Пока цветет жасмин

— Именно поэтому, — смеясь отвечает Софи, — мы поедем покупать тебе платье.

— Нет, — сразу говорю я, качая головой.

— Да.

— Софи...

— Даже не начинай, — перебивает она уже с улыбкой, подняв указательный палец. — Я еще даже не услышала список твоих оправданий, но почему-то уверена, что они у тебя уже готовы.

И хуже всего то, что она оказывается совершенно права.

К концу рабочего дня я чувствую себя так, будто провела несколько часов не за ноутбуком, а на строительной площадке вместе с рабочими. Глаза неприятно щиплет от постоянной работы с визуализациями, плечи затекли, а мысли окончательно смешались в один бесконечный список материалов, цветов и размеров. Когда часы наконец показывают начало седьмого, я с облегчением закрываю ноутбук и медленно потягиваюсь, стараясь размять спину. Большинство сотрудников уже начинают расходиться по домам. Кто-то торопится к лифтам, кто-то заканчивает последние телефонные разговоры, а дизайнерский отдел постепенно пустеет. Я уже собираюсь убрать планшет в сумку, когда рядом неожиданно появляется Софи. Она даже не спрашивает, готова ли я. Просто смотрит на меня с легкой улыбкой, крутит в пальцах ключи от машины и вопросительно приподнимает бровь.

— Только не говори, что опять решила перенести нашу поездку, — с легкой улыбкой произнесла Софи, внимательно рассматривая мое лицо. Она слегка наклонила голову набок и, прищурившись, добавила уже чуть тише: — Потому что по твоему выражению я вижу, как минимум, три готовых оправдания.

Я невольно рассмеялась, закрывая ноутбук.

— Вообще-то четыре, — призналась я, виновато пожав плечами. — Но ты слишком быстро пришла. Я не успела выбрать самое убедительное.

Софи театрально закатила глаза и тихо вздохнула.

— Монро, ты невозможна, — сказала она с таким видом, будто произносила эту фразу уже сотый раз, хотя мы были знакомы всего несколько недель. Затем она улыбнулась чуть шире и кивнула в сторону выхода. — Пойдем. Пока ты снова не открыла ноутбук и не начала убеждать меня, что диван в переговорной важнее собственной личной жизни.

Я оглянулась на экран.

Честно говоря...

Такая мысль действительно только что приходила мне в голову.

— Ты сейчас читаешь мои мысли? — подозрительно спросила я, поднимаясь из-за стола и забрасывая сумку на плечо.

— Нет, — спокойно ответила Софи, направляясь к лифтам. — Просто уже успела понять, что работа для тебя — лучший способ спрятаться от всего остального.

Ее слова заставили меня замолчать.

Она произнесла их легко.

Без осуждения.

Без желания задеть.

Просто как наблюдение.

И, наверное, именно поэтому они попали куда-то слишком глубоко.

Через несколько минут мы уже выходили из здания Lockwood Performance Group. Вечерний город встретил нас теплым воздухом, в котором все еще чувствовалось солнце, успевшее нагреть асфальт за день. На улице постепенно зажигались фонари, стеклянные фасады небоскребов отражали золотистый закат, а поток людей на тротуарах становился все плотнее. Кто-то спешил домой, кто-то смеялся за столиками летних кафе, кто-то торопливо говорил по телефону, лавируя между прохожими. После почти целого дня, проведенного под холодным офисным светом, все вокруг казалось удивительно живым.

Машина Софи стояла совсем недалеко от входа. Небольшой темно-серый Mercedes выглядел так же сдержанно, как и его хозяйка. Никаких вызывающих деталей, никаких кричащих цветов. Все спокойно. Стильно. Почти идеально. Я устроилась на пассажирском сиденье и, пока она заводила двигатель, невольно огляделась по сторонам. В салоне пахло чем-то очень легким. Кажется, эвкалиптом и белым чаем. На заднем сиденье лежала аккуратно сложенная папка с документами, бутылка воды и пара книг.

— Ты серьезно возишь с собой книги? — удивленно спросила я, обернувшись через плечо.

Софи коротко взглянула на меня, потом улыбнулась.

— Конечно.

— Зачем?

— Вдруг застряну в пробке.

Я несколько секунд молча смотрела на нее.

Потом не выдержала и рассмеялась.

— Нет, серьезно.

Она тихо засмеялась вместе со мной.

— Ладно, иногда я просто забываю занести их домой, — призналась Софи, плавно выезжая с парковки. — Хотя версия с пробками звучала красивее.

— Намного.

— А ты?

Она быстро перевела на меня взгляд и снова посмотрела на дорогу.

— Что обычно забываешь в машине?

Я задумалась.

— Себя.

Софи вопросительно приподняла бровь.

— В каком смысле?

Я тихо усмехнулась, наблюдая, как за окном медленно проплывают вечерние улицы.

— Иногда мне кажется, что я настолько ухожу в работу, что все остальное просто перестает существовать. Могу забыть пообедать. Могу не ответить маме до позднего вечера. Один раз вообще приехала домой и поняла, что весь день проходила в двух разных серьгах.

Софи сначала удивленно посмотрела на меня, а потом громко рассмеялась.

— Подожди... серьезно?

— Абсолютно.

— И никто тебе не сказал?

— Лиам спросил, новый ли это тренд.

Я закатила глаза, вспоминая тот неловкий момент.

— А я еще минут пять пыталась убедить его, что так и было задумано.

Софи уже смеялась так искренне, что ей пришлось даже ненадолго убрать ногу с педали газа.

Несколько минут мы просто едем молча. За окном один район сменяет другой, вечерний город постепенно загорается тысячами теплых огней, а радио тихо играет какую-то старую песню, которую я вроде бы знаю, но никак не могу вспомнить название. Странно, но молчание рядом с Софи совсем не кажется неловким. Наоборот. Оно какое-то... правильное. Не требует срочно придумывать новую тему для разговора, не заставляет заполнять каждую паузу случайными словами. Наверное, именно так и должно быть рядом с человеком, рядом с которым спокойно.

— У тебя большая семья? — неожиданно спрашивает Софи, не отрывая взгляда от дороги. Она произносит это очень осторожно, словно заранее оставляет мне право не отвечать, если вопрос покажется слишком личным.

Я задумчиво смотрю в окно, наблюдая, как за стеклом медленно проплывает вечерняя набережная.

— Нет, — тихо отвечаю я спустя несколько секунд. — Только мама.

Софи едва заметно кивает. Она не спешит задавать следующий вопрос. Не говорит привычное «прости», не начинает неловко менять тему. Просто ждет. И почему-то именно это спокойствие заставляет меня продолжить самой.

— Папа умер, когда мне было восемнадцать, — произношу я уже тише, не отрывая взгляда от огней города. — Сердце. Все произошло очень быстро. Утром он поехал на работу, а вечером его уже не стало.

Даже спустя шесть лет эти слова не становятся легче. Они больше не режут так больно, как раньше, но каждый раз оставляют внутри знакомую пустоту. Наверное, некоторые потери просто становятся частью тебя. Ты учишься жить с ними, но никогда не привыкаешь окончательно.

Софи ненадолго опускает взгляд на руль, крепче сжимая его пальцами.

— Мне очень жаль, — тихо говорит она. В ее голосе нет жалости. Только искреннее сочувствие, от которого почему-то становится немного легче.

Я благодарно улыбаюсь.

— Спасибо. Знаешь... самое странное даже не то, что его больше нет. Самое странное — ловить себя на мысли, что хочется ему позвонить. Рассказать какую-нибудь глупость. Спросить совет. А потом на секунду забывать, что звонить уже некому.

В машине снова становится тихо. За окном мелькает красный сигнал светофора, и Софи плавно останавливает автомобиль.

— После этого мы с мамой остались вдвоем, — продолжаю я, машинально проводя пальцем по холодному стеклу. — Наверное, именно тогда мы стали ближе, чем были раньше. Иногда мне кажется, что она до сих пор видит во мне ту восемнадцатилетнюю девочку, которая впервые в жизни не знала, что делать дальше. Она все еще звонит по утрам, чтобы напомнить взять зонт, если обещают дождь. Спрашивает, пообедала ли я. Ругается, когда задерживаюсь на работе до ночи. Иногда это ужасно раздражает...

Я улыбаюсь.

— ...но, если честно, не представляю, что бы делала без нее.

Софи отвечает такой же теплой улыбкой.

— Значит, она очень хорошая мама.

— Самая лучшая, — тихо говорю я, не задумываясь ни на секунду. — И единственный человек, ради которого я действительно готова на все. А твоя семья?

Софи несколько секунд молчит, словно обдумывает мой вопрос, а потом на ее лице появляется такая теплая улыбка, что я сразу понимаю — сейчас речь пойдет о людях, которых она очень любит.

— Очень большая, — тихо смеется она, плавно поворачивая руль. — Иногда мне кажется, что нас настолько много, что мама сама уже перестала считать. Родители до сих пор живут в доме, где мы выросли. Старший брат с женой и двумя дочками приезжает почти каждые выходные. Младшая сестра учится в медицинском университете и уверена, что однажды станет лучшим кардиохирургом в стране. Папа до сих пор считает, что может починить абсолютно все своими руками, а мама... — Софи тихо качает головой, улыбаясь уже совсем по-домашнему. — Мама до сих пор убеждена, что любую проблему можно решить горячим ужином.

Я невольно улыбаюсь.

— И получается?

Софи тихо смеется.

— Если честно... очень часто. Не знаю как, но после ее лазаньи жизнь действительно кажется проще.

Я отвожу взгляд к окну, представляя этот дом. Большой деревянный стол. Шумные семейные ужины. Детский смех. Разговоры, перебивающие друг друга. Почему-то именно такие простые картины всегда кажутся самыми дорогими.

— Завидую, — признаюсь я почти шепотом.

Софи быстро смотрит на меня.

— Правда?

Я киваю.

— У меня никогда не было братьев или сестер. Всегда мечтала узнать, каково это.

Софи несколько секунд молчит, будто вспоминая что-то.

— Честно? Иногда ужасно, — отвечает она уже с улыбкой. — Мы с братом лет до шестнадцати дрались из-за пульта от телевизора. Сестра однажды отрезала волосы моей любимой кукле, потому что решила открыть собственный салон красоты. А когда мне было пятнадцать, они заперли меня в кладовке, потому что я съела последнее мороженое.

Я удивленно поворачиваюсь к ней.

— Серьезно?

— Абсолютно, — смеясь отвечает Софи. — Правда, через пять минут сами же открыли дверь. Мама услышала, что я слишком громко возмущаюсь.

Мы смеемся уже вместе.

— И сейчас вы близки? — спрашиваю я.

Лицо Софи становится удивительно мягким. Она даже не отвечает сразу. Просто улыбается, глядя на дорогу перед собой.

— Очень, — наконец говорит она тихо. — Мы можем не видеться неделю или две, потому что у каждого своя жизнь. Но стоит одному позвонить, остальные приедут без лишних вопросов. Мне кажется... это и есть семья. Не идеальная. Не без ссор. Просто люди, которые никогда не позволят тебе остаться одному.

Я молча слушаю ее.

Мы настолько увлекаемся разговором, что я перестаю замечать дорогу. Кажется, за последние полчаса мы успеваем обсудить абсолютно все, что только приходит в голову. Любимый кофе, самые нелепые истории из университета, фильмы, которые обе пересматриваем по десять раз, путешествия, в которых мечтаем однажды побывать, книги, из-за которых невозможно лечь спать вовремя. Иногда мы спорим, иногда смеемся так громко, что Софи приходится на секунду отвлекаться от дороги, чтобы вытереть выступившие от смеха слезы. Она оказывается совсем не такой, какой выглядела в офисе. Там она всегда была идеально собранной, спокойной, почти неприступной. Сейчас же передо мной сидит девушка, которая обожает старые романтические фильмы, поет вместе с радио совершенно мимо нот, терпеть не может оливки и однажды умудрилась отправить Эйдену вместо важного отчета список продуктов для ужина. Я смеюсь так искренне, что в какой-то момент начинают болеть щеки. И вдруг понимаю, что уже очень давно рядом со мной не было человека, с которым настолько легко. Не нужно думать над каждым словом. Не нужно притворяться. Не нужно казаться лучше, чем ты есть. Можно просто быть собой.

Через несколько минут машина плавно сворачивает на тихую улицу, где один за другим выстроились дорогие бутики. За огромными витринами переливается теплый свет, на стеклах отражаются огни вечернего города, а манекены выглядят так, словно вот-вот сойдут с подиума. Софи аккуратно паркуется у входа в один из магазинов, выключает двигатель и, заметив мой взгляд, тихо улыбается. Я еще несколько секунд сижу, рассматривая фасад здания с высокими арками и мраморными колоннами. Даже вход сюда выглядит так, будто за ним начинается совершенно другой мир — мир людей, которые никогда не смотрят на ценники.

— Не смотри так испуганно, — смеясь говорит Софи, убирая ключи в сумку. Она замечает, как я продолжаю разглядывать витрину, и легко касается моего плеча. — Обещаю, никто не заставит тебя покупать платье стоимостью с автомобиль. Мы просто найдем то, в котором ты почувствуешь себя красивой.

Я медленно поворачиваюсь к ней и театрально вздыхаю.

— Ты сейчас говоришь как человек, который совершенно не знает мои отношения с платьями, — отвечаю я с улыбкой, качая головой. — Последний раз я надевала что-то подобное, кажется, на выпускной. И то большую часть вечера мечтала переодеться обратно в джинсы.

Софи тихо смеется, выходя из машины первой.

— Значит, сегодня мы исправим эту историческую несправедливость, — спокойно отвечает она, закрывая дверь. — Поверь мне, проблема никогда не в платьях. Проблема в том, что большинство женщин выбирают не свое.

Бутик встречает нас мягким светом, запахом дорогих духов и едва слышной инструментальной музыкой. Здесь настолько тихо, что даже каблуки консультантов почти не слышны на светлом деревянном полу. Повсюду высокие зеркала, огромные букеты белых пионов, кремовые диваны и длинные ряды вечерних платьев, развешанных по оттенкам так аккуратно, будто каждая вещь занимает свое единственно правильное место. Молодая консультант приветствует нас теплой улыбкой, но Софи мягко объясняет, что сначала мы хотим немного осмотреться сами. Девушка понимающе кивает и незаметно исчезает, оставляя нас одних.

Я медленно провожу ладонью по шелковой ткани одного из платьев и невольно улыбаюсь. Кажется, здесь можно провести несколько часов, просто рассматривая материалы. Атлас, шелк, органза, бархат... Каждая ткань отражает свет по-своему. Каждая выглядит совершенно иначе, стоит только сделать шаг в сторону.

— Начнем с чего-нибудь спокойного, — произносит Софи, уже перебирая вешалки. Она внимательно смотрит на каждое платье, словно заранее представляет, как оно будет смотреться именно на мне. Через несколько секунд она снимает темно-синее платье длиной в пол и протягивает его мне. — Просто чтобы понять силуэт.

Я обреченно принимаю его и направляюсь в примерочную.

Следующий час превращается в настоящее шоу. Каждые несколько минут я выхожу из-за плотной бархатной шторы в новом платье, а Софи встречает меня таким выражением лица, будто работает судьей на модном показе. Первое оказывается слишком закрытым. Второе делает меня визуально старше лет на десять. Третье настолько блестит, что я начинаю подозревать, будто его шили специально для новогодней елки.

— Нет, — уверенно говорит Софи, поджимая губы. Она медленно обходит меня вокруг, критически рассматривая отражение в зеркале, после чего решительно качает головой. — Такое ощущение, будто платье пытается носить тебя, а не наоборот.

Я перевожу взгляд на собственное отражение и не выдерживаю.

— Слушай... а ведь действительно, — смеясь отвечаю я. — Оно как будто живет своей жизнью.

— Именно.

— И явно не самой счастливой.

Мы смеемся вместе, и я снова скрываюсь за шторой.

Следующее платье оказывается изумрудным. Потом черным. Потом золотистым. Одно слишком пышное, другое слишком простое, третье настолько неудобное, что я едва могу сделать несколько шагов.

— Если честно, — говорю я, выглядывая из примерочной в очередном длинном платье цвета шампанского, — начинаю понимать женщин, которые выходят замуж в кедах.

Софи прикрывает ладонью рот, чтобы не рассмеяться слишком громко.

— Ты невозможна.

— Нет, серьезно. Как люди вообще в этом дышат?

— Очень красиво.

— Но недолго.

Она качает головой, продолжая смеяться.

— Хорошо. Это тоже убираем.

К тому моменту, когда я переодеваюсь уже, кажется, в восьмой раз, мне начинает казаться, что идеального платья просто не существует. Я устало прислоняюсь плечом к стенке примерочной, собираясь выйти и объявить капитуляцию, когда замечаю платье, которое до этого почему-то висело чуть в стороне. Не на самом видном месте. Не украшенное яркой лентой или табличкой с новой коллекцией. Оно просто висит отдельно от остальных.

Я осторожно снимаю его с вешалки.

Глубокий винный оттенок.

Тонкий струящийся шелк.

Длинная юбка, мягко ниспадающая до самого пола.

Спереди — элегантный V-образный вырез, который лишь слегка подчеркивает линию декольте.

А сзади...

Почти полностью открытая спина, пересеченная несколькими тонкими бретелями.

Оно выглядит одновременно смело и удивительно утонченно.

Я несколько секунд просто держу платье в руках, проводя пальцами по прохладной ткани.

— Нашла что-то интересное? — доносится голос Софи из-за шторы.

— Кажется... да, — тихо отвечаю я, сама не понимая, почему сердце вдруг начинает биться чуть быстрее.

Через несколько минут я медленно отодвигаю тяжелую штору и делаю шаг вперед.

Софи сначала ничего не говорит. Она просто смотрит на меня. Очень долго. Так долго, что я уже начинаю чувствовать себя неловко.

Потом она медленно поднимается с дивана, подходит ближе и несколько секунд молча рассматривает меня, словно боится спугнуть этот момент.

— Теперь... — почти шепотом произносит она, и на ее лице появляется улыбка, в которой смешиваются восхищение и какая-то особенная нежность. — Мистер Локвуд уже не сможет с тобой спорить. Ты просто секси, Эстелла.

Почему-то впервые за очень долгое время я смотрю на свое отражение... и не пытаюсь найти в нем недостатки.

***

К семи часам вечера центр города окончательно преображается. Солнце уже давно скрылось за стеклянными небоскребами, и теперь их фасады отражают тысячи теплых огней, превращая улицы в бесконечную реку света. Перед главным входом в один из самых роскошных отелей города одна за другой останавливаются дорогие машины. Черные седаны, представительские внедорожники, редкие спортивные купе — кажется, стоимость автомобилей, припаркованных у входа, вполне могла бы соперничать с бюджетом небольшого города. У широких мраморных ступеней гостей встречают сотрудники фонда, официанты предлагают бокалы шампанского прямо на улице, а вспышки камер фотографов время от времени освещают фасад здания белыми короткими всполохами. Все вокруг выглядит настолько безупречно, что мне становится немного не по себе. Это совсем не тот мир, к которому я привыкла. Здесь даже воздух кажется дороже.

Я медленно выхожу из машины, осторожно придерживая длинную юбку платья, чтобы случайно не наступить на подол. Вечерний ветер приятно касается открытой спины, заставляя кожу покрыться легкими мурашками. Красный шелк мягко скользит по телу при каждом движении, и, наверное, именно сейчас я впервые начинаю понимать, почему женщины так долго выбирают вечерние платья. Оно не просто красиво выглядит. Оно заставляет иначе двигаться, иначе держать спину, иначе смотреть на себя. Я машинально поправляю прядь черных волос, упавшую на плечо, и глубоко вдыхаю, пытаясь хоть немного успокоить сердце, которое почему-то начинает биться слишком быстро.

Рядом появляется Софи. Сегодня она выглядит совершенно иначе, чем в офисе. Темно-синее платье идеально подчеркивает ее фигуру, светлые волосы мягкими волнами ложатся на плечи, а легкий вечерний макияж делает ее еще ярче. Несколько секунд она просто рассматривает меня, потом медленно улыбается той самой улыбкой, которая появляется у человека, полностью довольного своей работой.

— Только не говори, что сейчас передумала заходить внутрь, — тихо произносит Софи, внимательно наблюдая за моим лицом. Она легко берет меня под локоть, словно заранее чувствует, что я могу развернуться обратно к машине. — Потому что, если ты попытаешься сбежать, предупреждаю сразу — я догоню.

Я нервно усмехаюсь и перевожу взгляд на огромные стеклянные двери отеля.

— Если честно... мысль была, — признаюсь я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем чувствую себя на самом деле. — Чем ближе мы подходим, тем сильнее мне кажется, что нас сейчас остановят на входе и скажут, что произошла какая-то ошибка.

Софи тихо смеется, качая головой.

— Монро, — мягко отвечает она, слегка сжимая мой локоть. — Единственная ошибка, которую ты сейчас совершаешь, — это сомневаешься в себе. Поверь, через пять минут половина этого зала будет мечтать выглядеть так же, как ты.

Я закатываю глаза, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть.

— Ты ужасно преувеличиваешь.

— Нет, — спокойно говорит Софи, и в ее голосе исчезают шутливые нотки. Она внимательно смотрит мне прямо в глаза, словно хочет, чтобы я действительно поверила каждому слову. — Я просто говорю то, что вижу.

На несколько секунд я замолкаю.

Почему-то именно сейчас становится немного легче.

Мы медленно поднимаемся по широким мраморным ступеням, и тяжелые стеклянные двери почти бесшумно распахиваются перед нами. Изнутри сразу доносится живая музыка. Где-то в глубине зала играет небольшой струнный квартет, приглушенные голоса гостей сливаются в ровный спокойный шум, а воздух наполняет едва уловимый аромат дорогих духов и свежих белых лилий, украшающих огромные композиции вдоль стен. Первый же взгляд заставляет меня невольно остановиться.

Зал оказывается еще красивее, чем я представляла. Под высоким стеклянным куполом переливается свет гигантской хрустальной люстры, отражаясь в бокалах, зеркалах и полированном мраморе пола. По всему пространству расставлены небольшие круглые столики с живыми цветами, официанты бесшумно скользят между гостями с серебряными подносами, а в центре уже собираются небольшие группы людей, оживленно обсуждающих дела, последние новости и будущие проекты. Здесь нет случайных гостей. Практически каждого человека я хотя бы раз видела в деловых журналах, новостях или на обложках спортивных изданий.

Я чувствую, как пальцы сами собой крепче сжимают маленький клатч. Внезапно кажется, что платье стало слишком ярким. Что открытая спина — слишком смелой. Что красная помада — слишком заметной. Что я сама... Слишком чужая для этого места.

Словно почувствовав мое состояние, Софи незаметно касается моей руки.

— Не прячься, — тихо говорит она, слегка наклонившись ко мне. Ее голос звучит спокойно и уверенно, будто она знает ответ на все вопросы, которые сейчас крутятся у меня в голове. — Чем сильнее ты пытаешься стать незаметной, тем больше это видно. Просто выпрями спину и иди так, будто всегда была частью этого мира.

Я глубоко вдыхаю.

Выпрямляю плечи.

Делаю первый шаг.

Потом второй.

И именно в этот момент начинаю замечать взгляды.

Сначала кто-то из мужчин, проходя мимо, невольно оборачивается вслед. Затем две женщины, стоящие возле бара, на секунду прерывают разговор и внимательно рассматривают мое платье. Чуть дальше пожилой бизнесмен что-то тихо говорит своему собеседнику, одновременно переводя взгляд в нашу сторону. Я никогда раньше не была человеком, который легко переносит чужое внимание. Наоборот. Обычно мне гораздо комфортнее оставаться где-то на втором плане. Но сейчас почему-то кажется, что каждый второй человек в этом зале хотя бы на секунду задерживает на мне взгляд.

— Софи... — почти шепотом произношу я, стараясь не выдавать собственного волнения. — Они действительно смотрят.

Она медленно обводит взглядом зал, потом снова поворачивается ко мне и едва заметно улыбается.

— Конечно смотрят, — спокойно отвечает она, будто в этом нет абсолютно ничего необычного. — Красивых женщин всегда замечают первыми. Просто привыкай.

Я собираюсь что-то ответить, но неожиданно по залу проходит едва уловимое движение. Это нельзя назвать тишиной. Музыка продолжает играть, люди по-прежнему разговаривают, официанты разносят напитки. И все же что-то меняется. Несколько человек почти одновременно поворачиваются ко входу, кто-то приветственно улыбается, кто-то делает шаг вперед, чтобы пожать руку только что вошедшему гостю.

Софи прослеживает направление взглядов и тихо усмехается.

— Похоже... хозяин вечера наконец приехал.

Я машинально оборачиваюсь. Высокие двери снова открываются. В зал уверенным шагом входит Эйден. Черный смокинг сидит на нем безупречно, словно был сшит специально под его фигуру. Белоснежная рубашка резко контрастирует с темной тканью пиджака, светлые волосы аккуратно уложены назад, а привычная уверенность читается в каждом движении. Он спокойно здоровается с партнерами, пожимает руки инвесторам, кому-то улыбается, коротко обменивается несколькими фразами. Кажется, именно здесь его настоящее место. В центре внимания. Среди людей, привыкших к власти, деньгам и влиянию.