Пока не наступит завтра (Любовный венок)
- -
- 100%
- +
– Извините, – сказала она, подозрительно осматривая крупного мужчину и ненавидя себя за то, что после происшествия в Поплар-Блаффе стала такой осторожной. – Когда отправляется это судно?
Дородный мужчина, которому на вид было около шестидесяти, повернулся на каблуках, почесал лысину, прокашлялся и сказал:
– Десять минут!
– А следующий пароход?
В ответ здоровяк рассмеялся резким лающим смехом, который исходил из самой глубины его необъятного живота.
– Следующий?! Этот – первый за несколько недель. Не много судов осталось на реке после войны. – Он покосился на Дейка, на повозку, стоявшую в нескольких ярдах от домика, и снова покачал головой.
– Уж если вы собираетесь спускаться по реке на пароходе, лучше бы вам уплыть на этом, а то следующий может прийти сюда через месяц, а то и больше.
– Вы – капитан?
Он снова засмеялся своим лающим смехом.
– Нет, черт побери!
– Вы можете попросить его подождать?
Он вытащил из кармана часы, открыл крышку, разглядел в скудном сумеречном свете время, определил, сколько им осталось, и повторил:
– У вас есть десять минут, леди.
Она вновь подобрала юбку и бросилась к повозке. Задыхаясь, Кара прислонилась к переднему колесу и посмотрела на Дейка.
– Они отправляются через десять минут, и если мы хотим плыть по реке вниз, нам надо успеть.
Несколько секунд она смотрела ему прямо в глаза, как будто определяя, хватит ли ему сил, чтобы погрузить все на судно.
– Это было необходимо?
– Что – это? – смутившись, нахмурилась девушка.
– Так задирать юбку, когда ты бежала. Или ты хочешь, чтобы все видели твои ноги?
Кара покраснела и посмотрела назад, на сходни. Толстяк ушел. Было уже почти темно. На деревья, росшие вдоль реки, опускался густой туман. В вечернем полумраке они казались тихими и задумчивыми. Никого вокруг не было.
Вызывающе задрав подбородок, она сказала:
– Мы будем стоять тут и спорить о том, как я показываю ноги – что я, впрочем могу делать, если захочу, – или, может, мы поторопимся, чтобы успеть на пароход? Что будем делать, капитан Рид?
Она так и не поняла: то ли он сдерживал смех, то ли его лицо исказила гримаса боли. Во всяком случае, оп не обратил внимания на ее изменившийся голос.
– Пойдем.
Кара пошла сзади повозки, а он подогнал ее как можно ближе к сходням. Дейк отвязал поводья и слез на землю. Когда он спускался, его качнуло, и Кара подошла помочь ему удержаться на ногах.
Рид смутился, когда девушка помогла ему вылезти из повозки. Но то, что ему пришлось опереться на нее, когда они шли по сырой земле к домику на пристани, просто привело его в ужас.
– Ты слаб, как котенок, – сказала Кара.
– Спасибо тебе за то, что ты говоришь об этом, – проворчал молодой человек, стараясь выпрямиться и не опираться на Кару. Она стояла близко к нему, когда толстяк вышел из хижины, служившей билетной кассой и пароходной конторой, которая отправляла суда в Нью-Мадрид.
– Ну что, вы надумали плыть сегодня? – спросил незнакомец.
– Да, – сказал Дейк. – Нам нужны две отдельные каюты, я возьму с собой повозку и коня.
– А я – дух русского царя, – сострил толстяк, подтягивая штаны и покачав головой. – Судно загружено до верха. Осталась только одна отдельная каюта. С повозкой проблем не будет. На главной палубе есть место для груза. Есть еще место в мужской каюте, каюта для женщин уже полна.
Дейк повернулся к Каре.
– Ты с Клеем возьмешь отдельную каюту, а я буду спать в общей мужской, – сказал он.
– Тебе нужно хорошо выспаться и как следует отдохнуть, чтобы силы вернулись к тебе. Я останусь с Клеем в повозке.
Дейк покачал головой, сжав челюсти оттого, что ему приходилось с ней спорить.
– Ты не останешься одна в повозке на грузовой палубе.
Девушка посмотрела на пароход. В каютах ярко горел свет. Золотые огоньки, соблазнительно сиявшие за окнами, делали судно похожим на что-то волшебное.
– Спорьте на борту, – предупредил толстяк, – а то вам придется наблюдать, как пароход отчаливает без вас. Три цента за милю, если вам нужна отдельная каюта.
Дейк вытащил узелок с деньгами и отсчитал сумму, нужную для оплаты отдельной каюты. У него не хватило сил, чтобы снова забраться в повозку и провезти ее по сходням. Кара в это время повела пугливого Генерала Шермана за уздцы на борт судна. Когда они поднялись на главную палубу, один из матросов помог распрячь Генерала Шермана и установить повозку. В это время Клей раскричался.
К той минуте, когда девушка проводила Дейка и Клея в отдельную каюту, спустилась на нижнюю палубу, чтобы взять необходимые вещи, снова вернулась на верхнюю палубу к их каюте, она выглядела такой же измученной, как Дейк.
Он прислонился к двери, пока она пеленала ребенка на койке. Девушка говорила, не глядя на Дейка:
– Я только перепеленаю малыша и покормлю его, а потом отправлюсь с ним в женскую каюту – спать. Я уверена, там найдется для нас место. Я буду готова через несколько минут...
– Кара ...
– Что? – Она посмотрела на него через плечо и вновь вернулась к своему занятию. У нее уже был трехнедельный опыт по переодеванию и пеленанию мальчика, поэтому она ловко подложила сухой подгузник. Кара понимала, что раз уж Дейк решил уйти, то возражать бесполезно.
– Ты останешься здесь.
Девушка подложила пеленку под ребенка и пропустила ее между ножек мальчика:
– Нет, не я. Ты. Уж если тебе чего не следует делать, так это спать среди незнакомых людей, когда ты так болен.
Завязав пеленку, она прижала Клея к плечу и повернулась лицом к Дейку:
– Теперь я уйду. Я смогу накормить его в общей каюте. Я принесу тебе чего-нибудь, как только устрою малыша.
Дейк отступил от стены. Мягкий свет лампы отражался на стенах, но, попадая на лицо молодого человека, этот свет делал его черты еще более резкими. Его глаза были темными, как мох на заливном лугу. Дейк протянул руку и погладил непокорную прядь, выбивавшуюся у девушки из-за уха.
– Я слишком устал, чтобы спорить с тобой. Ты остаешься здесь, и все.
Кара снова запротестовала, но он кивнул в сторону широкой койки.
– Эта кровать так же велика, как и та, на которой мы спали в Поплар-Блаффе. Может, я и был болен прошлой ночью, но я был полностью в себе. Кажется, у нас не возникло тогда проблем. Я думаю, мы можем попробовать еще раз.
Кара глубоко вздохнула, чтобы успокоить свое волнение. Что-то задрожало у нее внутри, и она старалась отвести от койки взгляд.
– Я не думаю ... Это не будет ...
– Это неприлично?
Она кивнула. Дейк уронил руки и обошел девушку. Потом он снял шляпу и повесил ее на крючок для полотенец на противоположной стене, а потом растянулся на краю постели, полностью одетый. Не отрывая от нее взгляда, он скрестил ноги, подложил руки под голову и закрыл глаза.
– Кара, – сказал он с закрытыми глазами, еще более растягивая слова, чем обычно, – я смертельно устал, но если ты настаиваешь, чтобы я всю ночь волновался о том, нашла ли ты себе место в женской каюте, пусть так и будет. Я буду проклинать тебя, когда меня снова начнет лихорадить, и некому будет мне помочь. А если ты думаешь, что у меня есть силы подвергнуть твое целомудрие опасности, то, спасибо, конечно, за лестное мнение, дорогая, но я абсолютно обессилен.
Кара спрятала улыбку в мягких кудрях ребенка. Она наблюдала, как молодой человек постепенно расслаблялся. На самом деле, места на двоих было достаточно. Легкое покачивание судна, отчалившего от берега, погрузило ее в состояние невесомости. Будет так замечательно провести ночь, разговаривая и не объясняя ничего попутчицам. Она сможет растянуться рядом с ним и забыться сном, а пароход будет тихо плыть по реке ...
Кара повернулась и положила руку на дверь. Его голос заставил ее похолодеть.
– Куда ты идешь?
– Я думала, я просто выйду на воздух ... пока ты уснешь.
– Одна?
Кара обернулась. Его глаза все еще были закрыты. Ей хотелось укрыть его, ухаживать за ним так же, как за Клеем. Вместо этого она тихо сказала:
– Нет, я выйду с малышом. Я вернусь.
Она снова дотронулась до дверной ручки.
– Кара!
– Что, Дейк?
Он едва говорил:
– Куда ты идешь? Я не хочу беспокоиться за вас.
Она не понимала, как человек, уставший до смерти, еще мог о ком-то беспокоиться, но все же уверила его:
– Мы просто выйдем подышать воздухом. Я скоро вернусь.
Недалеко от каюты Кара нашла свободную скамейку и выбрала такое место, которое не было освещено палубными фонарями. Она уселась и стала смотреть на реку. Ритмичное шлепанье лопастей колеса и еле слышный плеск воды, бьющейся в борта судна, убаюкивали ее. Свет огней парохода отражался на водной зыби тысячами сверкающих драгоценных камней. Запахи, грязь, плесень, речной мох и заросли камыша – все это было новым для нее. После жизни в сухой канзасской степи, речные пейзажи и запахи были такими же приятными и освежающими, как холодный ночной ветерок, дующий ей прямо в лицо.
Она переложила малыша на другую руку. Ночь проникала во все ее клетки. Клей крепче прижался к ней, и она инстинктивно сжала его руками. Еще месяц назад она и представить себе не могла, что ей придется ухаживать за новорожденным. А сейчас это уже казалось ей самой естественной вещью на свете. Иногда она даже представляла, что они трое – семья. До тех пор, пока она не заставляла себя вспомнить, что Дейк Рид на самом деле не более чем незнакомый красавец. Он ворвался в ее дом и ее жизнь, и исчез бы навсегда, не согласись она ухаживать за ребенком.
За то время, что они провели вместе, все уже могло стать обыденным. Все дни были – как один. Они разговаривали или вместе молчали, коротая дорогу в Алабаму. Он немного рассказал о себе и о своем доме. Но больше говорил о войне. В основном же, он слушал, или притворялся, что слушает, ее рассказы о Канзасе, о Ненни Джеймс. Прошлой ночью, впрочем, он рассказал ей немного больше.
Не думая о том, как это происходит, несмотря на клятву, данную самой себе, девушка вдруг обнаружила, что ей приятны скупые, нечастые улыбки Рида, что она ждет его прикосновений, когда он помогает ей забраться в повозку или вылезти оттуда. Она получала удовольствие даже от их споров. Кара попыталась себе представить, как бы она путешествовала одна. Но, как ни старалась, не могла думать ни о чем, кроме последних недель в обществе Дейка Рида.
– Будь осторожна, Кара Кальвиния Джеймс, – шептала она самой себе, в то время как река несла их к Мемфису. – Береги свое сердце. Думай о Калифорнии, девушка. Думай об огромном голубом океане, по сравнению с которым эта река – просто болото.
Матрос прокричал глубину реки. Кара замолкла. Она встала и понесла Клея к дверям каюты. В каюте было холодно. Дейк уснул. Он не шевельнулся, когда она уложила стеганое одеяло в ящик и устроила там Клея. Он также не двинулся, когда она отвернула лампу, уселась на кровать со своей стороны и сняла туфли. Девушка накрыла его еще одним одеялом, а потом нырнула в постель, не раздеваясь. Она намеревалась спать как можно ближе к краю.
Во сне он повернулся к ней. Ей так хотелось убрать его волосы со лба; она даже протянула к нему руку, но отдернула ее.
Он потянулся к ней, накрыл ее руку своей и так и оставил, словно желая удостовериться, что она лежит рядом с ним. Кара нахмурилась, но не шевельнулась. Она лежала не дыша, пока не убедилась, что он на самом деле спит.
Девушка посмотрела в потолок и прошептала:
– Не давай мне любить тебя, Дейк Рид, у меня же «свои планы».
Но пока она лежала рядом с ним в бархатной темноте, укачиваемая тихим шлепаньем лопастей колес по воде, ей стало казаться, что Калифорния находится в другой галактике.
Небеса посылают нам испытания по нашим силам.
Г.МорГЛАВА СЕДЬМАЯ
Все было таким же, но в то же время другим. Ничто не повторяется.
Река Теннесси все так же несла свои воды мимо Декейтера. Воздух был напоен запахом плодородных земель, небо было таким же голубым, речной бриз шевелил кроны сосен и срывал листья с дубов, грецких орехов, гикори и кедров.
Дейк стоял на кладбище возле железной дороги и разглядывал следы разрушений. Ему хотелось плакать. Вместо этого он тихо ругался. Довольный тем, что догадался оставить Кару с ребенком, Дейк бродил по некогда знакомым улицам в одиночестве. Он посмотрел назад, на гостиницу «Полк», где они остановились. В городе осталось лишь три гостиницы.
В тех местах на улице, где раньше стояли дома, зияли пустыри. Когда-то шумная набережная опустела. Мост через Теннесси – чудо из дерева и железа – был разобран. Не существовало и железнодорожного депо. Союзный флаг развевался над Берлесон-Хаус – величественным колониальным зданием, которое простояло больше сорока лет. Находясь в руках северян, здание уцелело.
Деловые улицы были почти пустынны. Лишь кое-где стояли группы людей. В некоторых местах собирались негры, в другие – белые, которые просто глазели по сторонам. Небрежно прогуливались солдаты обеих рас в форме юнионистов. Они должны были поддерживать мир среди повстанцев, потерявших право на управление штатом.
Сжав волю в кулак, Дейк подавил свои эмоции: надо верить, что конечный результат пойдет всем во благо. Сейчас, стоя на кладбище, он смотрел на те надгробные плиты, которые не были разрушены снарядами. Они потемнели от времени. Дейк потрогал рукой низкую каменную стену: ее поверхность, поросшая мхом, была прохладной. Что бы подумали эти люди – первые поселенцы Декейтера, которые здесь похоронены, – если бы они стали свидетелями конфликта, расколовшего страну надвое? Знают ли они, что происходит, или находятся в лучших местах, где никого уже не касается мирская суета?
Рид заставил себя пройтись по тем улицам, где он·раньше так часто бродил, на которые уже не чаял ступить. Дейк оказался на Лафайет-стрит. Там он увидел еще один уцелевший дом, хозяином которого был судовладелец капитан Джеймс Тодд. Не успел молодой человек пройти и половины улицы, как услышал приближающийся топот копыт. Он сразу понял, что всадник из штатских – большая по тем временам редкость: ведь почти все лошади тогда принадлежали военным. Каждого мула, лошадь, корову, да и вообще всех домашних животных забирали армии, проходившие через Алабаму.
Всадник был худой, его лицо скрывали широкие поля низко опущенной шляпы. Было что-то знакомое в посадке этого человека, поэтому Дейк остановился, чтобы разглядеть его внимательнее.
Не сразу и с большим трудом, но Дейк все же узнал голубые глаза Шелби Гилмора. Молодой человек шагнул в сторону и стал ждать. Гилмор предпочел не слезать с лошади. Вместо этого он осторожно уперся локтем в колено, посмотрел на Дейка и злобно скривил губы. Его шерстяная куртка была до того заношена, что потеряла форму; локти почти протерлись. Глубокие морщины портили его лицо, которое раньше было привлекательным. Шелби Гилмору было не больше двадцати пяти, но выглядел он куда старше. Рожденный и воспитанный в семье плантатора, он получил прекрасное образование, впрочем, как все алабамцы, которым не приходилось самим возделывать землю. До войны он вел такой образ жизни, который мог позволить себе только очень состоятельный человек.
Он не улыбнулся, хотя продолжал смотреть на Дейка.
– Вот зрелище, которого я не ожидал когда-нибудь в жизни увидеть, – сказал Гилмор, растягивая слова. – Я знал, ты поменял убеждения, но я никогда не думал, что падешь так низко: вернешься сюда с остальными бездельниками и северянами, чтобы убедиться, что все мы здесь полностью в дерьме.
– Я не собираюсь оправдываться перед тобой или перед кем-то еще, Гилмор.
Шелби Гилмор осмотрел на руины, оставшиеся от некогда процветающего города.
– Да тебе этого и не нужно.
Что-то особенное было в его осанке, в его непокорном взгляде, поэтому Дейк прибавил:
– Я здесь, потому что Минна послала за мной.
Было понятно, кого он имеет в виду. В таком городке, как Декейтер, перед войной и он, и Шелби посещали все общественные собрания, вечеринки, танцевальные вечера. По возрасту Минна была ближе к Шелби. Услышав ее имя, Гилмор с яростью набросился на Дейка. Даже поза его выражала негодование:
– Минна?! Да ты не имеешь права произносить ее имя! Если бы тебя беспокоила Минна Блекли, ты бы никогда не уехал на Север. Но, конечно, ее страдания – ничто, по сравнению с тем, что вынесли другие законопослушные конфедераты.
– Она в порядке?
– В порядке. Впрочем, насколько может быть в порядке человек, видевший, как его родители сгорели заживо! Она потеряла все, а выжила только благодаря твоему отцу. А потом ее нареченный вернулся с войны калекой.
– Ее жених?
Шелби явно был счастлив первым сообщить новость Дейку.
– Она все пережила в Риверглене. Обручилась с твоим братом еще в то время, когда он был дома, но собирался на войну.
Дейка не удивило, что Минна с Берком обручились. Об этом говорили с детства. Больше его потрясло сообщение о том, что брат вернулся домой калекой.
Пока Дейк обдумывал эту новость, бывший конфедерат добавил:
– Если бы не Минна, Берк потерял бы Риверглен. Она была там одна, когда пришли сборщики налогов и забрали все, что принадлежало нам, южанам. Твой отец взял ее к себе, когда поместье Блекли сгорело, но он заболел и умер через несколько месяцев. Когда северяне вновь пришли туда в шестьдесят четвертом году, они хотели конфисковать Риверглен, но она выступила против них. Поскольку ты сражался на стороне янки, Минне удалось убедить сборщиков налогов, что им не надо собирать с них дань. Насколько я понимаю, Минне удалось задержать их на некоторое время, пока они выясняли, что ты действительно за Союз. Как только они все узнали, то решили не забирать Риверглен, но взяли то, что смогли унести в руках.
Дейк облизал губы:
– Ты говоришь, Минна все еще там?
Шелби кивнул.
– Как и твой брат. – Он задумался на секунду, а затем сказал: – На твоем месте я бы послушался совета: иди-ка ты назад к черту или откуда ты там еще прибыл! Твой брат не хочет видеть тебя. Ты представляешь, каково ему: ведь он осознает, что его дом спасла для него Минна! Минна, да еще то, что ты на стороне северян! Если бы не это, Риверглен был бы потерян, а Берк остался бы без дома. – Глаза Шелби сверкнули фанатичным огнем. – Ты ведь не знаешь, что такое – испытывать чувство стыда, не правда ли, Дейк? Посмотри на этих негров в форме на углу улицы. Некоторые из них принадлежали мне. Я их купил, заплатил за них! Черт, они могли быть и твоими! А ты знаешь, почему они здесь стоят? Чтобы мы стыдились! Федералисты завербовали их, чтобы они нами правили!
Дейк осмотрелся, размышляя, как бы остановить пламенную речь Шелби, пока она не стала взрывоопасной.
– Так ты сказал, моего брата ранили?
– Ранили – не то слово.
Дейк окаменел. Он кивнул Шелби, чтобы тот продолжал.
– Берк потерял обе ноги. Одну – по колено, другую – по бедро.
Несмотря на то, что Шелби стоял рядом и видел его, Дейк на секунду закрыл глаза, пораженный этой новостью. Его разум отказывался верить тому, что его всегда подвижный брат изуродован и останется прикованным к инвалидному креслу на всю жизнь. Но он видел слишком много людей с подобными ранениями, чтобы не поверить этому.
– Послушай меня, Рид. Проваливай отсюда. Поезжай на север. Твое место там.
Дейк не мог не обратить внимание на то, как изменились глаза Шелби Гилмора.
– Здесь мой дом. Я никуда не поеду.
Два солдата-федералиста пересекли улицу и прошли мимо них. Гилмор пренебрежительно посмотрел на них, а потом повернулся к Дейку.
– Вот двое таких же, как ты, Дейк! Думаю, мне не стоит стоять тут и дышать с такими, как янки, одним воздухом.
И не сказав ни слова на прощанье, Шелби Гилмор пришпорил коня и поскакал галопом вниз по улице.
К Дейку приблизились военные, один из которых был капралом. Рид хотел было отдать им честь, но потом просто кивнул и протянул руку для приветствия.
– Я – Дейк Рид, бывший капитан Юнионистских войск. Был приписан к форту Додж в Канзасе. Я демобилизовался примерно месяц назад.
Приветствие Дейка было встречено с обычным для военных лет скептицизмом и сомнением. Часто северяне не доверяли ему из-за южного акцента. Рид подождал, пока капрал смерил его взглядом, явно сомневаясь в его словах.
– Что вы делаете здесь, в Декейтере?
– Я из Риверглена, плантации на реке.
– Сомневаюсь, что она все еще цела, – добавил один из военных.
– Джентльмен, который только что ускакал отсюда, уверял меня, что это так, – сказал Рид.
Второй военный, стоявший за капралом, посмотрел в направлении, куда поскакал Шелби Гилмор.
– Этот джентльмен, – сказал капрал, – подозревается в том, что состоит в «комитете бдительности», организованном два года назад. Они называют себя Ку-Клукс-Клан.
Светловолосый юнец как бы невзначай положил руку на курок пистолета. Нарочно тот это сделал, или случайно, Дейк не понял. Но возможность угрозы не стоило не принимать во внимание.
– Они носят белые колпаки, чтобы скрыть свои лица, и нападают на негров. Они предполагают, что этим смогут снова подчинить негров, теперь, когда они стали свободными. А если колпаки и разговоры о привидениях не помогают, тогда они прибегают к линчеванию и поджогам. – Он вновь внимательно посмотрел на Дейка. – Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, мистер Рид, то желаю вам побольше силы, в случае, если вы здесь останетесь. Этих людей здесь довольно много, и они не выносят тех, кого прозвали тори или мошенниками. А уж вас-то они точно отнесут к предателям. Но если вы лжете нам, если вы из Ку-Клукс-Клана, тогда – берегитесь!
– Послушайте, капрал, Я действительно тот, за кого себя выдаю. Если вы мне не верите, попросите вашего командира отправить в Вашингтон телеграмму для проверки.
– Мне бы надо это сделать. Где вы остановились?
Задетый недоверием капрала, Дейк взорвался:
– Я должен отвечать вам?!
– Должны, если вы собираетесь быть на нашей стороне.
Рид был на голову выше и лет на пять старше капрала. Холодно взглянув на него, он произнес:
– Я буду или в гостинице «Полк», или в поместье Риверглен в восьми милях отсюда.
– Послушайте совета, мистер Рид.
Дейк молча ждал.
– Если вы сказали правду о себе, то уезжайте назад.
Кара сходила с ума. Она не просто кипела от злости, а именно сходила с ума: ей уже во второй раз приходилось ждать его в гостинице, не представляя, где он и когда вернется. С того дня, как они поплыли вниз по реке, Дейк избегал ее. И в это утро, бросив ей короткое: «Я скоро вернусь», – он исчез. Ей хотелось сказать ему, что она тоже не прочь размять ноги и осмотреть Дейкетер, но его напряжение и озабоченность заставили ее промолчать. К тому же он был с ней холоден.
Чтобы хоть чем-то заняться, она стала делать куклу с головой из грецкого ореха. Сидя на краю кровати, она разглядывала материалы, которые у нее были. Рассматривая орех со всех сторон, она пыталась представить себе маленькое личико, нарисованное на скорлупе, глаза и крохотный нос. Это займет немного времени, и ей понадобится лишь несколько лоскутков, чтобы сделать куклу в одежде.
Она выбрала яркий лоскуток для платья, бледно-желтый для шляпки и решила сделать модницу – такую же, какую она видела на улице в Мемфисе и которая ей очень понравилась. Взяв ножницы, она принялась за дело. Ее руки были заняты, но она не могла не думать о Дейке. Чем ближе они были к Декейтеру, тем больше он спешил, не обращая на девушку внимания. Вначале Кара напомнила себе, что это было именно то, чего она хотела. Не будет никаких душераздирающих прощаний.
Приближаясь к Алабаме, он становился все напряженнее. Она не могла осуждать его за это. Очень часто они видели, что люди, которые были противниками в кровавой войне, довольно спокойно относились друг к другу. А Дейк сам себе все время напоминал, что его возвращение в родные места может быть кому-то не по нраву.
Ее огорчал его резкий, командирский тон, каким он с ней разговаривал. Когда они сошли с парохода в Мемфисе, он приказал ей остаться на железнодорожной станции и ушел на добрых два часа по каким-то делам, прежде чем они сели на поезд.
Клей заплакал. Кара отложила лоскутки, из которых она уже скроила платье, и выглянула в окно. Ее глазам предстала безрадостная картина полуразрушенного города, который до войны был спокойным и процветающим. Взяв малыша на руки, она подумала о том, как приятно держать это маленькое, крепкое тельце. Благодаря ее заботам Клей рос быстро. Как обычно, она улыбнулась ему и стала напевать какую-то бессмысленную песенку, ласково пощипывая его за щечки, чтобы малыш засмеялся.
За последний месяц его черты определились. Он уже не был похож на сморщенного старичка, как в первые дни. Его глаза стали больше и приобрели теплый коричневый цвет. Гуще стали курчавые волосы, которые она так часто наматывала на пальцы. У него, к счастью, всегда было хорошее настроение, и он часто улыбался. Клей был прекрасным ребенком. Красивым и очаровательным. О таком можно только мечтать.