Жена Фараона, которую должны казнить

Потом появились жрицы.

Сат-Исет сразу встала между ними и ложем.

— Царевич спит.

Старшая из трёх даже не посмотрела на неё.

— Мы пришли не за ребёнком.

Я поднялась.

— За мной?

— Верховная жрица Маат-Ирии ждёт.

У меня неприятно сжался желудок.

Маат.

Здесь этим словом оправдывали всё: суд, молчание, приговор, воду, смерть. Теперь, видимо, дошла очередь до меня.

Кахем появился в дверях почти сразу. Значит, знал.

— Это обязательно? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Если откажешься, скажут, что тебе есть что скрывать.

— А если пойду?

— Скажут то же самое, но позже.

Я усмехнулась.

— Чудесный выбор.

Сену во сне тихо всхлипнул. Я наклонилась к нему, проверила лоб, поправила ткань. Хотелось остаться. Упереться в пол, вцепиться в край ложа и сказать всем этим белым женщинам, что пока ребёнок болен, их богиня подождёт.

Но я уже понимала: в этом мире боги не ждали.

Людей заставляли ждать.

— Если ему станет хуже, зовите меня сразу, — сказала я Сат-Исет.

Кормилица посмотрела на жриц, потом на меня.

— Они не отпустят.

— Тогда кричите громче.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Очень быстро. Почти незаметно.

Жрицы повели меня в храмовую часть дворца.

Коридоры становились всё светлее. Меньше золота, больше белого камня. Меньше запаха лотоса, больше холодного ладана. На стенах — изображения весов, сердец, глаз и перьев. В нишах горели лампы с ровным неподвижным пламенем.

Здесь было красиво.

И мёртво.

Зал Маат-Ирии оказался круглым. Без окон. Свет падал сверху через отверстие в потолке — узким столбом прямо на каменную плиту в центре. На плите лежало белое перо.

Обычное на вид.

Тонкое. Лёгкое.

Но все смотрели на него так, будт