- -
- 100%
- +
Бриллиант сверкнул. Тяжелый. Холодный. Чужой. Я смотрела на него и чувствовала, как камень давит не просто на палец, а на всю мою руку, прибивая ее к туловищу, напоминая, что я больше не свободна. Что этот палец теперь — часть его имущества.
— Теперь ты помечена, — сказал Александр, поднося мою руку к губам. Его дыхание обожгло кожу. Он поцеловал кольцо — холодный металл и теплые губы. Потом поцеловал палец над кольцом, слегка прикусив его. Потом запястье, где под тонкой кожей билась синяя жилка. — Моя.
— Твоя, — повторила я эхом, и это слово прозвучало как приговор, зачитанный в пустом зале суда.
Он поднял глаза. В них горел голод. Тот самый, который я видела в кабинете, когда подписывала контракт. Только теперь он был сильнее. Острее. В нем не осталось ни капли светского лоска, только звериная похоть.
— Ты сегодня какая-то напряженная, — заметил он, не отпуская моей руки. Его большой палец поглаживал тыльную сторону моей ладони, а глаза ощупывали мое лицо, словно искали трещину. — Что-то случилось? Ты как натянутая струна.
— Нет, — ответила я слишком быстро. Слишком громко. Слишком лживо.
Его глаза сузились. Превратились в две колкие льдинки.
— Ты врешь, — сказал он. Это была констатация факта, а не вопрос. — Я чувствую фальшь за версту. Что-то произошло сегодня в доме. Что-то, что заставило твои зрачки бегать, а твою кровь — бежать быстрее. Что?
— Ничего, — я попыталась высвободить руку, но он сжал ее сильнее, до хруста в суставах. — Александр, мне больно.
— Тебе будет больнее, если я узнаю, что ты мне лжешь, — сказал он спокойно. В этом спокойствии была такая концентрированная угроза, что у меня перехватило дыхание и холодный пот выступил между лопаток.
Он знал. Не мог знать, но чувствовал. Зверь чует запах другого самца на своей самке. Чувствовал чужой запах на моей коже. Чувствовал, что я была в руках другого мужчины. Чувствовал остаточное электричество в моих нервных окончаниях.
— Я не лгу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как натянутая струна. — Просто устала. Дорога, документы... это всё тяжело. Психологически.
Он смотрел на меня несколько долгих, мучительных секунд. Изучал, как энтомолог изучает бабочку, наколотую на булавку. Оценивал. Решал, казнить сейчас или отложить пытку.
— Ладно, — сказал он наконец, разжимая пальцы. Моя рука упала плетью. — Верю.
Я выдохнула, но облегчение продлилось ровно один вдох.
— Но я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь, — он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, вжимаясь в край массивной кровати. Мои ноги уперлись в деревянную раму, и я поняла, что бежать некуда. Пути к отступлению отрезаны. — Ты моя. Не завтра. Не после свадьбы. Сейчас. Сегодня. В эту минуту. В эту секунду.
— Александр, мы же договаривались... — начала я, но мой голос сорвался на жалкий писк.
— Я ждал, — перебил он, делая еще один шаг и нависая надо мной. Теперь между нашими телами не было даже воздуха. Я чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки, запах дорогого парфюма с нотками кожи и виски. — Я был терпелив. Я ждал, когда ты привыкнешь к мысли, что принадлежишь мне. Когда ты будешь готова ментально. Но я больше не хочу ждать. Я хочу есть.
Он положил руки на мою талию. Его ладони были горячими, как утюги, сильными, собственническими. Пальцы впились в податливую плоть, сминая шелк платья.
— Сегодня ты будешь моей, — сказал он, и это прозвучало не как обещание, а как неизбежность, как смена времен года. — Полностью. Всеми своими мыслями.
— Мы договаривались после свадьбы, — напомнила я, и мой голос дрожал, срываясь. Я цеплялась за этот пункт контракта, как утопающий за соломинку.
— Я передумал, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. Только право сильного менять правила игры по ходу. — Я подписал тебе чек на всю твою никчемную жизнь, и ты поставила подпись. Пункты контракта теперь устанавливаю я. А ты слишком красивая, чтобы ждать. И слишком... возбужденная.
Его рука скользнула ниже, обхватила ягодицу, сильно сжала, потом переместилась на бедро. Я вскрикнула — резко, испуганно. Ткань платья задралась, обнажая кружево чулок.
— Я чувствую, как ты дрожишь, — сказал он, наклоняясь к моему уху. Его губы почти касались мочки, обжигая дыханием. — И это не страх, Анна. Это желание. В тебе сейчас бурлит гормональный коктейль. Ты мокрая и горячая. Не ври себе. Твое тело хочет, чтобы его взяли.
Он был прав. И это было хуже всего. Чудовищная, отвратительная правда.
Глава 24
Мое тело не слушалось меня. Оно предало меня еще утром. Оно помнило утро. Помнило Кирилла. Помнило, как его сильные, молодые руки сжимали мои бедра, задирая платье к талии, как его губы кусали мои губы до крови, как я кончила от одного лишь трения его бедра о мой лобок, даже без проникновения. И теперь оно требовало продолжения банкета. Неважно от кого. Ему было плевать на мораль, на контракт, на мою душу. Оно просто хотело. Хотело мужчину. Хотело быть ведомым. Хотело потерять контроль и раствориться в физиологии.
— Александр, пожалуйста, — прошептала я, но сама не знала, о чем прошу. Остановиться? Продолжить? Сделать мне больно? Дать мне разрядку? Мой мозг отключился, оставив на дежурстве только инстинкты.
— Пожалуйста, что? — спросил он, и его голос стал ниже, хриплее, бархатистее. Опытный хищник, играющий с добычей. — Пожалуйста, остановись? Или пожалуйста, продолжай? Только честно.
Я молчала. Язык прилип к небу. Я не могла сказать ни слова, потому что правда была слишком грязна, чтобы облекать ее в слова.
Он толкнул меня на кровать. Не сильно, но неотвратимо. Я упала на спину, и матрас пружинисто встретил мое тело, подбросив меня вверх. Александр навис сверху, опираясь на руки по обе стороны от моей головы. Его глаза горели темным, почти черным огнем, и я увидела в них то, чего раньше не замечала за лоском и властью. Не просто желание. Одержимость. Психическое отклонение.
— Сними платье, — приказал он. Голос стал жестким, как наждачная бумага.
Я не двинулась. Мои руки вцепились в покрывало.
— Я сказал, сними платье, — повторил он с нажимом, и в голосе лязгнула сталь. — Или это сделаю я, но тогда оно превратится в тряпку, и завтра тебе не в чем будет спуститься к завтраку.
Дрожащими руками я потянула ткань вверх. Шелк заскользил по коже, обнажая живот — плоский, напряженный, грудь в кружеве черного бюстгальтера, плечи с выступившими от напряжения мускулами. Я чувствовала его взгляд — тяжелый, горячий, прожигающий насквозь. Он смотрел на каждый сантиметр моей кожи так, будто считал мои родинки, как инвентарные номера. И я ненавидела себя за то, что под этим взглядом мои соски предательски затвердели, став видными сквозь тонкое кружево.
Платье упало на пол бесформенной серой лужицей. Я осталась в белье — черном, кружевном, которое надела утром, не зная, что его будет срывать мужчина, за которого я выхожу замуж не по любви.
— Красивая, — сказал Александр. В его голосе звучало удовлетворение коллекционера, получившего редкий экземпляр. Он провел пальцем по краю моего бюстгальтера, там, где кожа соприкасалась с кружевом. — Я знал, что под этой скромной одеждой скрывается сокровище. Шлюха, притворяющаяся монашкой.
Он наклонился и поцеловал мою шею. Не нежно. Не спрашивая разрешения. Жестко, собственнически, с силой всасывая кожу, оставляя засосы — метки собственности. Я зажмурилась, пытаясь отключить сознание, представить, что меня здесь нет, но тело жило своей жизнью. Оно выгибалось дугой навстречу его губам, оно подставляло шею, оно хотело большего, оно предавало меня с потрохами.
Вдруг он замер. Его губы оторвались от моей ключицы. Тишина стала звенящей.
— Ты пахнешь им, — сказал Александр, поднимая голову. Его ноздри раздувались, как у зверя, почуявшего след. Его глаза потемнели до цвета грозового неба. — Ты, блядь, пахнешь моим сыном.
У меня остановилось сердце. Буквально. Пропустило удар, потом забилось в горле.
— Что? — выдохнула я. Ужас ледяной водой окатил внутренности.
— Не ври, — он резко сжал мое горло одной рукой — не сильно, чтобы не убить, но достаточно, чтобы перекрыть кислород и показать, кто здесь бог. — Я чувствую его запах на твоей коже. Запах «Bleu de Chanel» и молодого пота. Вы встречались сегодня. Он был близко к тебе.
— Я... — слова застряли в горле, как кость. Я хватала ртом воздух, но не могла выдавить ни звука.
— Не надо, — перебил он. Его голос был страшен в своей ледяной сдержанности. — Я не хочу знать подробности. Знание деталей заставит меня убить вас обоих. Я хочу, чтобы ты забыла его. Сейчас же. И я помогу тебе в этом. Выжгу каленым железом.
Он сорвал с меня трусики одним резким, яростным движением. Тонкое кружево с треском лопнуло, и я услышала, как рвется ткань, а вместе с ней рвется последняя нить, связывающая меня с приличным обществом. Я хотела закричать, но из горла вырвался только сип. Я хотела оттолкнуть его, упереться руками в грудь, но мои руки были ватными, не слушались.
Он вошел в меня без подготовки. Резко, одним мощным толчком, разрывая сухое лоно. Боль была острой, обжигающей, как удар хлыста. Я вскрикнула, выгнувшись дугой, пытаясь отползти вверх по кровати, но он держал меня за бедра мертвой хваткой, насаживая на себя до упора.
— Ты моя, — прорычал он, начиная двигаться в жестком, размашистом ритме. — Только моя дыра. Запомни, чей член тебя трахает.
Боль смешалась с чем-то еще. С чем-то темным, постыдным, поднимающимся из самой глубины моего естества. С той самой грязной правдой, которую я так ненавидела. Я ненавидела его за грубость. Ненавидела себя за слабость. Но мое тело, предательское, животное тело, отвечало на каждое его движение. Стенки влагалища, сначала сухие и сопротивляющиеся, начали выделять смазку. Оно сжималось вокруг его твердого члена, впускало глубже, требовало большего.
Он двигался жестко, ритмично, как отбойный молоток. Он не спрашивал, нравится ли мне. Он брал свое. Он метил меня изнутри. Каждым толчком, каждым укусом на моей шее, каждой царапиной от его ногтей на внутренней стороне бедра он оставлял на мне свою метку, перекрывая запах Кирилла.
— Смотри на меня, — приказал он, и его голос был похож на рык. — Открой свои шлюшьи глаза.
Я открыла глаза. Слезы размазали картинку.
Его лицо было искажено гримасой животной страсти. Пот стекал по вискам, капал мне на грудь. Глаза горели дьявольским огнем, губы были сжаты в тонкую жесткую линию. Он смотрел на меня так, будто хотел запомнить каждую мою черту в этот момент унижения. Будто хотел, чтобы я запомнила его — единственного настоящего мужчину в моей жизни.
— Теперь ты знаешь, кто твой мужчина, — сказал он, ускоряя темп. Движения стали рваными, хаотичными. — Не сопливый мальчишка Кирилл. Не кто-то другой из твоего прошлого. Я. Только я. Повтори.
— Ты, — прохрипела я, потому что не повторить было нельзя.
Он кончил с глухим, утробным рыком, который эхом разнесся по комнате. Он вжался в меня так сильно, что я почувствовала, как головка его члена упирается в шейку матки, пульсируя и изливая горячее семя внутрь. И в этот момент — именно в этот, когда он наполнял меня собой, метя территорию спермой — я почувствовала, как внутри меня нарастает знакомая волна.
Нет. Только не это. Только не с ним. Пожалуйста, Господи, останови это.
Но тело не слушалось молитв. Оно жило по своим законам физики. Мышцы влагалища сжались вокруг его все еще твердого члена в сильнейшем спазме, выгибая мою спину дугой над кроватью. Оргазм прошел по мне, как удар молнии в грозу — ослепительный, разрушительный, сжигающий все нервные окончания. Я закричала. Громко, протяжно, на одной ноте. В этом крике смешалось все: животное удовольствие, жгучая ненависть к себе, отчаяние и сладкая боль.
Александр смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша, и улыбался. Его улыбка была победной. Улыбка охотника, загнавшего лису в нору.
— Я же говорил, — сказал он, медленно выходя из меня с влажным, постыдным звуком. Он перекатился на спину, все еще улыбаясь в потолок. — Ты захочешь меня сама.
Я лежала на кровати, глядя в потолок с вычурной лепниной, и чувствовала, как по щекам текут горячие, беззвучные слезы. Они скатывались в уши, щекотали. Моя голова была пустой, гулкой, как колокол. Мое тело горело. Моя душа лежала в руинах, погребенная под обломками самоуважения.
Он лег рядом, притянул меня к себе властным движением, закинул мою ногу на свое бедро. Я не сопротивлялась. У меня не было сил. Не было воли. Я была просто куклой с влажным, использованным нутром.
— Ты привыкнешь, — сказал он, целуя меня в мокрую от слез макушку. Его голос звучал почти ласково, отчего было еще страшнее. — А потом полюбишь. Я здеаю все для того чтобы это слдучилось как можно быстрее.
Я закрыла глаза. Я не полюблю. Никогда. Я буду ненавидеть его каждой клеткой своего тела до последнего вздоха. Но мое тело... мое проклятое, голодное тело уже любило. Оно любило то, что он делал со мной. Оно хотело этого унижения. И это было самым страшным поражением.
Потому что теперь я была его. Не по контракту. Не по деньгам. По зову плоти. Мое тело принадлежало ему. И никакой Кирилл не мог этого изменить. Александр был первым, кто взял меня здесь, в этом доме, и заставил кричать.
Или все же смогу? Я не знала. Я ничего не знала. Мозг отказывался работать.
Я знала только одно: я ненавижу себя лютой, черной ненавистью. За то, что кончила под ним. За то, что текла для него. За то, что не смогла остановиться, не смогла сжать бедра и вытерпеть. За то, что мое тело — предатель.
И за то, что в ту самую секунду, когда Александр вколачивался в меня, выбивая пыль из матраса, и когда волна наслаждения накрывала меня с головой, за моими закрытыми веками стояло другое лицо. Молодое. Дерзкое. С потемневшими синими глазами и ухмылкой на губах. О том, кто целовал меня в коридоре, впечатывая в зеркало. О том, чьи руки сжимали мои бедра. О том, кто сказал: «Ты не сможешь забыть».
Я не забыла. Образ Кирилла впечатался в подкорку. И это будет моим проклятием. Жить с отцом, а желать сына. Спать в одной постели с хозяином, а видеть во сне его наследника. Этот дом действительно стал моей тюрьмой. И стены ее были выложены не камнем, а моей собственной похотью.
Глава 25
После той ночи я избегала Кирилла с упорством обреченной. Это было похоже на бег по раскаленным углям: каждый шаг давался с трудом, а остановка грозила гибелью. Целую неделю мой телефон разрывался от вежливых напоминаний Александра о семейных ужинах и совместных выходах в свет, но я научилась виртуозно лгать. Головная боль превратилась в затяжную мигрень, работа — в аврал до глубокой ночи, а встречи с подругами и вовсе стали моим личным мифом, в который я сама почти поверила.
Александр слушал мои отговорки с ледяным спокойствием удава. Он не спорил, не давил. Он просто молчал в трубку с той особенной, пробирающей до костей паузой, после которой я физически ощущала, как по ту сторону провода он покачивает в пальцах бокал с виски. Он знал. Я кожей чуяла: он знает, что я бегу не от него. От его денег, от его властных рук я уже и не думала бежать. Я бежала от его младшей, более хищной, более голодной копии. Я бежала от себя самой.
В пятницу вечером, когда я, скрючившись в кресле своей маленькой квартиры, бесцельно листала ленту новостей, стараясь не думать о том, как пахнет кожа на шее Кирилл
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.