Второй шанс прожить идеальную жизнь. Том 1. Дни повседневной жизни

© Маргулан Мынбол, 2026

ISBN 978-5-0067-6194-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог: Вместо смерти пробуждение

Часть 0

На улице царила кромешная тьма. Лил проливной дождь, ветер рвал и гнул деревья, будто мстил им за что-то давнее.

Передо мной стояла девушка с волосами, чёрными, как безлунная ночь. Её хрустально-прозрачные глаза пронзали меня насквозь, рождая в груди что-то похожее на боль — тягучую, необъяснимую. Странно, но ни одна капля дождя не касалась её: одежда оставалась совершенно сухой, словно за окном сияло полуденное солнце, а не хозяйничал промозглый мрак. Лицо я разглядеть не мог — ночь поглощала черты, растворяла их в себе, — но сияние её глаз пробивалось сквозь темноту, точно два далёких огонька на краю пропасти.

Она подняла руку. Указательный палец медленно нацелился на меня.

— Убей себя, — произнесла она.

Голос эхом прокатился внутри черепа — не снаружи, именно внутри, как команда, впаянная прямо в синапсы. Пальцы дрогнули; пистолет сам собой взлетел к виску. Но вдруг движение застыло на полпути, и она прошептала:

— Прости…

Это слово ударило сильнее выстрела. Её глаза вспыхнули — в них поднялось что-то живое, невыносимое. Слёзы медленно скатились по щекам, оставляя за собой блестящие дорожки. Палец лёг на спусковой крючок.

Дёрнулся.

Выстрел разорвал ночь.

Часть 1

Токио: Сибуя, середина августа.

Я встал рано утром. Сегодня первый день в школе после летних каникул.

За завтраком я листал новости на телефоне. Говорили о разном: политика, которая никогда меня не интересовала, и ещё — несколько школьников пропали без вести. Их никто не видел с того момента, как они ушли со школы.

— Жаль, конечно. Но думаю, скоро найдутся, — пробормотал я себе под нос.

Дожевал последний кусок тоста и начал собираться.

— Я ушёл… — сказал я, открывая входную дверь.

И кому я это говорю?

Солнце светило вовсю — разгар лета. Я вышел из дома и неспешно направился в школу. На часах — около восьми утра.

Сегодня, как всегда, скучный день. С весёлыми одноклассниками. Я тяжело вздохнул.

Достал из кармана телефон, вставил наушники, включил музыку. В последнее время я слушал всё подряд — без жанрового разбора. Странно, но именно по дороге в школу музыка воспринималась острее всего. Словно город становился чуть менее реальным, а ты — чуть более.

Я был уже на полпути. Несмотря на утро, улицы кишели людьми; мимо проносились машины и автобусы, создавая привычный городской гул. Я шёл, смотрел куда-то в сторону переулка и в итоге налетел на кого-то. Оглянулся: длинные, ярко-жёлтые волосы. Женщина. Из её кармана вылетел сложенный листок бумаги. Я наклонился, подобрал его.

На одной стороне — странные символы. Ни один из них мне ни о чём не говорил.

— Э-э… женщина с жёлтыми волосами, подождите! — окликнул я, но она уже растворилась в толпе.

Чёрт. Теперь я выгляжу как идиот.

Ладно. Раз она ушла — значит, бумага ей не особо нужна. Я снова уставился на символы. И в этот момент что-то случилось с сознанием.

Оно затуманилось.

Перед глазами замелькали обрывки чужой жизни — кадры сменялись так стремительно, что ни один нельзя было разглядеть. В мозг врывался поток информации колоссального объёма, неструктурированный, дикий. Это было похоже на то, что описывают люди, пережившие клиническую смерть: вся жизнь перед глазами. Только это была не моя жизнь.

— Эй, парень, ты в порядке? — чей-то голос прорвался сквозь гул в ушах.

— Д-да… всё нормально, — выдохнул я. Слова прозвучали неубедительно даже для меня самого.

Почему я здесь стою? Мне же в школу.

Я мотнул головой, стряхивая наваждение, и пошёл дальше. Музыка всё ещё играла в наушниках, возвращая меня к реальности.

Уже близко. Осталось только перейти дорогу.

В наушниках зазвучала Joke Isak Danielson — тягучая, меланхоличная мелодия с привкусом рока. Я машинально прибавил громкость и шагнул на переход.

Именно поэтому я не услышал истошный гудок грузовика.

Он мчался прямо на меня. Я был полностью поглощён музыкой, отгородившись от всего вокруг, — и лишь в самый последний миг боковым зрением уловил огромную тень, несущуюся в мою сторону.

— А-А-А-А-А!!!

Инстинктивно я закрыл лицо руками — будто ладони могли стать щитом. Сжал веки так сильно, что в глазах запульсировали тёмные круги. Мысли метались в панике, не находя точки опоры.

Неужели… я сейчас умру?

Но удара не последовало. Водитель в последнюю долю секунды ударил по тормозам. Колёса заскрежетали, воздух прорезал запах горелой резины — и я остался цел.

Из кабины донёсся прокуренный голос, сдавленный яростью:

— Эй, ты! Следи за дорогой, чёрт тебя побери!

Я огляделся. Вокруг уже собралась толпа. Люди, как по команде, достали телефоны — холодные линзы камер уставились на меня, превращая происходящее во что-то похожее на уличное шоу.

Музыка ещё играла где-то на фоне, но для моего слуха она превратилась в далёкий, глухой рой. Сердце колотилось с такой силой, что рёбра казались слишком хрупкой преградой. Голова гудела. Тело начало предательски дрожать.

И вдруг — резкая, как лезвие, боль. Острая. Без предупреждения.

Что… со мной?

Мир начал вращаться. Колени подогнулись. Я закашлялся, и во рту вспыхнул металлический привкус крови. Несколько алых капель с глухим звуком упали на серый асфальт. Тело рухнуло на холодный камень, и по нему прошла волна мучительной боли — будто тысячи игл вонзились одновременно.

Толпа не дрогнула.

Люди продолжали снимать, держа телефоны на уровне глаз. Ни один не сделал шага вперёд.

Они просто стоят? Серьёзно?.. Здесь умирает человек.

Но почти сразу пришло другое — равнодушное, усталое осознание. Мир всегда был именно таким. Безучастным. Никому нет дела.

Хотя… нет. Подождите.

Образ всплыл из темноты. Мой щенок. Померанский шпиц со светло-жёлтой шерстью, мягкой, как солнечный свет. Он ждёт меня дома. Если я умру — он останется один. Совсем один.

Мысли начали меркнуть. Мир погружался во мрак. Сознание уплывало, растворялось в пустоте. И последнее, что во мне осталось, — его глаза. Тёплые. Полные преданности.

А затем — ничего.

Часть 2

Когда сознание выплыло из забытья, я не понимал, где нахожусь. Кругом — тьма. В голове звенело, тело казалось ледяным, отчуждённым, будто уже не моим.

Похоже, я умер. М-да… Даже не знаю, как именно. Хотя догадка есть.

Я не хотел об этом думать, но мысли лезли сами собой.

Умереть от страха? Это же нонсенс. Вот если бы меня сбил тот чёртов грузовик — ещё куда ни шло.

Я сорвался в последний момент. Но теперь всё потеряло значение.

Хотя, если вдуматься — разве то, что у меня было, можно было назвать жизнью? Скорее нескончаемая рутина. Вязкая, смертельная в своей монотонности. Каждый день повторялся с изнуряющей точностью: школа, дом, тишина. Без малейшего просвета. Я устал до такой степени, что мысли о суициде начали возникать как естественный побочный эффект существования — не как решение, а как симптом. Но я так и не решился. Почему?

Потому что где-то в глубине всё ещё тлела надежда. Я убеждал себя, что после школы всё изменится. Что университет станет точкой перелома — местом, где появятся друзья, где случится то, что другие называют настоящей жизнью. Хотелось верить, что прошлое с его ошибками и шрамами останется за порогом.

Судьба, очевидно, решила иначе.

Семьи у меня не было. Никто не прольёт слёз по моей смерти — это я знал наверняка. Мать исчезла сразу после моего рождения: никакого образа, никакой памяти, лишь отрывочные рассказы отца. Он сам заботился обо мне — по крайней мере, до тех пор, пока мне не исполнилось восемь. А потом ушёл и он.

Жить в одиночестве я, по правде говоря, не умел совсем. Поэтому добрая тётка взяла надо мной шефство: она жила по соседству и регулярно появлялась — тихо, ненавязчиво, как будто чувствовала, когда именно нужна. Добрый ангел-хранитель с ключами от соседней квартиры.

Однажды — мне было лет десять — раздался стук в дверь. Я машинально решил, что это она.

— Наверное, соседка, — пробормотал я себе под нос, в полусонном ожидании привычного лица.

Оказалось, я глубоко ошибся.

Я открыл дверь — и увидел отца. Но не одного. Его правая рука крепко сжимала ладонь девочки. Он не произнёс ни слова. Просто поставил её на порог, развернулся и ушёл.

Я остолбенел. Опомнившись, рванул за ним — но его уже не было. Растворился. Снова. И оставил мне ребёнка, который, судя по виду, был не старше меня самого. Я понятия не имел, что делать.

Но одно я знал точно: я никогда не брошу её так, как он бросил меня. Именно за это я его ненавижу. Потеря жены — трагедия, это я допускаю. Но бросить собственного сына? Оставить его на произвол случайности, сунув ему вместо себя чужого ребёнка? Как?..

Жизнь моя была полна проблем и в более приземлённом смысле. Например — деньги.

Отец оставил на счету сумму, которой при бережливом распределении должно было хватить до совершеннолетия. Тётка помогала с бытом, но многое я покупал себе сам. Этакий автономный подросток-рантье, живущий на отцовский депозит и чужую доброту.

Но суть не менялась: за шестнадцать лет существования я так ничего и не добился. Никаких друзей. Никакой девушки. Я был тем, кого в классе не замечают, — тенью за партой, человеком, который никогда не тянет руку и почти не открывает рта. Обычный социальный ноль, каких в каждой школе найдётся с десяток.

Все эти годы я лишь просиживал над учебниками, механически вбирая знания. Учился неплохо — не потому что был особенно одарён, а просто потому что мне нечем было заняться. Домашние задания, повторение материала, пустые вечера. Вот и весь мой жизненный трекинг.

Я давно смирился с собой. И потому не печалился о собственной смерти. Этот день был неизбежен — вопрос стоял лишь в том, когда именно он настанет. Вот и настал.

Я ещё несколько минут перебирал в памяти прожитое, пока сознание снова не начало меркнуть, угасая в вязкой темноте.

Возможно, в последний раз.

Навсегда.

Часть 3

Когда я открыл глаза, первое, что увидел — взгляд женщины, устремлённый прямо на меня.

Она что-то говорила. Смысл слов ускользал, превращаясь в странный поток звуков — похожий на шёпот древнего, незнакомого языка. Губы её шевелились, образуя загадочные фонемы, в которых я тщетно пытался уловить хоть тень смысла.

Мир вокруг дрожал и расплывался, как акварель под дождём. И всё же я успел разглядеть её лицо. Светло-золотистые волосы спадали вниз, мягко касались моего лба — щекотали кожу, как солнечный свет, пробившийся сквозь занавес ночи. Я медленно повёл взглядом вокруг, пытаясь осознать, где нахожусь. Но пространство выглядело зыбкой иллюзией, будто я пробудился не в комнате, а внутри призрачной декорации.

Я попытался заговорить. Вместо слов изо рта вырвался лишь слабый, жалобный вопль, плавно переходящий в пронзительный визг.

И тут меня пронзила догадка — резкая, как удар тока.

А что, если это… мои воспоминания?

Я никогда не помнил мать. Моё раннее детство было пустым архивом — никакого образа, никакого голоса. Но что, если перед лицом смерти мне показывают именно то прошлое, которое я так и не смог удержать? Звучит абсурдно. И всё же…

Тем более — я был младенцем. Крошечные ручки, нелепо подёргивающиеся в воздухе, служили самым очевидным тому доказательством.

— t5#5$7E V × N M jlE8 À, — произнесла женщина.

В её голосе слышалась нежность, смешанная с каким-то странным резонансом — будто слова звучали не снаружи, а рождались прямо внутри черепа.

Что она говорит?.. — я отчаянно пытался уловить смысл, но звуки лишь расплывались, растворялись в неразборчивый поток.

Перед глазами всё плыло. Веки тяжелели, точно их тянуло вниз безжалостное притяжение сна. Я хотел бодрствовать — но желание оказалось бесполезным. Сон был сильнее.

А если хочется спать — значит, так тому и быть.

Я закрыл глаза.

Часть 4

Четыре года спустя. Лето 789-го межзвёздного года.

До четырёх лет я жил как обычный ребёнок — без груза прошлого, без лишних вопросов. Но потом воспоминания вернулись.

Разом. Все.

Я вспомнил, кем был. Вспомнил, как умер. Вспомнил ту острую, ослепляющую боль, которая пронзила меня в последние секунды, и своего шпица. Маленького померанского шпица с шерстью цвета солнечного света, которого я только-только успел приютить.

Интересно, что с ним теперь?

Когда память восстановилась в полном объёме, моя прежняя теория рассыпалась окончательно. Никаких «воспоминаний перед смертью», никаких галлюцинаций умирающего мозга. Всё это было реальным.

Я действительно переродился.

Часть 5

Несколько месяцев назад.

— Кевин, не забудь поесть.

— Мгм… — рассеянно откликнулся ребёнок.

Тихий щелчок замка. Входная дверь закрылась. По комнате прошла мягкая волна прохладного сквозняка, тронула занавеску и растворилась в углу, оставив после себя лишь ощущение пустоты.

В доме остался один ребёнок. Мальчик лет трёх-четырёх. Всё выглядело обыденно, почти умиротворённо.

Тишину разорвал отчаянный крик.

Кевин рухнул на спину. Обеими руками вцепился в голову и закричал так, словно невидимая сила пронзила его изнутри. Жгучая боль раскроила череп надвое. Мир рассыпался на осколки, перед глазами закружился хаотичный вихрь: чужие города, незнакомые лица, руины древних цивилизаций и силуэты чего-то, что больше напоминало далёкое будущее, нежели прошлое.

Боль терзала его несколько минут. Каждое мгновение растягивалось в вечность.

А затем — тьма.

Часть 6

— М-м… где я?.. — пробормотал я, едва приходя в себя.

Это место… знакомо. Слишком знакомо.

Я попытался подняться — мир немедленно закружился, как карусель. Пришлось осторожно осесть на пол, тяжело дыша, ощущая, как пространство вокруг медленно колышется, словно зыбкое отражение в воде.

Что… это?.. Я переродился? Нет, это абсурд. Но почему я выгляжу как пятилетний ребёнок?!

Память возвращалась, осколок за осколком, пока пазл не сложился в единое целое.

Меня зовут Кевин. Женщина, что подобрала меня на улице, — Лаура. Последнее, что отпечаталось в сознании: несущийся прямо на меня грузовик. Звук гудения. Грохот. А потом — я, лежащий на полу, обмякший.

Я глубоко вздохнул. И ещё раз. И ещё.

Вывод напрашивался сам собой: в этом мире мне снова не повезло с родителями. Снова брошен. Словно злостная насмешка судьбы — или персональное проклятие. Причины я не понимал. Но однажды Лаура объяснила: меня оставили из-за малого количества эфира в организме.

Эфир?.. Что это вообще такое?

Видимо, для этого мира — нечто принципиально важное.

Лаура Мэнсон дала мне имя и фамилию. Теперь я — Кевин Мэнсон. Мы жили в скромном домике, спрятанном среди гор в окружении густого леса. Пространства было немного, но на нас двоих хватало. Неподалёку располагалось государство под названием Смина — туда Лаура ходила за покупками и, по всей видимости, работала. Чем именно, я так и не разобрался. Знал только одно: уходила она рано утром, возвращалась поздно вечером.

В целом жизнь здесь не сильно отличалась от прежней. Если не считать того, что я совершенно не понимал местного языка.

Уф-ф… я так проголодался. Интересно, который час? Лаура скоро вернётся?..

Словно в ответ на мысль, за спиной скрипнула дверь. Я резко обернулся. В дом ворвался холодный порыв ветра, занавески дрогнули. На пороге стояла Лаура.

— Ух ты! — воскликнула она. — Ты всё это время сидел на одном месте?

Я тяжело вздохнул и покачал головой. Сам понятия не имел, сколько времени пробыл без сознания.

И вдруг — осознал.

Я понимаю, что она говорит.

Правда, её речь звучала странно: слова были словно размыты, смазаны — будто я слышал их сквозь воду. Но смысл — доходил.

— Понятно… Даже не ел, да?

Я молча кивнул.

— Тогда садись за стол. Поедим, а потом…

Я дёрнул Лауру за ногу.

— О! — она вздрогнула.

И тут случилось.

Я обоссался.

Я. Обоссался.

Понятия не имею, как это вышло. Ни сознательно, ни физически я этого не контролировал. Мне шестнадцать лет, и я мочусь в штаны, как младенец. Ну, технически — им я и являлся. Но всё равно.

Это же не должно быть настолько сложно, чёрт возьми.

Пропустим этот момент. Лаура спокойно сменила мне одежду, после чего мы сели ужинать.

Настоящее время.

С момента моего перерождения прошло четыре года. Сейчас мне девять.

Дата рождения для меня так и осталась тайной: я не помнил ни самого события, ни лиц родителей. Поэтому Лаура выбрала день, когда впервые нашла меня, и сделала его моим личным праздником. С тех пор официально считается: я появился на свет 23 сентября 785-го межзвёздного года.

Именно она научила меня читать, писать, считать и говорить на местном языке. Разумеется, в этом мире существовали и другие наречия — но пока они меня не касались.

Надеюсь, и не придётся их учить, — мелькнула усталая мысль.

Осваивать языки мне несложно, но сам процесс навевал тоску. Большую часть времени я проводил дома в одиночестве: Лаура уходила на рассвете и возвращалась лишь поздним вечером. Чтобы заполнить зияющую пустоту, я читал книги, случайно найденные на полках.

Истории о древних существах, мифических созданиях и позабытых цивилизациях пробуждали что-то живое. Кулинарные справочники и пособия по ведению хозяйства — нет.

Этот мир обладал своей литературой, своими преданиями, своей историей. Но уровень развития точных наук объективно не поражал: местная физика и математика едва дотягивали до программы восьмого-девятого класса моей прошлой школы.

Внешне я был обычным ребёнком. Но внутри меня жила память — тяжёлая, многослойная. И чем чаще я к ней обращался, тем отчётливее ощущал: где-то внутри — провал. Пустота. Фрагмент, которого не существует.

Почему — я не знал.

Из оков забвения мне удалось вырвать лишь поверхностные сведения о прошлой жизни.

Меня звали Джуничи Тамура. Шестнадцать лет. Токио, старшая школа. Друзей — ноль.

Мать я не помнил — только старые фотографии. Она умерла вскоре после моего рождения. Её звали Юмико Джуничи.

Отца я ненавидел. Его имя — Конда Джуничи.

Вот и всё, что пока удалось восстановить.

Может, со временем память подарит больше.

Я всё ещё с трудом верил в происходящее. В то, что переродился. В то, что у меня появился шанс начать иначе — пусть даже и здесь собственная семья отреклась от меня с рождения. Зато у меня есть Лаура. Женщина удивительной, почти необъяснимой доброты.

Она стала для меня… родной старшей сестрой.

Магия в этом мире существовала, или нет? Я ни разу не видел, чтобы Лаура пользовалась заклинаниями. Но даже если передо мной был самый обычный мир, меня это нисколько не тревожило. Дни текли плавно, один за другим, и я искренне хотел, чтобы эта размеренность длилась вечно.

Я ещё не знал, что именно уготовано мне впереди.

Идеальная жизнь — жди меня.

Глава 1. Начало тренировок

Часть 0

Жизнь текла своим размеренным чередом. Восемь лет минуло с тех пор, как ко мне вернулись воспоминания о прошлом существовании, и за это время не произошло ровным счётом ничего экстраординарного. Дни переплетались один с другим, словно страницы толстого тома, который никто не торопится дочитывать. Но в этом не было ничего дурного, напротив, в такой неторопливой обыденности ощущалась своя тихая гармония.

И сегодня, как обычно, я сидел дома и читал. Когда запасы книг кончались, Лаура неизменно привозила новые тома из Смины, с тем привычным терпением, которое давно стало неотъемлемой частью моей повседневности.

За эти годы мне довелось перелистать немало: и беллетристику, и исторические трактаты. Однажды Лаура принесла монументальный фолиант о самой Смине — девятьсот восемьдесят пять страниц мелкого, тщательно написанного текста. Первые пятьдесят страниц довольно быстро навеяли скуку: политика никогда не пробуждала во мне ни малейшего интереса. Я искренне не понимал, как кто-то способен читать целые главы, где два высокопоставленных сановника бесконечно препираются о государственных материях. Сотня страниц подобного схоластического пустословия представлялась мне самой изощрённой пыткой. Именно поэтому я отдавал предпочтение книгам, способным воспламенить воображение.

Впрочем, хватит. Пора выйти на воздух — проветриться.

Осень уже вступила в свои права. Воздух сделался суше и прохладнее, деревья осыпали землю золотой листвой, а в вечернем свете угадывалась первая настоящая стынь. Всё это могло означать лишь одно: приближался мой день рождения, двадцать третье сентября. Мне должно было исполниться двенадцать.

Однако никакого пресловутого «переходного возраста» я в себе не ощущал. Меня не тянуло к эксцентричным выходкам, не одолевали беспричинные порывы и подростковое безрассудство. Вероятно, подобные метаморфозы обусловлены не столько физиологией, сколько психической незрелостью. Благодаря по-настоящему взрослому уму я воспринимал всё иначе. Хотя, если честно, и в прошлой жизни никакой выраженной «юношеской ломки» у меня, кажется, не было, или я просто не помню. Впрочем, это уже не столь важно.

Живя здесь столько лет, я понял: смена времён года мало чем отличалась от привычной мне картины того мира. Или же я попросту перестал замечать разницу. Подняв взгляд к солнцу, я поймал себя на странной мысли — оно, кажется, светит ярче, чем прежде.

Хотя-я-я-я… быть может, это я сам себе внушаю.

Снаружи меня ничто особо не держало. Я бесцельно шагал туда-сюда, изредка пускался бежать, предавался праздным занятиям — и вдруг меня накрыло волной воспоминаний. Я ясно увидел себя семилетним мальчишкой, который носится с друзьями по детской площадке. Образ был настолько живым, что к глазам непроизвольно подступили слёзы.

Тогда я ещё любил собирать палочки… или это лишь иллюзия памяти? Не могу сказать наверняка. Воспоминания так и не вернулись в полном объёме, всё ещё скрыто под вуалью полузабвения, где воображение неотличимо от прошлого.

— Фух… ничего себе, — пробормотал я, оглянувшись. — Я забрался довольно далеко. Ну, это не беда — лес я знаю как свои пять пальцев. Но, пожалуй, стоит немного передохнуть.

Я машинально вытер несуществующие капли пота со лба и опустился под раскидистым деревом. Прислонился к шершавому стволу, закрыл глаза…

Когда я открыл их вновь, то с нарастающим ужасом осознал, что совершенно не понимаю, где нахожусь.

— …ХААА?! Г-где я?!

Я вскочил, лихорадочно озираясь по сторонам. Выходило, что я заснул, незаметно для себя самого, прямо посреди леса.

— Чёрт… как это вообще вышло?! И сколько сейчас времени?!

Медлить было нельзя. Нужно возвращаться домой — и немедленно.

Я сорвался с места и побежал.

Когда я наконец ввалился в дом, Лаура уже сидела на диване. На её лице не отражалось и тени тревоги.