этого достаточно.
— В моём мире даже стажёрам объясняют, где туалет и кто главный идиот в отделе.
Сая тихо кашлянула.
Рэн не отреагировал.
— В вашем мире, судя по вашим словам, браки расторгают с чудовищами. Здесь чудовища умеют читать жалобы.
— Тогда начнём.
Он положил пальцы на папку.
Синяя печать шевельнулась, приподняла край и открыла маленький влажный глаз. Посмотрела на меня. Моргнула. Снова закрылась.
Я медленно повернула голову к Сае.
— Печать только что…
— Да.
— Ясно.
Рэн провёл ногтем по краю папки. Печать раскрылась с влажным звуком, похожим на вздох.
— Дело номер семьсот сорок три. Просительница — Лиора из рода Нижних Вод. Сущность: речная русалка.Ответчик — Марек Тир, человек-договорник, владелец лавки голосовых амулетов. Предмет спора: расторжение брака имени и голоса. Основание заявления: незаконная продажа голоса супруги третьему лицу.
— Где просительница?
— Здесь.
Он сделал знак.
Из боковой двери вывели женщину.
Сначала я увидела волосы — длинные, зеленовато-чёрные, мокрые, словно она только что вышла из реки. Потом кожу: бледную, почти прозрачную, с мерцанием чешуи на висках и запястьях. Ноги у неё были человеческие, но шла она тяжело, будто каждый шаг по сухому полу причинял боль. На шее — серебряный ошейник. Нет, не ошейник. Брачное украшение. Тонкое, изящное, с подвешенной раковиной у горла.
Раковина была запечатана красным воском.
Женщина подняла на меня глаза.
Большие. Тёмные. Нечеловеческие.
И совершенно беззвучно открыла рот.
Ни слова.
Даже дыхания.
Я почувствовала, как что-то сжалось внутри.
Не мистически. Профессионально.
Вот она. Клиентка. Просительница. Женщина, которая пришла туда, где должны были услышать, но уже была лишена главного инструмента — голоса.
— Она не может говорить, — сказала я.
— Очевидно, — ответил Рэн.
— Тогда кто подал заявление?
— Её сестра. По доверенности плавника.
Я посмотрела на него.
— По чему?
— Это не имеет значения.
— Для дела имеет значение всё.
Рэн постучал по папке.
Из неё выплыл лист — тонкий, полупрозрачный, будто сделанный из рыбьей кожи. На нём шевелились строчки.
Я взяла его осторожно.
Слова сами складывались в понятный смысл.
Лиора, дочь Нижней Воды, требует расторжения брака с Мареком Тиром, поскольку супруг продал её голос купцу Юдзу за три серебряные луны и долговую печать. Ответчик утверждает, что продажа была законной, так как голос входил в совместное брачное имущество, а просительница не возражала.
— Не возражала, — повторила я.
Лиора дёрнулась.
Её пальцы вцепились в мокрую ткань платья. На шее раковина дрогнула и глухо стукнула о серебро.
— Она не могла возражать, — сказала я.
Рэн наклонил голову.
— Именно это вам предстоит доказать.
— А что тут доказывать? Голос продан. После продажи она физически не может говорить.
— Вопрос не в том, может ли она говорить сейчас. Вопрос в том, возражала ли она в момент сделки.
Я посмотрела на Лиору.
Её глаза блестели. Не слезами — водой. Вода собиралась у нижних век и не падала, будто даже плакать на суше ей было трудно.
— Где ответчик?
— Ожидает слушания.
— Я хочу поговорить с просительницей наедине.
— Невозможно.
— Почему?
— Она не говорит.
— Тогда вы тем более не нужны.
Рэн чуть усмехнулся.
— Считаете, что сможете допросить безмолвную русалку?
— Я считаю, что молчание не равно отсутствию показаний.
Сая за моей спиной очень тихо сказала:
— Ой.
Рэн услышал.
— Осторожнее, поверенный. В Брачном отделе красивые фразы часто стоят дороже жизни.
— Я привыкла к дорогим фразам.
— Не сомневаюсь.
Он сделал знак писцам.
— Комната для предварительной беседы. Пять минут. Без снятия печати. Без прикосновения к брачному украшению. Без попытки вернуть голос. Без магического давления. Без обещаний исхода дела.
— Последнее разумно.
— Остальное тоже.
— Посмотрим.
Комната для беседы оказалась узкой, с низким потолком и круглым столом посередине. В стенах текла вода. Не трубы — именно вода внутри стен, за мутным стеклом. По ней плавали тени рыб.
Лиора села напротив меня. Сая встала у двери. Рэн остался за стеклянной перегородкой: вроде бы не в комнате, но достаточно близко, чтобы его присутствие раздражало.
Я положила перед собой пустой лист.
— Меня зовут Арина, — сказала я. — Формально я временный поверенный. Неформально — единственный человек в этом здании, который пока не считает ваше молчание удобным доказательством против вас.
Лиора смотрела неподвижно.
— Вы понимаете меня?
Она моргнула один раз.
— Один раз — да?
Снова один раз.
— Два — нет?
Два моргания.
Сая у двери облегчённо выдохнула.
— Хорошо, — сказала я. — Начнём с простого. Вы хотите расторгнуть брак с Мареком Тиром?
Один раз.
— Вы соглашались на продажу голоса?
Лиора резко моргнула дважды.
Потом ещё два.
Потом ударила ладонью по столу.
Вода в стенах вздрогнула.
— Хорошо. Вы не соглашались. Вы знали о сделке до того, как она произошла?
Два моргания.
— Узнали после?
Один раз.
Я записывала.
Рука Мэй Лин держала перо непривычно, но уверенно. Слишком уверенно. Где-то в теле проснулась память: как выводить местные символы, как ставить знак вопроса, как оставлять место под печать.
— Ваш муж говорил, что голос является совместным брачным имуществом?
Один раз.
— Это было прописано в договоре?
Лиора замерла.
Потом медленно моргнула.
Один раз.
Внутри меня что-то похолодело.
— Вам читали этот пункт перед подписанием?
Два раза.
— Вы умеете читать на языке договора?
Два раза.
Я отложила перо.
— Значит, он дал вам подписать брачный договор на языке, которого вы не знали, а потом использовал пункт о совместном имуществе, чтобы продать ваш голос.
Лиора закрыла глаза.
По щеке наконец скатилась вода. Упала на стол — и превратилась в крошечную серебряную рыбку. Рыбка билась пару секунд, потом исчезла пятном.
Сая тихо всхлипнула.
Я посмотрела на раковину у горла Лиоры.
— Печать на голос наложена после продажи?
Один раз.
— Кто заверял сделку?
Лиора открыла глаза.
Страх в них появился мгновенно.
Она не моргала.
Я наклонилась ближе.
— Лиора, мне нужно знать, кто заверил продажу.
Она медленно подняла руку к шее, но не коснулась раковины. Пальцы зависли в воздухе.
Рэн за стеклом резко произнёс:
— Не трогать печать.
Я не обернулась.
— Она не трогает.
Лиора опустила руку на стол. Потом вывела пальцем по влажной поверхности символ.
Я его не знала.
Но тело Мэй Лин знало.
Архив.
Нет.
Не просто архив.
Зеркальный архив.
Я почувствовала, как браслет на руке стал холодным.
— Ханами? — спросила я очень тихо.
Лиора вздрогнула.
Сая у двери зажала рот ладонью.
За стеклом Рэн резко выпрямился.
— Откуда вы взяли это имя? — спросил он.
— Из показаний просительницы.
— Она ничего не сказала.
— Ваша система в этом вся, да? Если женщина не может произнести вслух, значит, можно считать, что доказательств нет.
Рэн вошёл в комнату.
— Осторожнее.
— Я и так осторожна. Я пока только злюсь.
Он посмотрел на влажный символ на столе. Его лицо под маской стало жёстче.
— Это не имя Ханами.
— А что?
— Печать архивного заверения.
— Кто имеет право её ставить?
— Зеркальный архив.
— А кто хозяйка Зеркального архива?
Он молчал.
— Спасибо. Вопрос снят.
Рэн резко захлопнул папку, которую держал в руке.
— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.
— Понимаю. В брачный спор, где муж продал голос жены, потому что договор позволял считать её частью имущества.
— Печать архива означает, что договор был признан добровольным.
— Добровольным кем?
— Архивом.
— Архив — не человек.
— Именно поэтому ему доверяют.
Я рассмеялась.
Лиора испуганно посмотрела на меня. Сая — тоже. Даже Рэн замер.
— Простите, — сказала я Лиоре мягче. — Это не над вами.
Потом повернулась к Рэну.
— У меня была клиентка. Муж принёс в суд экспертизу: жена якобы «добровольно» отказалась от части имущества, потому что подпись стояла на каждой странице. Все восхищались аккуратностью документов. Никого не интересовало, что она подписывала их ночью, после угроз, без адвоката, с ребёнком за стеной. Бумага была идеальна. Согласие — нет.
Рэн долго смотрел на меня.
— Ваш мир отвратителен.
— Ваш старается догнать.
Лиора вдруг подняла руку.
На её запястье была тонкая цепочка из белых ракушек. Она сорвала одну ракушку и протянула мне.
Рэн шагнул вперёд.
— Нельзя принимать личные предметы просительницы до слушания.
— Это доказательство?
Он замолчал.
Ракушка лежала на ладони Лиоры. Маленькая, перламутровая, с трещиной по краю. Изнутри доносился слабый шум воды.
— Что это? — спросила я у Саи.
Сая побледнела.
— Память голоса.
Я осторожно взяла ракушку.
Едва она коснулась моей кожи, комната исчезла.
Я услышала пение.
Не музыку даже — дыхание реки. Голос Лиоры был низким, прозрачным, с такой тоской, что у меня сжалось горло. Потом мужской голос, тёплый, человеческий:
«Только подпиши, любовь моя. Это обычный брачный пункт».
Шорох бумаги.
«Ты же доверяешь мне?»
Пауза.
Пение обрывается.
Женский голос — голос Лиоры — тихо спрашивает:
«А если я однажды захочу уйти?»
Мужчина смеётся.
Не зло. Ласково.
От этого страшнее.
«Куда ты пойдёшь без голоса?»
Видение оборвалось.
Я снова сидела за столом.
Ракушка треснула в моей ладони.
Лиора смотрела на меня так, будто я теперь держала не улику, а часть её горла.
— Он знал, — сказала я.
Рэн молчал.
— Он заранее знал, что голос станет способом удержать её.
— Память ракушки не является полным доказательством, — произнёс он наконец.
— Зато является основанием для слушания.
— Слушание уже назначено.
— Тогда я хочу внести ракушку в материалы дела.
— Это опасно.
— Для кого?
Рэн не ответил.
И снова молчание оказалось ответом.
Не для Лиоры.
Для архива.
Для тех, кто заверял договор.
Для Ханами.
Я положила ракушку на лист и накрыла ладонью.
— Лиора, — сказала я, глядя ей в глаза, — я не обещаю выиграть. Я не знаю ваших законов достаточно хорошо, чтобы обещать. Но я обещаю другое: я не позволю им назвать ваше молчание согласием, пока я могу говорить.
Лиора закрыла глаза.
И впервые с начала беседы её плечи чуть опустились. Не от слабости — от того, что кто-то наконец понял.
За стеклом в общем зале что-то ударило в гонг.
Рэн выпрямился.
— Слушание начинается.
— Сейчас?
— В Брачном отделе дела голоса рассматриваются до высыхания первой слезы. Иначе показания теряют силу.
— Прекрасно. Ещё одно правило, которое кто-то явно придумал не в пользу плачущих.
Я поднялась.
Сая подбежала ближе.
— Вы правда будете спорить?
— Я теперь здесь для этого.
— Но там будет муж. И его поверенный. И печать архива.
— Особенно печать.
Мы вышли в общий зал.
У дальнего круга уже стоял мужчина — светловолосый, аккуратный, с мягким лицом лавочника, который умеет улыбаться так, чтобы покупатель сам предложил переплатить. На его руке блестел брачный браслет, а у пояса висела маленькая серебряная клетка.
Внутри клетки дрожал свет.
Нет.
Не свет.
Голос.
Пойманный, скрученный, беззвучно бьющийся о прутья.
Лиора остановилась.
Её лицо стало таким белым, что чешуя на висках потемнела.
Мужчина улыбнулся ей с нежностью.
— Ли, — сказал он. — Не надо было доводить до суда. Ты же знаешь, я всегда понимал твоё молчание.
Я сделала шаг вперёд, прежде чем успела подумать.
Рэн тихо сказал рядом:
— Поверенный Арина. Сейчас каждое ваше слово будет внесено в протокол.
— Отлично, — ответила я. — Давно пора.
И в этот момент на папке дела вспыхнула синяя печать.
Она раскрылась, как глаз.
Внутри зрачка я увидела знакомую мягкую улыбку.
Ханами.
Не она сама. Только отражение в печати. Но этого хватило.
Печать моргнула.
И на обложке дела проступила новая строка:
СОГЛАСИЕ СУПРУГИ ПОДТВЕРЖДЕНО АРХИВОМ. ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ.
Глава 9 Молчание не является согласием
Слушание проходило не в отдельном зале.
В Брачном отделе, видимо, считали, что чужая боль не нуждается в стенах.
Круг для разбирательств находился прямо посреди канцелярии. Писцы за длинными столами продолжали работать, будто развод русалки без голоса был не событием, а частью утреннего расписания: один подшивал тени к делу о посмертном наследстве, другой снимал красную печать с брака двух болотных духов, третий аккуратно кормил чернилами папку, которая пыталась укусить его за палец.
В центре круга стояли мы.
Лиора — бледная, мокрая, с запечатанной раковиной на горле.
Марек Тир — её муж, светловолосый, аккуратный, почти красивый в своей человеческой безупречности.
Рэн — сбоку, как ворон на краю крыши.
Сая — у самой линии круга, с таким лицом, словно она заранее готовилась оплакивать меня, Лиору и, возможно, здравый смысл.
Я — временная сторона неустановленного договора, в чужом теле, с браслетом на руке и ощущением, что мой первый процесс в Ночном Дворе закончится либо победой, либо очень юридически оформленной смертью.
Над кругом висела синяя печать дела.
Она моргала.
На её поверхности всё ещё горела строка:
СОГЛАСИЕ СУПРУГИ ПОДТВЕРЖДЕНО АРХИВОМ. ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ.
Я смотрела на неё и чувствовала почти родное раздражение.
В моём мире тоже любили фразы «обжалованию не подлежит». Обычно это означало: кто-то заранее решил, что ему неудобно слушать.
— Стороны готовы? — спросил Рэн.
— Готов, — сказал Марек.
Голос у него был приятный. Тёплый. Человеческий. Такой голос мог продавать амулеты, уговаривать соседей, обещать жене, что всё будет хорошо, пока одной рукой запираешь дверь.