ВНУТРЕННИЙ ЭКЗАМЕН

— Мам, перестань, я не Нобелевскую премию получила.

— Дай порадоваться.

Соня дала. Были и другие моменты. Когда в девятом классе она бросила музыкальную школу за несколько месяцев до выпуска, мама почти неделю разговаривала с ней сухо. Не молчала. Не наказывала. Просто исчезло обычное тепло.

— Жалко, — сказала мама. — Столько лет потрачено.

Соня потом долго думала, не вернуться ли. Не потому, что любила фортепиано. К тому времени она ненавидела даже запах кабинета. Хотелось вернуть маму в прежнее настроение. Это было одно воспоминание. Были другие, совершенно противоположные. В одиннадцатом классе Соня завалила пробный экзамен, пришла домой в слезах, и мама полвечера лежала с ней на кровати, кормила мандаринами и рассказывала, как сама когда-то получила двойку по химии. Какую историю считать настоящей? Обе. Семьи вообще редко помещаются в одну психологическую формулу.

Можно любить ребёнка безусловно и всё же иногда делать своё одобрение слишком заметной наградой. Можно ошибаться, потом быть рядом. Можно в одном вопросе давать свободу, а в другом так тревожиться, что ребёнок начинает чувствовать себя ответственным ещё и за родительское спокойствие. И ребёнок тоже не пассивный лист бумаги. Двое детей в одной семье способны совершенно по-разному пережить одну и ту же родительскую реакцию. Поэтому искать в прошлом сцену, которая «всё объяснила», — занятие заманчивое, но ненадёжное. Полезнее посмотреть, какую систему оценки мы носим с собой сейчас. После разговора с мамой Соня несколько дней чувствовала раздражение. Потом мама позвонила.

— Я не буду тебя расспрашивать.

— Спасибо.

— Но я хочу сказать одну вещь.

Соня приготовилась.

— Если ты решила, что так лучше, значит, наверное, так и есть. Я просто расстроилась. Я Диму любила.

Соня неожиданно улыбнулась.

— Я тоже.

Мама вздохнула.

— Вот поэтому вообще непонятно, зачем вы расстались.

— Мам.

— Всё. Молчу.

Они обе рассмеялись. Это ничего волшебным образом не исправило. Мама ещё несколько месяцев иногда произносила Димино имя не к месту. Соня раздражалась. Потом перестала. Но после того разговора она заметила одну старую привычку. Родителям она действительно чаще рассказывала о том, что получилось. О повышении — сразу. О проваленном проекте — когда уже исправила последствия. О новом мужчине — когда отношения становились достаточно серьёзными. О сомнениях — желательно после того, как сомнения закончились. Получалось, что родители знали очень хорошую версию её жизни. Не фальшивую. Просто отредактированную. Как фотографию, на которой никто не врёт, но пакет с мусором из кадра всё-таки убрали.

Соня не стала немедленно звонить матери и выкладывать всё, что скрывала с пятого класса. В этом не было необходимости. Взрослая близость не требует круглосуточной прозрачности. Она сделала другое. Когда через несколько месяцев на работе сорвался большой проект и начальник вызвал её на неприятный разговор, мама вечером спросила:

— Как дела?

Обычно Соня ответила бы:

— Нормально.

А потом рассказала бы обо всём недели через две, желательно после удачного решения. Она уже открыла рот.

— Плохо сегодня.