- -
- 100%
- +
— Чаю? — предлагает он.
— Кофе, — отвечаю я. — И покрепче. Мне кажется, я не усну сегодня.
— Я тоже, — он улыбается. — Иди сюда.
Мы идем на кухню. Он ставит кофемашину, а я сажусь за барную стойку на высокий стул. Наблюдаю за ним. Как он двигается, как ловко управляется с техникой, как сбрасывает пиджак и закатывает рукава рубашки, открывая сильные предплечья.
У меня внутри всё сжимается от желания.
— Ты смотришь на меня, — замечает он, не оборачиваясь.
— Ты смотришься.
— Нравится?
— Еще не решила, — вру я.
Он оборачивается, подходит ко мне. Встает между моих ног, раздвигая их коленом. Я замираю.
— А так? — шепчет он, наклоняясь. — Так нравится?
— Саша...
— Просто ответь.
Я смотрю в его глаза. В них столько всего — нежность, желание, страх, надежда. И я тону.
— Нравится, — шепчу я. — Очень нравится.
Он целует меня. Медленно, глубоко, смакуя. Я обвиваю его ногами, притягивая ближе. Чувствую, как напряжено его тело, как сильно он хочет. И понимаю, что хочу так же.
— Алиса, — его голос хриплый, срывающийся. — Если мы продолжим, я не смогу остановиться.
— А кто просит останавливаться?
Он замирает. Смотрит на меня.
— Ты уверена?
Вместо ответа я сама целую его. И это ответ.
Он подхватывает меня на руки, и я вскрикиваю от неожиданности. Но он держит крепко, уверенно. Несет куда-то через квартиру, в спальню.
Его спальня — огромная кровать, панорамное окно, звезды над городом. Он опускает меня на кровать и нависает сверху.
— Ты прекрасна, — шепчет он, глядя на меня. — Ты просто...
— Саша, — я тяну его к себе. — Хватит говорить. Целуй.
Он смеется и подчиняется.
Его губы на моих. На шее. На ключицах. Он стягивает с меня майку, и я чувствую прохладный воздух на разгоряченной коже. Его руки — везде. На талии, на груди, на бедрах. Он касается меня так, будто я — сокровище, будто я — хрупкая и драгоценная.
— Какая же ты... — выдыхает он.
— Саша, — я стягиваю с него рубашку, и теперь мы почти обнажены.
Его тело — произведение искусства. Я знаю, что это звучит пафосно, но это правда. Мускулистый, подтянутый, с легкой дорожкой волос от груди вниз, туда, где... я сглатываю.
— Нравится? — он ловит мой взгляд.
— Очень, — шепчу я.
Он целует меня снова, а его руки скользят ниже, стягивая мои пижамные штаны с мишками. Я смеюсь сквозь поцелуй.
— Что? — спрашивает он.
— Мои мишки прощаются с тобой, — хихикаю я.
— Я им благодарен, — серьезно отвечает он. — Они согревали тебя до меня.
— Ты сумасшедший.
— Твоими молитвами.
Он целует меня в живот, в бедро, в колено. Я выгибаюсь от каждого прикосновения. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного. Каждый нерв, каждая клеточка тела оживает под его губами.
— Саша, — шепчу я. — Пожалуйста...
— Что? — он поднимает голову. — Скажи, чего ты хочешь.
— Тебя, — выдыхаю я. — Я хочу тебя. Сейчас.
— Уверена?
Вместо ответа я притягиваю его к себе и целую так, чтобы он понял без слов.
Он понял.
Это происходит не сразу. Он медлит, дразнит, сводит с ума. Его пальцы, его губы, его язык исследуют мое тело, и я забываю, как дышать. Я стону, выгибаюсь, царапаю его спину.
— Тише, тише, — шепчет он. — Всё хорошо.
— Саша, я...
— Я знаю, — он целует меня в уголок губ. — Я тоже.
Когда он входит в меня, мир останавливается. На секунду, на миг, на вечность. Я чувствую его внутри себя, чувствую каждым сантиметром своего тела, и это правильнее всего, что было в моей жизни.
— Алиса, — выдыхает он. — Ты...
Я не даю ему договорить. Я двигаюсь навстречу, и мы начинаем танец — древний, как мир, интимный, как дыхание.
Это не просто секс. Это что-то большее. Каждое движение, каждый вздох, каждый взгляд — мы говорим друг с другом на языке, которому не нужны слова.
Он чувствует меня. Знает, когда ускориться, когда замедлиться, когда поцеловать, когда просто смотреть в глаза.
И я лечу. Лечу над городом, над звездами, над всем миром.
— Саша, — шепчу я, когда приближаюсь к краю. — Саша, я...
— Я с тобой, — отвечает он. — Я здесь.
И мы падаем вместе. В бездну. В небо. Друг в друга.
Мажоры. Она в игре
Н. Ж. Граф
https://litnet.com/shrt/xaOQ
Глава 7: Звонок, который всё меняет
Мы лежим в тишине, переплетенные, мокрые от пота, тяжело дышащие. Я уткнулась носом ему в шею, он гладит меня по спине.
— Ты как? — тихо спрашивает он.
— Жива, — выдыхаю я. — Кажется.
Он смеется, и вибрация отдается во мне.
— Это было... — начинает он.
— Не говори ничего, — перебиваю я. — Просто полежи так.
— Хорошо.
Мы молчим. За окном медленно светлеет небо — скоро рассвет. Я смотрю на этот рассвет из его спальни, лежа в его руках, и понимаю, что обратной дороги нет.
— Саша, — говорю я тихо.
— Ммм?
— Я нарушила контракт.
— Я тоже.
— Что мы будем делать?
Он поворачивается ко мне, смотрит в глаза.
— А что мы хотим делать?
— Я не знаю.
— Я знаю, — он целует меня в лоб. — Я хочу быть с тобой. Не понарошку, не по контракту. Просто так.
— А наследство?
— Плевать.
— А пари?
— Тем более.
— А твои друзья, семья, весь этот мир, в котором ты живешь?
— Алиса, — он берет мое лицо в ладони. — Послушай меня. Я прожил тридцать лет, и за эти тридцать лет не встречал никого, ради кого мне хотелось бы послать всё к черту. А теперь встретил. И я не собираюсь тебя отпускать.
— Но...
— Никаких «но», — перебивает он. — Просто поверь мне.
Я смотрю на него. На его глаза, в которых сейчас столько искренности, что мне больно. И понимаю, что верю. Глупо, безрассудно, отчаянно — но верю.
— Хорошо, — шепчу я.
— Что «хорошо»?
— Хорошо, я попробую.
Он улыбается той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.
— Это всё, что я прошу, — говорит он. — А теперь спи.
— Не хочу спать, — я провожу рукой по его груди, вниз, еще ниже. — Я хочу тебя.
— Алиса...
— Ты обещал не отпускать, — шепчу я. — Докажи.
Он смеется и притягивает меня к себе.
— Будь по-твоему.
Я просыпаюсь от того, что солнце светит прямо в лицо. Щурюсь, переворачиваюсь и утыкаюсь носом в чью-то теплую грудь.
— Доброе утро, — раздается голос надо мной.
Я поднимаю голову. Александр смотрит на меня, и в его глазах столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.
— Доброе, — шепчу я.
— Выспалась?
— А который час?
— Одиннадцать.
— Офигеть, — я сажусь в кровати, прижимая к себе одеяло. — Я столько не спала сто лет.
— Расслабься, — он тянет меня обратно. — Никуда не надо. Сегодня только мы.
Я ложусь обратно, прижимаюсь к нему.
— Саша, — говорю я тихо. — А что теперь? С контрактом, с пари, со всем?
— Я порву контракт, — спокойно отвечает он.
— Что? — я вскидываюсь. — Ты с ума сошел? Там же деньги, наследство...
— Плевать, — он смотрит мне в глаза. — Я серьезно, Алиса. Мне не нужны деньги, которые я получу ценой тебя.
— Но ты же говорил, что это важно...
— Это было важно до тебя. А теперь есть ты. И всё остальное — ерунда.
Я смотрю на него и понимаю, что сейчас разрыдаюсь. Потому что никто и никогда не говорил мне таких слов. Потому что я не привыкла, чтобы меня выбирали. Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Саша...
— Тсс, — он прикладывает палец к моим губам. — Не надо слов. Просто будь со мной.
Я киваю и прячу лицо у него на груди. Он гладит меня по голове, и я чувствую себя в безопасности. Впервые за очень долгое время.
— Я люблю тебя, — шепчу я так тихо, что он вряд ли слышит.
Но он слышит.
— Я знаю, — отвечает он. — Я тоже.
Мы лежим, обнявшись, и я почти засыпаю снова, когда его телефон на тумбочке начинает вибрировать.
— Не бери, — мычу я.
— Не возьму, — он тянется, чтобы сбросить, но видит экран и замирает. — Черт.
— Что? — я открываю глаза.
— Это Руслан. Пятнадцать пропущенных.
— И что?
— Что-то случилось, — он садится в кровати. — Прости, мне надо ответить.
Он берет трубку, слушает, и я вижу, как меняется его лицо. Становится жестче, холоднее.
— Понял, — говорит он. — Скоро буду.
Он отключается и поворачивается ко мне.
— Алиса, мне нужно ехать.
— Что случилось?
— Руслан говорит, Вероника что-то раскопала. Про нас. Про контракт. И собирается выложить это сегодня на вечеринке у какого-то важного человека.
У меня внутри всё холодеет.
— Она знает? Про нашу сделку?
— Похоже, что да. И если она это сделает, всё рухнет. Мое наследство, твоя репутация, всё.
Я смотрю на него. На мужчину, которому открылась прошлой ночью. На человека, которого успела полюбить за эти безумные дни.
— Езжай, — говорю я твердо. — Разберись.
— А ты?
— Я буду здесь. Ждать.
Он смотрит на меня долго. Потом целует — крепко, отчаянно.
— Я вернусь, — шепчет он. — Обещаю.
— Я знаю.
Он уходит, а я остаюсь в его огромной кровати, глядя на потолок, и понимаю: наша сказка только начинается.
Или заканчивается, так и не начавшись.
Я лежу в его постели, вдыхая запах его подушки, и пытаюсь успокоиться. Получается плохо.
Телефон вибрирует. Сообщение от мамы: «Доченька, как ты? Давно не звонила. Скучаю».
У меня сжимается сердце. Мама не знает ничего. Ни про контракт, ни про Сашу, ни про то, что я сейчас лежу в квартире миллионера в трусах и жду, когда решится моя судьба.
Я:Всё хорошо, мам. Работаю много. Позвоню вечером. Целую.
Я откладываю телефон и смотрю в окно. Солнце уже высоко, город шумит внизу, а я здесь — чужая в чужой квартире, влюбленная в чужого мужчину.
Но он уже не чужой. Он — мой. И я сделаю всё, чтобы у нас было будущее.
Даже если для этого придется разрушить всё, что было до.
Король пепла и руин
Юлианна Шиллер
https://litnet.com/shrt/nQ_F
Глава 8: Гостья из прошлого
Я просыпаюсь от звука открывающейся двери.
Сердце подпрыгивает к горлу. Я сажусь в кровати, прижимая к себе одеяло, и прислушиваюсь. Шаги. Не мужские — цоканье каблуков. Женские. Уверенные. Приближающиеся. Ключ поворачивается в замке — у кого-то есть свои ключи.
— Саш? — раздается голос из коридора. Высокий, капризный, с интонациями избалованной девушки. — Ты здесь? Я заехала забрать свои вещи, ты обещал, что они будут готовы. Я не собираюсь ждать вечно, между прочим...
В дверях спальни возникает она.
Вероника.
Мы смотрим друг на друга. У меня отвисает челюсть. У нее — тоже. Секунда. Две. Три. Тишина звенит так, что закладывает уши.
— Ахренеть, — выдыхает она.
— Аналогично, — отвечаю я. Голос хриплый со сна, но я стараюсь звучать уверенно.
Она стоит в проеме — идеальная, как с обложки глянцевого журнала, который печатают в количестве ста экземпляров для таких, как она. Волосы уложены в идеальные локоны, макияж безупречный — даже в десять утра, даже просто «заехать за вещами». Платье облегает фигуру так, что любая модель обзавидуется — вишневое, шелковое, с глубоким вырезом. На ногах туфли — те самые, о которых пишут в инстаграме блогеры-миллионницы, «лимитированная коллекция», стоят больше, чем вся моя одежда вместе взятая за последние пять лет.
В руках — ключи от его квартиры.
Ключи. От его квартиры. У нее.
У меня внутри всё холоднеет, сжимается в тугой комок.
— А где Саша? — спрашивает она, приподнимая идеально выщипанную бровь. В голосе — смесь удивления и насмешки.
— Уехал, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получается не очень. — По делам.
— По делам, — эхом повторяет она, растягивая слова. — А ты, я смотрю, уже освоилась?
Она обводит взглядом комнату, задерживается на моей голой ноге, торчащей из-под одеяла, на его футболке на мне (огромной, явно мужской), на разбросанной по полу одежде — его брюки, моя пижама с мишками, которую я вчера так и не надела. Ее губы кривятся в усмешке.
— Оперативно работаешь, — говорит она. — Я, конечно, слышала, что у Саши новый проект, но не думала, что настолько... быстрый.
Я сжимаю зубы так, что скулы сводит.
— Что тебе нужно?
— Я же сказала — вещи, — она проходит в комнату, цокая каблуками по паркету, и направляется к огромному встроенному шкафу, занимающему всю стену. Открывает дверцы и начинает копаться на полках, вытаскивая какие-то коробки, сумки, явно женские.
Я смотрю на это и чувствую, как внутри закипает что-то темное и липкое. Она здесь хозяйка. Она знает, где что лежит. У нее есть ключи. Она спала в этой кровати. Она...
— Мы расстались два месяца назад, — говорит она, не оборачиваясь, будто читает мои мысли. — Но я оставила кое-что до лучших времен. Думала, вернусь. Саша, знаешь, такой... он всегда возвращается. Бывало, поссоримся, он уйдет, а через неделю сам звонит. Привычка. Но теперь, вижу, не судьба.
Она бросает на меня быстрый взгляд через плечо. В нем — смесь презрения, любопытства и чего-то еще, похожего на... предупреждение?
— И давно вы? — спрашивает она, продолжая копаться в шкафу.
— Не твое дело.
— Ой, брось, — она усмехается, выпрямляется и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди. — Мы же девочки. Можем поговорить по-женски. Расскажи подруге.
— Ты мне не подруга.
— А кто? Соперница? — она смеется, и смех неприятный, колючий, как битое стекло. — Милая, ты даже не в моей лиге. Посмотри на себя — глаза опухшие со сна, волосы торчат, на лице ни грамма косметики, и ты в его футболке, как... как девушка, которая случайно заночевала после вечеринки. Я с Сашей два года была. Два года! Знаешь, сколько я в него вложила?
— Вложила? — я приподнимаю бровь, хотя внутри всё кипит. — Он тебе не инвестиция.
— Для таких, как ты — возможно. Для таких, как я — вполне, — она подходит ближе, и я чувствую запах ее духов — дорогих, тяжелых, с нотами пачули и чего-то сладкого. — Но ты не понимаешь, ты же из... — она окидывает меня взглядом с ног до головы, — ...откуда ты вообще? Судя по лицу, спальный район, мама учительница или медсестра, папа то ли спился, то ли умер, денег вечно не хватало, и ты привыкла выживать. Я угадала?
Я встаю с кровати.
Медленно. Очень медленно. Ноги дрожат, но я держусь. Поправляю футболку, которая сползает с плеча, заправляю за ухо выбившуюся прядь. Смотрю ей прямо в глаза.
— Слушай сюда, Вероника, — говорю я тихо, но отчетливо. — Я не знаю, зачем ты пришла. Не знаю, что ты хочешь доказать. Может, ты думаешь, что унизив меня, вернешь его? Так вот — не вернешь. Он ушел от тебя два месяца назад. И не потому, что я появилась. А потому что ты — пустое место. Ты — красивая обертка без конфеты.
У нее дергается щека.
— А твое мнение о мне меня не волнует, — продолжаю я. — Забери свои вещи и убирайся. Ключи оставь на тумбочке.
Она смотрит на меня с интересом. В ее глазах что-то меняется — удивление смешивается с уважением.
— Ого, — говорит она. — Зубки есть. Неожиданно. Саша всегда любил бойких, но обычно они долго не задерживались. Он быстро устает от женщин, которые пытаются им командовать. Посмотрим, сколько продержишься ты.
Она заканчивает собирать вещи — две большие сумки, явно дорогие, явно ее. Застегивает молнии, поправляет ремешки. Потом поворачивается ко мне. В руках у нее — ключи.
— Кстати, — говорит она с ядовитой улыбкой. — Ты знаешь про контракт?
У меня внутри всё обрывается. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться как бешеное.
— О чем ты?
— Не прикидывайся, — она смеется, и этот смех режет хуже ножа. — Я всё знаю. Про пари, про условия, про пункт «без чувств». У меня везде свои люди. И знаешь что? Мне даже жаль тебя.
Она делает шаг ко мне.
— Думаешь, ты особенная? Думаешь, он тебя правда выбрал? Он просто выполняет условия игры. Ему нужна была девушка, которая согласится на фиктивный брак. И ты попалась. Удобно, правда? Бедная, красивая, отчаявшаяся — идеальный вариант. Согласится на всё, будет благодарна, не станет качать права.
— Заткнись, — шепчу я.
— А когда игра закончится, — продолжает она, не обращая внимания, — ты останешься у разбитого корыта. Как и все мы. Потому что Саша не умеет любить. Он умеет только владеть. И пользоваться. А когда надоедает — выбрасывает. Я знаю. Я была с ним два года.
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри закипает ярость — чистая, белая, обжигающая.
— Знаешь, Вероника, — говорю я спокойно, хотя внутри всё кипит. — Мне плевать, что ты знаешь про контракт. Мне плевать на твои прогнозы и на твои грязные намеки. Да, у нас был контракт. Да, это начиналось как сделка. Но знаешь, что случилось прошлой ночью?
Я делаю шаг к ней.
— Я была с ним. Не по контракту. По любви. И он был со мной — не по расчету, не по игре, а потому что хотел. Потому что не мог без меня. И если ты думаешь, что твои сплетни и интриги что-то изменят — ты ошибаешься. Мы вместе. И мы будем вместе. А ты останешься одна, со своими сумками, ключами и воспоминаниями о том, что у тебя было и что ты просрала.
Она смотрит на меня долго. Очень долго. Потом усмехается.
— Милая, ты правда влюбилась? — в ее голосе появляется что-то похожее на сочувствие. — Бедная девочка. Ну что ж, удачи. Она тебе понадобится.
Она бросает ключи на тумбочку, подхватывает сумки и уходит. Дверь закрывается с тихим щелчком. Тишина.
Я стою посреди комнаты и дрожу.
Мажор. Жестокий спор на недотрогу
Мэри Ли
https://litnet.com/shrt/OM7Z
Глава 9: Скелеты в шкафу миллионера
Когда звук ее шагов затихает, я позволяю себе выдохнуть.
И разрыдаться.
Слезы текут ручьем, я не могу их остановить. Я ненавижу себя за эту слабость, за то, что позволила ей меня задеть, за то, что её слова попали в цель. Потому что она права. Она во многом права.
Я — девушка из спального района. У меня нет денег, нет связей, нет будущего. У меня есть только мама, больная и уставшая, и долги, которые я пытаюсь закрыть. А у него — весь мир. Квартира с панорамными окнами, машины, яхты (наверняка есть яхта), счета в швейцарских банках. И что я могу ему дать? Что я могу предложить такого, чего у него уже нет?
Я иду на кухню, наливаю воды из-под крана, потому что на бутилированную сил нет, пытаюсь успокоиться. Руки трясутся так, что я роняю стакан. Он падает на пол и разбивается вдребезги. Осколки разлетаются по всей кухне.
— Черт! Черт! Черт! — я смотрю на осколки и реву еще сильнее.
Я опускаюсь на пол и начинаю собирать их дрожащими руками. Красивая кухня, дизайнерский пол, и я — вся в слезах, в его футболке, на полу, как последняя идиотка.
Один осколок впивается в палец. Я вскрикиваю, смотрю на выступившую кровь — ярко-красную на белой коже — и чувствую себя полным ничтожеством.
— Алиса?
Голос сзади. Я замираю. Не может быть. Он же уехал.
Я оборачиваюсь.
Александр стоит на пороге кухни. Бледный, взъерошенный, в той же одежде, в которой уехал — рубашка помята, пиджак перекинут через руку, под глазами тени. И смотрит на меня так, будто я — призрак. Будто я — самое дорогое, что у него есть, и сейчас это дорогое разваливается на части прямо у него на глазах.
— Саша, — выдыхаю я. Голос хриплый, заплаканный.
— Что случилось? — он подходит быстро, опускается рядом со мной прямо на пол, не обращая внимания на осколки. — Почему ты плачешь? Что с рукой?
— Ничего, — я пытаюсь улыбнуться, но выходит гримаса. — Я просто дура. Разбила стакан.
Он берет мою руку, смотрит на порез. Кровь все еще сочится, капает на пол.
— Надо обработать, — говорит он. — Пойдем.
— Саша, — я не двигаюсь. — Там была Вероника.
Он замирает. Смотрит на меня.
— Что?
— Пришла за вещами. У неё были ключи. Она... мы поговорили.
— Что она тебе сказала?
— Правду, — я смотрю ему в глаза, и слезы снова текут. — Сказала, что я — девушка из трущоб, которая вляпалась в историю, которая ей не по зубам. Что ты не можешь быть со мной по-настоящему. Что это всё игра. Что ты не умеешь любить, только пользоваться. Что я останусь у разбитого корыта, как и все.
— Алиса...
— И она права, Саша. Она во многом права. Посмотри на меня — я сижу на полу в твоей квартире, в твоей футболке, с разбитым стаканом и порезанным пальцем, и реву, как дура. А ты — ты миллионер, у тебя весь мир у ног. Что я могу тебе дать? Что?
Он смотрит на меня долго. Очень долго. Потом берет мое лицо в ладони — осторожно, нежно, как будто я сделана из хрусталя.
— Слушай меня, — говорит он тихо, но жестко. — Слушай и запоминай.
— Саша...
— Я сказал, слушай.
Я замолкаю.
— Та девушка, которую я встретил в баре неделю назад — она не была из трущоб. Она была королевой, которая просто потеряла корону. Та девушка, которая согласилась на безумную сделку, чтобы спасти семью — она героиня, а не жертва. Та девушка, которая прошлой ночью была со мной — она лучшая, что случалась в моей жизни за все тридцать лет.
— Но...
— И та девушка, которая сейчас сидит передо мной, вся в слезах, с порезанным пальцем, в моей футболке — она самая красивая, самая настоящая, самая моя. И я не позволю какой-то озлобленной бывшей, которая ничего не значит в моей жизни, разрушить то, что между нами.
— Саша, я...
— Я люблю тебя, Алиса, — говорит он. — Слышишь? Люблю. Не за контракт, не за игру, не за то, что ты согласилась на эту авантюру. Просто тебя. За то, как ты смеешься. За то, как кусаешь губы, когда волнуешься. За то, как смотришь на мир своими огромными глазищами, будто видишь в нем что-то, чего не вижу я. И если ты сейчас скажешь, что хочешь уйти — я не буду держать. Но знай: я буду бороться за тебя до последнего. До конца. Пока ты не поверишь, что мы — настоящие.
Я смотрю на него. В его глаза. В них столько искренности, столько боли, столько надежды, что мне становится больно физически.
— Я тоже тебя люблю, — шепчу я. — И это самое страшное.
Он улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.
— Почему страшное?
— Потому что я никогда не любила. Потому что я не знаю, как это — быть любимой. Потому что ты — первый, и если ты разобьешь мне сердце, я не соберу его обратно.
— Я не разобью, — он целует меня в лоб. — Обещаю.
— Ты не можешь этого обещать.
— Могу. И обещаю.
Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как его руки обнимают меня, защищают, согревают. И мне становится легче. Немного. Но легче.
Мы сидим на полу кухни, среди осколков разбитого стакана, обнявшись, и я постепенно перестаю дрожать.
— Давай обработаем руку, — говорит он наконец.
— Давай.
Он ведет меня в ванную, сажает на край, достает аптечку — огромную, профессиональную, как в больнице.
— Ты что, операции дома проводишь? — удивляюсь я.
— Я спортсмен, — усмехается он. — Травмы бывают. А ты теперь в моей жизни, так что придется терпеть мою паранойю.
Он обрабатывает порез — аккуратно, нежно, сосредоточенно. Я смотрю на его руки — сильные, уверенные, с длинными пальцами. Руки, которые час назад касались меня так, что я забывала свое имя.
— Готово, — говорит он, заклеивая палец пластырем. — Жить будешь.
— Спасибо, доктор.
— Обращайся.
Он поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. Между нами снова возникает то самое — электричество, искра, притяжение.
— Саша, — шепчу я.
— Ммм?
— Поцелуй меня.
Он не заставляет просить дважды.
Его губы на моих — и мир снова перестает существовать. Только он и я. Только этот поцелуй — глубокий, отчаянный, жадный. Я чувствую его дыхание, его запах, его руки на своей талии.
— Ты пахнешь ею, — вдруг говорю я, отстраняясь.
— Что?
— Её духами. Ты пахнешь Вероникой.
Он замирает. Смотрит на меня.
— Я был у неё, — говорит он. — Разговаривал. Просил не выкладывать правду про контракт. Она согласилась, но с условием.
— С каким?
— Я должен прийти на её вечеринку сегодня вечером. С тобой. И сделать вид, что мы просто пара. Без скандалов, без разборок, без драм. Как будто ничего не случилось.
— Ты согласился?
— А у меня был выбор?
Я молчу. Смотрю на него. На его глаза — в них усталость и злость на себя.