Пока цветет жасмин

Мы выходим в коридор вместе. Холл кажется неожиданно шумным после двадцати минут, проведенных в замкнутой тишине. Где-то звонят телефоны, сотрудники службы эксплуатации что-то обсуждают между собой, уборщик катит тележку с инвентарем, открываются и закрываются двери переговорных. Мир будто продолжал жить все это время, совершенно не замечая, что для нас эти двадцать минут оказались намного длиннее, чем должны были быть.

Эстелла уже собирается идти к лифтам для посетителей, когда я неожиданно ловлю себя на желании окликнуть ее. Сам не понимаю зачем. Просто... не хочется, чтобы этот разговор закончился так быстро.

— Мисс Монро, — произношу я прежде, чем успеваю подумать.

Она сразу оборачивается. Зеленые глаза вопросительно смотрят на меня, ожидая продолжения.

Я молчу. Несколько секунд просто смотрю на нее, неожиданно понимая, что совершенно забыл, зачем позвал. Перед глазами снова всплывают ее слова.

"После любой жары однажды снова распускается жасмин..."

Никогда в жизни не думал, что обычный цветок может заставить меня задуматься. И уж тем более не думал, что найдется человек, который сможет изменить мое отношение к вещам меньше чем за двадцать минут.

— До завтра, — наконец говорю я, едва заметно улыбнувшись.

Эстелла отвечает такой же легкой улыбкой.

— До завтра, мистер Локвуд, — тихо произносит она и, развернувшись, уходит по длинному коридору к выходу.

Я еще несколько секунд смотрю ей вслед. Смотрю дольше, чем следовало бы.

И только когда двери лифта закрываются за ее спиной, неожиданно понимаю одну очень неприятную вещь. Кажется... Мне впервые за очень долгое время стало по-настоящему интересно узнать человека. А это всегда заканчивается плохо.

***

Меня будит не будильник. Уже несколько лет он вообще не нужен. Организм каким-то странным образом сам просыпается без нескольких минут семь, независимо от того, во сколько я лег накануне. Наверное, привычка. Или профессиональная деформация человека, который слишком давно живет по расписанию. Несколько секунд просто лежу, глядя в потолок, прислушиваясь к непривычной тишине огромной квартиры, а потом медленно поднимаюсь с кровати и подхожу к панорамным окнам.

Прохладный дубовый паркет приятно холодит ступни. Я подхожу к огромным панорамным окнам. Сенсорные шторы почти бесшумно разъезжаются в стороны, впуская в пентхаус мягкий утренний свет. Подо мной постепенно просыпается город. Где-то далеко тонкой серебристой лентой блестит река, по широким проспектам уже тянутся первые потоки автомобилей, а стеклянные фасады небоскребов начинают отражать солнечные лучи, превращаясь в гигантские зеркала. Этот вид входит в десятку самых дорогих в городе. Несколько архитектурных журналов даже просили разрешения снять здесь интерьер для своих публикаций. Я каждый раз отказывал. Не потому, что берег личное пространство. Просто... не видел в этом смысла.

Сам пентхаус выглядит именно так, как, наверное, и должен выглядеть дом человека, который привык контролировать абсолютно все. Никаких ярких деталей. Никаких случайных предметов. Просторная гостиная объединена с кухней, вдоль одной стены тянутся книжные стеллажи из темного ореха, напротив — камин, встроенный в огромную бетонную панель. Много стекла. Натуральный камень. Черный металл. Серый текстиль. Идеально выверенные пропорции, прямые линии и практически полное отсутствие вещей, которые могли бы рассказать хоть что-то о человеке, живущем здесь. Ни фотографий. Ни сувениров из поездок. Ни семейных портретов. Только несколько дорогих предметов современного искусства, выбранных скорее дизайнером, чем мной. Когда Райан впервые переступил порог этой квартиры, он долго молча осматривался, потом поставил бутылку виски на кухонный остров и совершенно серьезно заявил: «Поздравляю. Ты купил самый дорогой гостиничный номер в городе». Тогда я только рассмеялся. Сегодня почему-то уже не уверен, что он ошибался.

Кофемашина негромко подает сигнал. Я беру чашку с эспрессо, открываю планшет и машинально пролистываю утреннюю почту. Финансовые отчеты. Подтверждение встречи с инвесторами. Замечания юридического отдела. Несколько писем от подрядчиков по вчерашнему объекту. Все привычно. Все предсказуемо. Палец автоматически листает страницу вниз, пока я вдруг не понимаю, что уже несколько секунд вообще не читаю текст. Перед глазами стоят совсем не цифры.

"Мне нравится жасмин, потому что он очень упрямый..."

Я раздраженно выдыхаю и откладываю планшет на кухонную стойку. Серьезно? Из всех разговоров, которые могли остаться в голове после вчерашнего дня, память почему-то цепляется именно за историю про какой-то цветок. Я делаю медленный глоток крепкого кофе, подхожу к окну и несколько секунд молча смотрю на город, пытаясь переключиться на работу. Не получается. Перед глазами снова появляется Эстелла. Не та, которая с совершенно серьезным видом спорит со мной на каждом совещании. Не та, которая готова защищать свои проекты до последнего аргумента. Совсем другая. Девушка, которая с такой искренностью рассказывала о жасмине, будто речь шла о человеке. Девушка, которая действительно верит, что пространство может лечить людей.

— Невероятно, — тихо произношу я себе под нос, качая головой. — Локвуд, ты тридцать лет... — я осекаюсь и тут же усмехаюсь собственной оговорке. — Двадцать шесть лет прожил, ни разу не задумавшись о цветах. И понадобилось двадцать минут в застрявшем лифте, чтобы какой-то куст жасмина не выходил у тебя из головы.

Я тихо усмехаюсь и снова перевожу взгляд на панорамные окна.

Город окончательно проснулся. Поток машин внизу становится плотнее, на соседних крышах вспыхивают рекламные экраны, где-то вдалеке над рекой медленно поднимается вертолет. Все движется по привычному сценарию. Люди торопятся на работу, назначают встречи, подписывают контракты, опаздывают, ругаются в пробках. Обычное утро большого города. Такое же, как сотни предыдущих.

Я делаю еще один глоток уже слегка остывшего кофе и автоматически возвращаюсь к планшету. Экран вспыхивает списком сегодняшних встреч. В девять — совещание с финансовым отделом. В десять — звонок с инвесторами из Милана. После обеда встреча с подрядчиками, затем презентация нового проекта для совета директоров. День расписан буквально по минутам. Именно так проходят почти все мои недели. Работа давно перестала быть частью жизни. Она и есть моя жизнь. Наверное, именно поэтому я никогда не замечал, насколько тихо становится в квартире, когда закрывается дверь за последним гостем.

Палец медленно скользит по экрану, отмечая выполненные задачи, но мысли почему-то снова упрямо возвращаются совсем не к работе. Я вспоминаю лицо Эстеллы в тот момент, когда она рассказывала о жасмине. Она даже не пыталась меня убедить. Не пыталась показаться интересной. Просто говорила так, словно действительно верила каждому своему слову. В мире, где большинство людей тщательно продумывают каждую фразу, чтобы произвести правильное впечатление, такая искренность кажется почти... непривычной.

Я усмехаюсь сам себе и откладываю планшет обратно на кухонную стойку.

— Соберись, Локвуд, — тихо говорю своему отражению в темном стекле окна. Голос звучит спокойно, но убедительности в нем почему-то меньше, чем хотелось бы. — Она дизайнер. Ты заказчик. Через пару месяцев проект закончится, каждый вернется к своей жизни, и на этом все.

Эта мысль всегда работала безотказно.

Любые отношения с сотрудниками, подрядчиками или партнерами заканчивались одинаково просто. Работа завершалась — люди исчезали из моей жизни. Так было всегда. Это было удобно. Логично. Правильно.

Я машинально смотрю на пустую стену напротив кухни. Большая бетонная плоскость, на которой нет ничего, кроме узкой графитовой картины современного художника. Несколько дней назад она казалась мне идеальной. Сейчас неожиданно вспоминаются слова Эстеллы.

"Именно поэтому рядом с бетоном всегда должны быть растения."

Я невольно качаю головой и тихо смеюсь.

— Нет.

Одно короткое слово звучит почти как приказ самому себе.

— Даже не думай.

Странная вещь.

Еще вчера утром эта квартира казалась мне идеальной.

Сегодня впервые я ловлю себя на мысли, что Эстелла наверняка нашла бы здесь десятки недостатков. Сказала бы, что слишком много камня, слишком мало дерева. Что серый цвет делает пространство холоднее. Что свет нужно сделать теплее. Поставить растения. Добавить книги. Какие-нибудь мелочи, из-за которых помещение перестает быть просто красивым и становится... живым.

Я вдруг понимаю, что мысленно уже представляю, как она ходит по этому пентхаусу, внимательно осматривается и начинает менять его в своей голове. Наверняка первым делом сказала бы, что здесь слишком холодно. Предложила бы заменить серый текстиль на более теплые оттенки, переставить диван так, чтобы утром солнечный свет попадал прямо в гостиную, убрать половину декоративных предметов, которыми никто никогда не пользуется, и обязательно принесла бы какие-нибудь растения. Не один небольшой цветок в углу, а целую композицию, объяснив это тем, что пространство должно дышать. Почему-то я настолько отчетливо представляю этот разговор, что невольно усмехаюсь. Забавно. Еще неделю назад мысль о том, что кто-то будет критиковать мой дом, раздражала бы меня. Сейчас... мне неожиданно становится интересно, что именно она изменила бы.

Я резко качаю головой, словно пытаюсь физически избавиться от этих мыслей, и одним глотком допиваю остывший кофе. Хватит. Рабочий день еще даже не начался, а я уже думаю о дизайнере, с которой знаком меньше недели. Это ненормально. Я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются подобные вещи. Эмоции мешают принимать решения. Симпатия притупляет объективность. Именно поэтому я всегда держал дистанцию с людьми, с которыми работаю. Это простое правило никогда меня не подводило. Не вижу причин менять его сейчас.

Я ставлю пустую чашку в мойку, автоматически застегиваю часы на запястье и еще раз просматриваю расписание. Сегодня большая часть дня пройдет на строительной площадке нового офисного корпуса. Подрядчики наконец закончили монолитные работы, начинается этап внутренних инженерных систем, а значит, Эстелла тоже должна быть там. Нужно проверить размеры будущих общественных зон до начала монтажа перегородок. Обычный рабочий день. Ничего особенного.

Через десять минут я уже спускаюсь в подземный паркинг. Лифт быстро спускается на подземный уровень. Уже через несколько минут двигатель автомобиля тихо оживает, и я выезжаю на утренние улицы города. Поток машин постепенно становится плотнее, светофоры один за другим собирают длинные очереди, радио негромко сообщает последние экономические новости, но я почти не слушаю. В голове автоматически складывается план дня. Проверить подрядчиков. Обсудить график поставок. Утвердить изменения по инженерным сетям. Встретиться с представителями мебельного производства. Максимально продуктивный день. Именно такие дни всегда помогают выбросить из головы все лишнее.

Строительная площадка встречает меня привычным шумом задолго до того, как я успеваю выйти из машины. Грохот работающего крана, резкие звуки металла, команды прорабов, сигнал задним ходом у тяжелой техники — все это давно стало для меня почти такой же фоновой музыкой, как для кого-то шум городского проспекта. Воздух пахнет влажным бетоном, свежеспиленной древесиной и пылью, которую ветер поднимает с открытых участков стройки. Я надеваю каску, здороваюсь с главным инженером и привычным шагом направляюсь внутрь будущего здания, уже мысленно отмечая несколько мелочей, которые нужно будет обсудить с подрядчиком.

— Доброе утро, мистер Локвуд, — приветствует меня инженер, быстро догоняя у центрального входа. — Дизайнер уже приехала. Она сейчас на третьем этаже, проверяет разметку под декоративные панели.

Я машинально киваю.

— Хорошо. Поднимемся сразу туда.

Третий этаж встречает нас привычным строительным хаосом. Повсюду лежат рулоны чертежей, вдоль стен сложены упаковки гипсокартона, из открытых проемов доносится шум перфораторов, а где-то в глубине этажа сварщики уже начинают собирать металлические конструкции будущих перегородок. Воздух пахнет бетоном, свежей штукатуркой и раскаленным металлом. Именно здесь через несколько месяцев будет находиться центральная общественная зона нового офиса. Пока же это огромное пространство без стен, мебели и отделки, где границы будущих кабинетов обозначены только цветной разметкой на полу.

Эстеллу я замечаю почти сразу. Она стоит возле панорамных окон в строительной каске поверх аккуратно собранных черных волос и внимательно изучает развернутый чертеж, который держит вместе с прорабом. Она настолько увлечена разговором, что даже не замечает моего появления. Одной рукой показывает на план, другой — на оконный проем, что-то быстро объясняя подрядчику. Я невольно замедляю шаг. Со стороны она совсем не похожа на девушку, с которой вчера обсуждала цветущий жасмин. Сейчас передо мной снова профессионал. Собранная. Уверенная. Полностью сосредоточенная на работе.

— Если уменьшить площадь остекления, мы потеряем весь смысл этой зоны, — спокойно говорит Эстелла, проводя карандашом по плану. В ее голосе нет раздражения, только уверенность человека, который заранее знает каждый свой аргумент. — Люди будут работать здесь по десять-двенадцать часов в день. Естественный свет — это не роскошь. Это необходимость.

Следующие несколько часов пролетают почти незаметно. Мы поднимаемся с этажа на этаж, проверяем разметку будущих кабинетов, обсуждаем инженерные коммуникации, меняем расположение перегородок, спорим с подрядчиками о сроках поставок и несколько раз возвращаемся к уже утвержденным чертежам, потому что кто-то снова решил "немного упростить проект". Стройка живет своей привычной жизнью. Где-то гремят отбойные молотки, где-то рабочие разгружают паллеты с керамогранитом, в соседнем крыле уже начинают монтировать вентиляционные короба. Кажется, каждый здесь одновременно что-то строит, переделывает и исправляет. Эстелла почти не выпускает планшет из рук. Она разговаривает с инженерами, делает пометки прямо на планах, замечает ошибки быстрее, чем их успевают озвучить, и спорит с подрядчиками с таким спокойствием, будто занимается этим всю жизнь. Иногда мне даже кажется, что ей доставляет удовольствие доказывать свою правоту. Правда, ненамного меньше удовольствия доставляет спорить с ней мне самому.

Мы останавливаемся возле будущей зоны отдыха для сотрудников. Пока здесь только бетонный пол, открытые колонны и огромные панорамные проемы во всю высоту этажа. За стеклом открывается вид почти на половину города. Даже сейчас, когда вокруг только строительная пыль и металлические конструкции, пространство производит впечатление.

Главный подрядчик разворачивает обновленную смету и протягивает ее мне.

— Мы нашли возможность серьезно сократить бюджет, мистер Локвуд, — говорит он уверенно, проводя пальцем по таблице расходов. — Если заменить панорамное остекление стандартными оконными блоками, экономия получится весьма существенной. Снаружи разницы почти никто не заметит.

Я молча просматриваю цифры.

Расчет действительно выглядит убедительно.

— Логично, — спокойно отвечаю я, закрывая папку. — Если это не повлияет на безопасность и сроки, смысла переплачивать я пока не вижу.

Подрядчик довольно кивает.

Эстелла, до этого молча изучавшая чертеж, медленно поднимает голову. На ее лице нет раздражения. Нет даже удивления. Она просто несколько секунд смотрит сначала на меня, потом на подрядчика, словно убеждается, что оба действительно настроены серьезно.

— Нет, — спокойно произносит она.

Подрядчик непонимающе моргает.

— Простите?

— Панорамные окна остаются, — повторяет Эстелла все тем же ровным голосом, подходя ближе к проему. Она кладет ладонь на бетонную колонну и обводит взглядом огромное пространство. — Именно вокруг них строилась вся концепция этого этажа. Если убрать естественный свет, изменится вся атмосфера. Это уже будет совсем другой проект.

Подрядчик тяжело вздыхает.

— Мисс Монро, я понимаю вашу идею, но заказчик...

— Заказчик только что согласился отказаться от нее, — перебивает он сам себя, бросая на меня быстрый взгляд.

Я спокойно встречаю взгляд Эстеллы.

— Иногда приходится выбирать между красивой идеей и разумной экономией, — говорю я ровным голосом.

Она молчит. Несколько секунд. Я уже думаю, что сейчас начнется очередной спор, но вместо этого Эстелла неожиданно закрывает планшет, снимает каску и совершенно спокойно смотрит прямо мне в глаза.

— Тогда ищите другого дизайнера, — произносит она тихо, но настолько уверенно, что вокруг мгновенно становится совершенно тихо. — Я не подпишу проект, в который сама перестану верить.

На этаже становится настолько тихо, что я отчетливо слышу, как где-то наверху продолжает работать болгарка.

Подрядчик замирает с папкой в руках.

Инженер перестает делать записи.

Даже несколько рабочих неподалеку невольно оборачиваются в нашу сторону.

Я внимательно смотрю на Эстеллу.

Она абсолютно спокойна.

Не играет.

Не пытается взять меня на принцип.

Она действительно готова сейчас развернуться, отказаться от крупного контракта и уйти только потому, что считает это решение неправильным.

И именно в этот момент я вдруг понимаю одну простую вещь.

Все это время я воспринимал ее как талантливого дизайнера.

Но сейчас впервые вижу перед собой человека, которого невозможно купить ни деньгами, ни статусом, ни выгодным контрактом.

Такие люди встречаются слишком редко.

Я медленно перевожу взгляд на подрядчика и закрываю папку со сметой.

— Делаем так, как сказала мисс Монро, — спокойно произношу я, даже не повышая голоса. — Панорамные окна остаются.

Подрядчик заметно растерян.

— Но, мистер Локвуд… экономия...

— Деньги можно заработать еще раз, — спокойно перебиваю я, продолжая смотреть ему прямо в глаза. — Репутацию — нет. Если архитектор и дизайнер говорят, что это решение разрушит проект, значит, мы не будем экономить именно здесь. Вопрос закрыт.

Подрядчик нехотя кивает и делает пометку в документах.

Я машинально перевожу взгляд на Эстеллу.

Наверное, на ее месте большинство людей сейчас победно улыбнулись бы.

Или хотя бы посмотрели на меня с выражением: «Я же говорила.»

Но она лишь спокойно надевает каску обратно, открывает планшет и, будто последних нескольких минут вообще не существовало, перелистывает следующую страницу чертежей.

— Хорошо, — произносит она деловым тоном, снова становясь тем самым собранным дизайнером, которого я увидел в первый день. — Тогда перейдем к переговорным. Там нужно обсудить акустические панели до начала монтажа.

И почему-то именно это производит на меня самое сильное впечатление.

Ей никогда не был нужен выигранный спор.

Ей был нужен хороший проект.