Пока цветет жасмин

***

Утренний город всегда кажется немного честнее вечернего. Еще нет бесконечных пробок, люди не успели устать друг от друга, а стеклянные фасады небоскребов только начинают ловить первые солнечные лучи. Я сворачиваю на подземную парковку Lockwood Performance Group, выключаю двигатель и несколько секунд просто сижу в машине, допивая ванильный латте, который успела купить по дороге. Впереди еще целый рабочий день, и я очень надеюсь, что сегодня он пройдет хотя бы немного спокойнее предыдущего. Вчера мы с мистером Локвудом успели поспорить столько раз, что, кажется, исчерпали месячный лимит разногласий. Хотя... зная его, очень сомневаюсь.

Я выхожу из машины, забираю ноутбук с пассажирского сиденья, поправляю ремешок сумки и направляюсь к лифтам. Пока кабина медленно поднимается наверх, мысленно перебираю список задач на сегодня. Нужно доработать эскизы зоны отдыха, подобрать образцы древесины для приемной, согласовать освещение переговорных... В общем, обычная работа дизайнера. И ни один пункт в этом списке не включает словосочетание «спорить с Эйденом Локвудом». Уже неплохо.

На сорок третьем этаже, как всегда, царит удивительный порядок. Сотрудники здороваются друг с другом, кто-то торопится на утреннее совещание, кто-то несет стопку документов, из переговорной доносится приглушенный смех. Я только успеваю переступить порог приемной, как замечаю Софи. Она стоит возле своего стола с планшетом в руках и, увидев меня, тепло улыбается.

— Доброе утро, Эстелла, — говорит она, откладывая документы в сторону. — Вы как раз вовремя. Точнее... почти вовремя.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Даже боюсь спрашивать, почему это звучит как плохая новость.

Софи тихо смеется. За те несколько дней, что мы знакомы, я уже успела понять: если она начинает смеяться до того, как сообщит что-то важное, значит, дальше меня точно ждет сюрприз.

— Сегодня нужно съездить на производство, — спокойно объясняет она, открывая календарь на планшете. — Подрядчики закончили первые образцы мебели и декоративных панелей для центрального офиса. Мистер Локвуд хочет посмотреть качество материалов до запуска всей партии.

Я киваю.

— Отлично. Люблю такие выезды.

— Замечательно, — отвечает Софи с той самой слишком невинной улыбкой, которая мне уже начинает казаться подозрительной. — Тогда у меня есть еще одна хорошая новость.

Я обреченно вздыхаю.

— После этих слов хороших новостей обычно не бывает.

Софи улыбается еще шире.

— Ехать придется вместе с мистером Локвудом.

Несколько секунд я просто молчу. Потом медленно закрываю глаза. Очень медленно.

— Конечно... — тихо произношу я, запрокидывая голову к потолку. — А я уже начала надеяться, что сегодняшний день пройдет спокойно.

Софи не выдерживает и тихо смеется.

— Не переживайте, — говорит она с улыбкой, стараясь придать голосу как можно больше серьезности. — Обычно такие поездки занимают всего пару часов.

— Именно слово «обычно» сейчас беспокоит меня больше всего, — отвечаю я, поправляя сумку на плече. — Учитывая наш с мистером Локвудом талант превращать любой разговор в профессиональный поединок, есть шанс, что обратно мы вернемся только к вечеру.

— Не исключено, — уже откровенно смеется Софи.

Я тоже невольно улыбаюсь. Как ни странно, сегодня раздражение почти не чувствуется. Вчерашний вечер дома будто действительно помог мне выдохнуть. Да, Эйден по-прежнему невозможный. Самоуверенный. Упрямый. До смешного уверенный в собственной правоте. Но теперь я хотя бы знаю одну вещь.

Иногда... Он все-таки умеет сказать: «Вы правы». И почему-то именно эта мысль делает предстоящую поездку чуть менее пугающей. В этот момент двери кабинета за моей спиной открываются. Я даже не успеваю обернуться.

— Мисс Монро, — раздается за моей спиной спокойный голос Эйдена. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто именно стоит в нескольких шагах позади. За эти дни я успела слишком хорошо запомнить его интонацию. Всегда ровную. Всегда уверенную. Такую, будто его невозможно ничем вывести из равновесия. — Надеюсь, сегодня вы не планируете переделывать все производство под ботанический сад, — заканчивает он с едва уловимой иронией, подходя ближе.

Я медленно поворачиваюсь к нему, складываю руки на груди и встречаю его взгляд с самым невозмутимым выражением лица, на которое только способна. Сегодня Эйден снова выглядит так, словно только что сошел с обложки делового журнала: темно-синий костюм сидит безупречно, белоснежная рубашка расстегнута на одну пуговицу, светлые волосы, как всегда, уложены без единого выбившегося локона. Невыносимо идеальный. Настолько, что это уже начинает раздражать.

— Нет, мистер Локвуд, — отвечаю я с легкой улыбкой, стараясь говорить так же спокойно, как и он. — Сегодня я собиралась ограничиться всего парой деревьев и небольшим водопадом в приемной.

Несколько секунд он молча смотрит на меня, словно пытается понять, шучу я или говорю серьезно.

— Уже прогресс, — наконец отвечает Эйден абсолютно серьезным тоном. — Вчера, судя по вашим идеям, там должен был появиться полноценный лес.

Я тихо усмехаюсь.

— Не лес. Сквер. Между этими понятиями есть существенная разница.

— Конечно, — невозмутимо произносит он, кивая так убедительно, будто действительно принимает мои слова всерьез. — Простите. Моя ошибка.

Я уже открываю рот, чтобы придумать очередной язвительный ответ, но Софи неожиданно тихо смеется, переводя взгляд с меня на Эйдена.

— Мне кажется, — говорит она с улыбкой, — к концу проекта вы либо станете лучшими друзьями... либо окончательно перестанете разговаривать друг с другом.

Мы с Эйденом одновременно поворачиваемся к ней.

— Второй вариант звучит гораздо реалистичнее, — в один голос произносим мы.

На несколько секунд в приемной повисает тишина.

Потом Софи не выдерживает и начинает смеяться уже совершенно открыто. Я удивленно смотрю сначала на нее, потом на Эйдена. Кажется, он тоже не ожидал, что мы ответим одновременно. В голубых глазах мелькает что-то похожее на удивление, но уже через мгновение привычная невозмутимость снова занимает свое место.

— Машина уже ждет, — спокойно говорит он, словно предыдущих десяти секунд вообще не было. — Поедем.

Черный представительский внедорожник уже стоит у центрального входа. Водитель быстро выходит из машины, открывает заднюю дверь, и я автоматически пропускаю Эйдена вперед, рассчитывая, что сама сяду с другой стороны. Но салон оказывается устроен иначе. Просторный задний ряд рассчитан только на двух пассажиров, поэтому уже через несколько секунд мы оказываемся рядом. Не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы можно было сделать вид, будто другого человека здесь нет.

Первые несколько минут проходят именно так.

Эйден почти сразу достает планшет и начинает просматривать электронную почту, время от времени что-то быстро печатая. Его телефон несколько раз тихо вибрирует, на экране появляются новые сообщения, он отвечает на них так же спокойно и сосредоточенно, будто находится не в машине, а в собственном кабинете. Кажется, этот человек способен работать вообще где угодно.

Я отворачиваюсь к окну. Город медленно проплывает мимо. Высотные офисы постепенно сменяются жилыми кварталами, потом широкими проспектами, промышленными районами и складами. За окном мелькают прохожие, велосипедисты, люди с бумажными стаканчиками кофе, мамы с колясками, спешащие студенты. Каждый живет своей жизнью, а в салоне автомобиля стоит почти идеальная тишина. Слышен только приглушенный шум двигателя и редкое постукивание пальцев Эйдена по экрану планшета.

Проходит минут десять. Я честно пытаюсь наслаждаться молчанием. Потом понимаю, что оно начинает меня раздражать сильнее, чем любой наш спор. Наконец я поворачиваю голову в его сторону. Он по-прежнему даже не смотрит на меня.

— Вы всегда такой разговорчивый? — спрашиваю я с легкой усмешкой, нарушая затянувшуюся тишину. В моем голосе нет раздражения — скорее искреннее любопытство.

Эйден не сразу отвечает. Он дочитывает письмо до конца, спокойно нажимает кнопку отправки и только потом, не отрывая взгляда от планшета, произносит:

— Только когда собеседник располагает к беседе, — отвечает он ровным голосом, будто сообщает прогноз погоды.

Я несколько секунд молча смотрю на его профиль. Потом тихо усмехаюсь.

— Значит... сегодня мы оба будем молчать, — замечаю я, снова отворачиваясь к окну.

В салоне снова становится тихо. Но прежде чем я успеваю полностью отвернуться, краем глаза замечаю, как уголок его губ едва заметно приподнимается. Настолько быстро, что любой другой человек, наверное, решил бы, будто ему показалось. Но мне почему-то кажется... Это была улыбка. Совсем маленькая. И, что странно, именно она делает дорогу до объекта гораздо короче, чем я ожидала.

Дорога занимает чуть больше сорока минут. Чем дальше мы уезжаем от центра города, тем ниже становятся здания, а вместо стеклянных бизнес-центров все чаще появляются производственные корпуса, складские помещения и длинные серые ангары. Машина наконец сворачивает на территорию мебельной фабрики, где уже несколько месяцев изготавливают часть мебели и декоративных панелей для нового офиса. Возле главного входа нас встречает невысокий мужчина лет пятидесяти в рабочем жилете с логотипом компании. Он быстро пожимает руку Эйдену, затем приветливо кивает мне и приглашает пройти внутрь.

Производственный цех оказывается гораздо больше, чем я ожидала. Высокие потолки, металлические балки под самой крышей, длинные ряды станков и запах свежеспиленного дерева, который мгновенно вытесняет из головы запах дорогого парфюма и кофе, сопровождавший нас всю дорогу. Где-то в глубине помещения глухо гудят распиловочные станки, рабочие в защитных очках переносят огромные листы шпона, кто-то шлифует будущие панели, а в воздухе медленно кружится золотистая древесная пыль, подсвеченная солнечными лучами, пробивающимися через высокие окна. Я всегда любила такие места. Именно здесь проект перестает быть красивыми картинками на экране ноутбука. Здесь он становится настоящим. Можно провести рукой по дереву, почувствовать шероховатость поверхности, услышать звук инструмента и понять, какой будет мебель спустя несколько месяцев. Пока руководитель производства подробно рассказывает о сроках изготовления и показывает нам готовые образцы, я почти перестаю замечать все вокруг. Осторожно касаюсь дубовой столешницы, проверяю, насколько ровно обработаны торцы, присаживаюсь возле декоративной панели, чтобы посмотреть качество шпона под другим углом. Работа действительно выглядит достойно.

— Мы постарались максимально сохранить вашу концепцию, мисс Монро, — с заметной гордостью говорит руководитель производства, подходя ко мне ближе. Он проводит ладонью по панели из натурального дуба и с улыбкой добавляет: — Все образцы изготовлены точно по вашим чертежам. Если потребуется изменить оттенок масла или фактуру покрытия, сделаем это до запуска основной партии.

— Пока все выглядит очень хорошо, — искренне отвечаю я, продолжая внимательно рассматривать стык между двумя панелями. — Особенно текстура дерева. Она даже лучше, чем я ожидала.

Мужчина довольно улыбается, явно принимая мои слова как похвалу своей команде. Я уже собираюсь перейти к следующему образцу, когда замечаю, что Эйден вообще не смотрит на мебель так, как смотрела бы большая часть заказчиков. Он не оценивает внешний вид, не интересуется цветом и даже не подходит к столешнице, которой я только что восхищалась. Вместо этого он молча берет со стола металлическую рулетку, открывает один из технических альбомов и начинает что-то измерять. Сначала ширину панели. Потом толщину металлического профиля. Потом расстояние между крепежами. Его движения настолько уверенные и точные, что я невольно перестаю слушать подрядчика и начинаю наблюдать уже за самим Эйденом.

Наверное, именно сейчас я впервые понимаю, что совсем неправильно представляла себе этого человека. До сегодняшнего дня мне казалось, что он просто контролирует процесс, потому что привык все держать под личным надзором. Богатый владелец компании. Перфекционист. Человек, который любит вмешиваться во все подряд. Но сейчас в его поведении нет ничего показного. Он работает так сосредоточенно, будто находится не на презентации, а на собственном строительном объекте. Листает чертежи так быстро, словно помнит их почти наизусть, безошибочно находит нужную страницу, сравнивает размеры, снова измеряет профиль и только после этого медленно поднимает голову.

— Здесь должно быть тридцать миллиметров, — спокойно говорит Эйден, показывая рулеткой на край панели. Его голос остается абсолютно ровным, без раздражения или желания кого-то уличить в ошибке. Он просто констатирует факт. — Сейчас двадцать восемь.

Руководитель производства удивленно хмурится и делает несколько шагов вперед.

— Простите? — осторожно переспрашивает он, явно не ожидая подобного замечания.

Эйден молча разворачивает рулетку так, чтобы цифры были хорошо видны всем присутствующим, затем кладет рядом технический чертеж и спокойно проводит пальцем по нужной строке спецификации.

— Согласно утвержденному проекту, здесь используется профиль толщиной тридцать миллиметров, — объясняет он тем же невозмутимым тоном. — Если уменьшить его всего на два миллиметра, нагрузка перераспределится иначе. Первые несколько лет вы этого даже не заметите. Но потом крепления начнут работать под постоянным напряжением. Особенно в помещениях, где температура и влажность будут меняться чаще обычного. Панель начнет вести возле стыков.

В помещении неожиданно становится тихо. Даже шум работающих станков будто отходит куда-то на второй план. Руководитель производства быстро берет у Эйдена чертеж, внимательно перечитывает спецификацию, затем достает телефон и просит кого-то срочно принести расчеты инженеров. Несколько минут все внимательно изучают документы, а Эйден тем временем совершенно спокойно переходит к следующему образцу мебели, словно вопрос уже закрыт. В его поведении нет ни капли самодовольства. Он не пытается подчеркнуть собственную правоту. Не ждет похвалы. Не смотрит на реакцию окружающих. Просто продолжает проверять производство дальше.

— Мистер Локвуд... — наконец произносит руководитель производства уже совсем другим голосом. В нем отчетливо слышится уважение. Он опускает бумаги и виновато качает головой. — Вы оказались правы. Наш инженер действительно использовал старую спецификацию. Ошибка всего в два миллиметра... но через несколько лет она действительно могла привести к деформации.

— Исправьте до запуска основной партии, — спокойно отвечает Эйден, даже не меняя выражения лица. Он закрывает технический альбом и передает его подрядчику. — Сейчас это займет несколько дней. Потом это будет стоить в десятки раз дороже.

— Конечно, — быстро кивает мужчина. — Сегодня же все пересчитаем.

Я молчу.

Просто стою в нескольких шагах от них и почему-то уже совсем по-другому смотрю на человека, которого еще вчера мысленно называла самоуверенным богачом. Оказывается, он действительно понимает, о чем говорит. Причем понимает настолько хорошо, что замечает ошибку, которую не увидели люди, ежедневно работающие на этом производстве. Он знает материалы. Знает конструктив. Знает технологии. И внезапно все наши вчерашние споры начинают выглядеть совсем иначе. Возможно, дело никогда не было в его желании спорить. Возможно... он просто привык разбираться в каждой мелочи прежде, чем доверить ее кому-то другому.

К тому моменту, когда мы возвращаемся к главному офису Lockwood Performance Group, солнце уже почти скрывается за линией горизонта. Стеклянный фасад небоскреба отражает последние золотистые лучи, окрашиваясь в теплые медные оттенки, и впервые за все время это холодное здание кажется почти уютным. Рабочий день давно подходит к концу. Парковка постепенно пустеет, сотрудники небольшими группами выходят через центральный вход, кто-то смеется, обсуждая планы на вечер, кто-то торопливо отвечает на телефонный звонок, а кто-то, не выпуская из рук стаканчик с кофе, направляется к машине. Мы с Эйденом идем рядом почти молча. После нескольких часов на производстве разговаривать уже не хочется. Усталость приятно отзывается в ногах, а в голове одна за другой всплывают идеи, которые я собираюсь добавить в проект, пока еще свежи впечатления от увиденных материалов. Я даже ловлю себя на странной мысли, что сегодняшний день оказался... неплохим. Да, мы снова спорили. Да, он снова несколько раз вывел меня из себя. Но после того, как я увидела его на производстве, раздражение почему-то стало ощущаться совсем иначе. Теперь за его постоянными замечаниями я вижу не желание контролировать абсолютно все, а человека, который действительно понимает, чем занимается.

В холле непривычно тихо. Огромное пространство, которое утром напоминало оживленный вокзал, сейчас почти пустует. Девушка на ресепшен уже собирает документы в папки, охранник лениво перелистывает газету, а уборщица медленно полирует стеклянные двери, оставляя за собой едва уловимый запах чистящего средства. Мы одновременно подходим к лифтам, и один из них сразу бесшумно открывает двери. Я первой захожу внутрь, автоматически нажимаю кнопку сорок третьего этажа и отхожу к зеркальной стене, позволяя Эйдену войти следом. Кабина оказывается совершенно пустой. Только мы вдвоем. Двери плавно закрываются, и лифт начинает медленно подниматься вверх. Эйден, как и всегда, достает телефон, быстро просматривает несколько новых писем, что-то печатает большим пальцем и снова возвращается к почте. Кажется, этот человек не прекращает работать вообще никогда. Даже сейчас, когда день уже практически закончился.

Я невольно отворачиваюсь к зеркальной стене, наблюдая, как на электронном табло одна за другой меняются цифры. Четвертый этаж. Пятый. Шестой. В кабине настолько тихо, что слышно лишь ровное гудение двигателя и приглушенный шум вентиляции. После насыщенного дня эта тишина кажется почти приятной. Я уже начинаю думать, что остаток вечера пройдет удивительно спокойно, когда лифт неожиданно резко дергается. Настолько резко, что я инстинктивно хватаюсь рукой за металлический поручень, пытаясь удержать равновесие. Свет над головой на секунду полностью гаснет, затем несколько раз быстро мигает, и спустя мгновение включается тусклое аварийное освещение. Кабина погружается в желтоватый полумрак. Двигатель замолкает. Наступает абсолютная тишина.

Несколько секунд я просто стою на месте, пытаясь понять, что произошло. Потом быстро подхожу к панели управления и нажимаю кнопку открытия дверей. Ничего. Еще раз. Потом кнопку нужного этажа. Снова тишина. Кабина остается неподвижной, словно намертво застыв между этажами. Где-то глубоко внутри неприятно сжимается живот. Наверное, ничего страшного не произошло. Наверняка обычный технический сбой. Но от этого почему-то совсем не становится спокойнее.

— Только не говорите, что мы застряли... — тихо произношу я, снова нажимая кнопку открытия дверей. На этот раз в моем голосе отчетливо слышится раздражение, смешанное с растущим беспокойством. — Ну давай же...

За спиной раздаются спокойные шаги. Я даже не оборачиваюсь, уже догадываясь, кто именно подошел ближе.

— Мисс Монро, — произносит Эйден удивительно ровным голосом, будто подобные ситуации случаются с ним каждую неделю. Он останавливается рядом, бросает короткий взгляд на панель управления и едва заметно приподнимает уголок губ. — Думаю, если нажать эту кнопку еще раз двадцать, она не обидится... но лифт вряд ли поедет быстрее.

Я поворачиваю голову и бросаю на него недовольный взгляд.

— Очень смешно, — отвечаю я, складывая руки на груди. — Если это попытка меня успокоить, то вынуждена признать — провалилась.

— Я не пытался шутить, — спокойно отвечает он, и по его лицу действительно невозможно понять, иронизирует он сейчас или говорит абсолютно серьезно. Затем без лишней суеты нажимает кнопку связи с диспетчером и терпеливо ждет ответа, словно заранее знает, каким будет дальнейший порядок действий.

Через несколько секунд динамик негромко потрескивает, после чего в кабине раздается женский голос:

— Служба эксплуатации. Чем можем помочь?

— Добрый вечер, — спокойно произносит Эйден, слегка наклоняясь к панели. Его голос остается таким же уверенным и ровным, будто он разговаривает с очередным деловым партнером. — Кабина номер три остановилась между этажами. Нас внутри двое. Пострадавших нет.

На другом конце линии слышится быстрое постукивание клавиш и приглушенные голоса.

— Одну минуту... Да, вижу сигнал. Произошел сбой питания, сейчас техническая служба уже занимается системой. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Кабина надежно зафиксирована.

— Понял, — коротко отвечает Эйден. — Сколько примерно займет ремонт?

Девушка ненадолго замолкает, будто сверяясь с кем-то еще, после чего снова возвращается к разговору.

— Около двадцати минут, — виновато произносит она. — Возможно, немного меньше, если инженеры быстро перезапустят систему.

— Хорошо. Спасибо, — спокойно говорит Эйден и отключает связь.

Он делает это так буднично, что на секунду мне начинает казаться: может быть, действительно нет причин волноваться.

После того как связь с диспетчером обрывается, в кабине снова становится непривычно тихо. Настолько тихо, что я начинаю различать едва слышное гудение аварийного освещения и размеренное тиканье собственных часов. Пространство, которое еще несколько минут назад казалось совершенно обычным, вдруг начинает ощущаться гораздо меньше. Или мне только кажется. Я медленно отхожу к противоположной стене и машинально поправляю ремешок сумки, хотя он и без того лежит идеально. Эйден, словно по негласному соглашению, тоже не делает ни шага в мою сторону. Он остается возле панели управления, засунув одну руку в карман брюк, а другой продолжает держать телефон. Между нами не больше двух метров, но сейчас эти два метра кажутся почти спасительной дистанцией.

Проходит, наверное, минута. Может быть, две. В замкнутом пространстве время вообще начинает течь как-то иначе. Я несколько раз украдкой смотрю на электронное табло, словно оно внезапно может ожить само по себе, потом перевожу взгляд на потолок, на зеркало, на собственное отражение, лишь бы не смотреть на Эйдена. Почему-то именно сейчас мне становится неловко. Мы ведь никогда раньше не оставались наедине без работы, без документов, без подрядчиков, без повода спорить. Обычно между нами всегда находилось что-то третье: проект, чертежи, мебель, сроки. Сейчас не осталось ничего. Только маленькая кабина лифта и слишком громкое молчание.

Я украдкой бросаю взгляд в его сторону. Он по-прежнему выглядит удивительно спокойным. Даже телефон уже убран в карман. Эйден стоит, слегка прислонившись плечом к металлической стене, и смотрит куда-то перед собой с таким видом, будто двадцать минут ожидания совершенно не способны выбить его из привычного ритма. Интересно, он действительно настолько невозмутимый или просто очень хорошо умеет делать вид? Эта мысль неожиданно кажется мне любопытной, но спросить вслух я, конечно, не решаюсь.

Проходит еще несколько долгих секунд. Я тихо выдыхаю, собираясь наконец нарушить это почти осязаемое молчание. Одновременно замечаю, как Эйден чуть поворачивает голову в мою сторону, будто тоже приходит к такому же решению.

— Послушайте... — начинаю я, слегка прокашлявшись.

— Мисс Монро... — в ту же секунду произносит Эйден спокойным голосом.

Мы оба одновременно замолкаем.

Несколько секунд просто смотрим друг на друга.

Потом почти синхронно произносим:

— Извините.

И снова перебиваем друг друга.

На этот раз тишина длится всего мгновение.

Я первая не выдерживаю.

Из моих губ вырывается тихий смешок.

Совсем короткий.

Почти случайный.

Эйден удивленно смотрит на меня, словно не ожидал такой реакции, а потом... впервые за все время нашего знакомства негромко смеется сам. Не усмехается, как раньше. Не едва заметно приподнимает уголок губ. Именно смеется. Тихо, сдержанно, но совершенно искренне.

— Кажется, это был самый организованный способ перебить друг друга, который я когда-либо видел, — говорит он с легкой улыбкой. Его голос впервые звучит не так официально, как обычно.

— Согласна, — отвечаю я, уже не пытаясь скрыть улыбку. — Если продолжим в том же духе, к приезду инженеров мы, возможно, даже сумеем договориться, кто будет говорить первым.

— Не уверен, — спокойно замечает Эйден, качнув головой. — Судя по нашему опыту, вероятность этого крайне мала.

Я тихо смеюсь снова.

Смех постепенно стихает, но вместе с ним исчезает и то напряжение, которое сопровождало нас с первой встречи. В лифте снова становится тихо, только теперь эта тишина уже не кажется тяжелой. Она скорее напоминает паузу между двумя людьми, которые неожиданно перестали видеть друг в друге противников. Я медленно прислоняюсь плечом к прохладной стене кабины, скрещиваю руки на груди и несколько секунд молча рассматриваю Эйдена. Он по-прежнему стоит напротив, но теперь выглядит совсем иначе. Не холодным директором из огромного кабинета, а обычным человеком, который так же, как и я, вынужден ждать, пока кто-то снаружи починит застрявший лифт. Странно, насколько быстро обстоятельства могут стереть все должности, статусы и дорогие костюмы.