- -
- 100%
- +
— Курс к Лакуне, — сказала она.
— Уже проложен. — Ильян коснулся панели. — Пока идём по коридору, который обсуждали. Если датчики покажут другое, свернём.
Севрин отлепился от переборки.
— Там нет удобного коридора.
— Тогда хорошо, что я не рассчитываю на удобство.
На широком экране маршрут тянулся от «Меридиана» к тёмной отметке Лакуны. Керн висел за линией курса, неотличимый от прочих холодных звёзд. Ильян перевёл корабль на ручное сопровождение. Движение почти не ощущалось: кресла не качнулись, и лишь тонкая дрожь переборок выдавала работу двигателей.
Нера проверила журнал отстыковки. В строке запуска значились их имена, но приказа Астена не было. Запись сохраняла след отстыковки — именно это Ильян и обещал.
— Если мы сейчас повернём назад, — произнёс Севрин, — колония успеет потребовать объяснений.
— А если не повернём, объяснения всё равно потребуются, — отозвался Ильян. — Просто позже.
Он повёл корабль вдоль края транспортного коридора. На секунду звёзды в иллюминаторе скользнули в сторону, потом замерли. Нера всё ещё чувствовала под пальцами холодный металл рычага, которым Ильян отпустил док.
К четырём пополудни они перебрались в лабораторию обработки сигналов на борту «Меридиана». Нера внесла футляр сама и поставила на центральный стол, оставив ладонь на крышке. В комнате пахло разогретой пылью и чистящим раствором; под потолком мерно гудела вентиляция. Севрин снял с настенного держателя сенсорную перчатку, но пока не надел.
Ильян оставил дверь открытой.
— Собираешься следить за нами из коридора? — спросила Нера.
— Собираюсь услышать, если корабль решит сообщить, что ему не нравится наш маршрут.
— Ты пилот. Разве он обычно советуется?
— Нет. Поэтому я предпочитаю быть рядом.
Нера вынула из сумки служебный жетон. Полная сетка сохранилась на нём после независимой проверки; рядом лежала исходная отметка повторяющегося ритма. Она подключила жетон к лабораторному терминалу и открыла короткий фрагмент.
— Один и тот же участок, — сказала она. — Без сдвига начала, сглаживания и изменения усиления. Меняем только профиль.
— А если система сама изменит сегмент? — спросил Ильян.
— Тогда увидим.
Она подняла взгляд на Севрина.
— Помните, как сбросить словарь между запусками?
— Да.
— Сбросить полностью. Не оставлять предыдущий результат в рабочей памяти.
Севрин надел перчатку.
— Я помню, как устроил эту систему.
— Это не ответ на мой вопрос.
Он выдержал её взгляд, затем коснулся панели очистки.
В футляре лежали три профиля, каждый в отдельной ячейке. Нера вынула первый — собственный. На тёмной поверхности проступило её имя. Она задержала палец над меткой, прежде чем вставить чип в считыватель.
— Исходник закреплён? — спросила она.
Ильян посмотрел на экран через её плечо.
— Контрольная сумма прежняя.
— Ещё раз.
Он повторил проверку. Цифры совпали. Нера включила обработку.
Сначала раздался негромкий шелест, похожий на сухую ткань, которую медленно протягивают через щель. Потом в лаборатории возник голос:
— Нера, не возвращайся за мной. Держи курс.
Имя Арсена так и не сорвалось с губ. На несколько секунд гул вентиляции, работа двигателей и дыхание Ильяна растворились; остался только голос из динамика — приглушённый, близкий, с тем коротким спадом на последнем слове, который она помнила по старым записям брата.
Ильян не приблизился. Его пальцы сжались на краю стола.
Севрин выключил воспроизведение.
— Повтори, — сказала Нера.
— Зачем? — спросил Ильян.
Она подняла на него глаза.
— Проверить, меняется ли версия при повторе.
Севрин снова очистил буфер. Контрольная сумма фрагмента не изменилась. Нера запустила обработку ещё раз.
— Нера, не возвращайся за мной. Держи курс.
Голос прозвучал так же. На экране появилась расшифровка, но она не указывала на речь в исходном сигнале: система лишь сопоставила отдельные интервалы с выбранным профилем.
Нера приблизилась к динамику и отсоединила его.
— Это не пришло по входному каналу, — сказала она. — Источник не менялся. Говорящий возник после обработки.
— Ты узнала его, — тихо произнёс Севрин.
Она взглянула на строку контрольной суммы.
— Я узнала голос, который система собрала из того, что ей позволили использовать. Это разные вещи.
Ильян чуть наклонил голову — то ли соглашаясь, то ли стараясь не дать ей отвести взгляд.
— Хочешь прогнать мой профиль?
— Хочу увидеть, что он сделает с тем же фрагментом.
Нера сняла собственный чип и положила в ячейку. Делала это аккуратно, словно профиль мог остаться на пальцах. Затем очистила буфер, ещё раз сверила исходный сигнал и вставила чип Ильяна.
Он стоял неподвижно. Нижняя челюсть сдвинулась, когда устройство приняло профиль.
Из динамика прозвучал голос Ильяна:
— Оставить «Шёпот». Держать спасательный коридор открытым.
Ильян отступил на полшага. Пальцы стиснулись, а взгляд на миг застыл на зелёном маркере входного сигнала. Гул вентиляции не изменился, на панели всё так же мигал тот же маркер, но знакомое сочетание «спасательный коридор» заставило Неру напрячься.
— Это откуда? — спросил Севрин.
— Не знаю, — ответил Ильян.
Он ответил слишком быстро и тут же опустил взгляд на свои руки.
— Похоже на оперативную запись, — заметила Нера.
— Похоже. — Он провёл большим пальцем по краю ладони. — Но я не слышал этого в исходном сигнале.
— Слышал раньше?
Ильян поднял голову. Взгляд его встретился с Нерой, и неназванная спасательная операция снова легла между ними — тяжёлым, давно знакомым молчанием.
— Я много раз отдавал команды в коридоре, — сказал он. — Не знаю, с какой именно записи система это собрала.
Нера не отвела взгляда.
— Она не вытащила фразу из сигнала. Она собрала её из твоего профиля.
— Тогда пусть Севрин покажет как.
Севрин не стал отвечать. Он снял перчатку и наклонился к экрану. На месте слов открылись тонкие маркеры происхождения — скрытые до тех пор, пока он не включил проверку. Он пробежал пальцем по строкам и задержался на нескольких метках.
— Эти слова совпадают с фрагментами из вашего речевого архива, — сказал он.
— С какими именно? — спросил Ильян.
— Не целые фразы — отдельные участки: «оставить», «коридор», «открытым». Система связала их с ритмом и восстановила привычную конструкцию.
Ильян смотрел на экран, но ближе не наклонялся.
— Значит, моя запись подставила слова.
— Похоже на то.
— Не похоже, Севрин. Так и есть.
Севрин убрал руку. По натянутым скулам пробежала тень усталости, которую он не успел спрятать.
— В профиль включены речевые данные, — сказал он. — Они должны были помогать системе подбирать устойчивые соответствия.
— Должны были? — переспросила Нера.
— Так это было описано в лицензии.
— А фактически?
Севрин помедлил.
— Фактически система использовала их как словарь.
— Словарь, в котором есть наши личные записи, — сказал Ильян.
— Да.
— И вы знали?
— Я знал, что записи могут влиять на расшифровку. Не знал, что настолько сильно.
— Вы оставили функцию включённой.
Севрин снял перчатку совсем и положил рядом с терминалом.
— Да.
Нера молчала, разглядывая метки происхождения, пока слова не перестали казаться отдельными предметами и не превратились в ряд светлых полос. На входе сохранялась всё та же последовательность импульсов. Всё остальное добавлялось уже при обработке.
— Следующий профиль, — произнесла она.
— Мой? — спросил Севрин. В голосе не осталось прежней уверенности.
— Ваш.
Он вставил чип сам. Затем помог Нере очистить рабочую память. Исходник сверили ещё раз. Короткий участок снова прошёл через декодер.
Тишина длилась чуть дольше.
— Не запускай защитный массив. Сохрани остаток.
Севрин замер.
Ильян первым перевёл взгляд с динамика на старого учёного.
— Это тоже из записей?
— Вероятно, — ответил Севрин.
Нера открыла происхождение слов. Маркеры совпадали с фрагментами его личных заметок: диктовок, коротких распоряжений, записей, сделанных в лаборатории до запуска защитного массива. На экране не было целой исходной фразы, которую можно было бы поставить рядом и сказать: вот откуда она взялась. Только кусочки, склеенные машиной вокруг ритма, не знавшего ни «остатка», ни «защиты».
Севрин прочёл их молча. Линия у рта стала глубже.
— Вы слышали это прежде? — спросила Нера.
— Нет.
— Вы произносили эти слова?
Он медленно покачал головой.
— Отдельные слова — да. Не так.
— Тогда вы не можете считать услышанное признанием.
— Не считаю.
— Но звучит оно так, будто система знает, чего вы боитесь.
Севрин отвёл глаза от дисплея.
— Система знает, что я записывал.
Ильян провёл ладонью по затылку, оставив волосы всклокоченными.
— На этом этапе она знает о нас больше, чем сигнал.
— Нет, — сказала Нера. — Она знает наши архивы. Это разные вещи.
— Ты всегда умела различать похожие вещи.
Он произнёс это мягко, но она услышала в словах не похвалу. Между ними всё ещё лежало то, чего Ильян не объяснил до конца и чего она не могла вытащить из его молчания силой.
— Не пытайся сейчас говорить от моего имени, — сказала она.
Он опустил руку.
— Не пытался.
Севрин отключил третий профиль и задержал пальцы на панели, словно боялся увидеть результат следующего запуска.
Нера коснулась панели пустого профиля.
— Убираем личные данные полностью. Никаких голосовых слоёв, архивов и калибровок оператора.
— Останется общий словарь, — сказал Севрин. — Иначе декодер выдаст одну акустическую карту.
— Пусть сначала выдаст её.
Ильян посмотрел на неё.
— Если там действительно речь, без словаря мы её не услышим.
— Если там действительно речь, она должна пережить отсутствие наших биографий.
Севрин очистил отдельный профиль и отключил от него все личные данные. Нера проверила, что система не подхватила автоматически её собственный профиль из сохранённого сеанса, затем снова сверила входной массив: время фрагмента, положение импульса, контрольную сумму.
Всё совпадало.
На этот раз динамик не ожил.
Экран выдал сухую строку: «Периодический сдвиг. Три импульса. Повтор — неустойчивый». Ни имени, ни просьбы, ни даже грамматической конструкции. В глубине шума по-прежнему прослеживался ритм, подтверждённый независимым гравиметром. Сигнал не изменился; исчезло лишь лицо, которое система ему приписывала.
Ильян первым нарушил тишину:
— Пустой профиль не слышит Арсена.
— Пустой профиль не слышит никого, — сказала Нера.
Севрин смотрел на нейтральную расшифровку, и усталость в его лице больше не скрывалась за профессиональной сосредоточенностью.
— Возможно, декодер заполняет пропуски тем, что находит в данных оператора, — сказал он.
— Не пропуски. Он выдаёт завершённые слова. А потом мы начинаем искать им место в собственных воспоминаниях.
Севрин ничего не ответил.
Нера переключилась между четырьмя результатами. Один входной фрагмент оставался неизменным; профили менялись, и вместе с ними возникали разные истории. Для неё — голос брата и приказ не возвращаться. Для Ильяна — коридор, корабль, спасательная операция. Для Севрина — защитный массив и цена решения. В пустой ячейке оставались период и повторение.
Никто из них не назвал ни одну версию правдой.
— Сколько раз система выдавала такие слова в Эвриде? — спросила Нера.
— Я не знаю, — ответил Севрин.
— Вы создавали расшифровщик.
— Я знаю его архитектуру. Не каждую запись, к которой ему открыли доступ.
— Это удобно.
— Да.
Его согласие не принесло облегчения — напротив, Нера разозлилась сильнее, чем разозлило бы оправдание.
— Почему вы не отключили личные архивы, когда увидели первые совпадения?
Севрин сложил руки на столе.
— Фрагменты выглядели убедительно. Некоторые совпадали с тем, что я ожидал услышать. Я хотел, чтобы сигнал имел смысл.
— Не просто смысл, — сказал Ильян. — Ответ.
Севрин посмотрел на него.
— Да.
В комнате шумел воздуховод. Где-то за переборкой изменился тон двигателя. Нера взглянула на панель корабля: «Меридиан» продолжал идти к Лакуне. На карте не появилось ни нового маршрута, ни чужой отметки.
— Мы не будем отправлять эти фразы Астену как расшифровку, — сказала она.
— Он уже закрыл независимый доступ к автономным измерениям, — напомнил Севрин. — Если команда дойдёт до колониальной сети, её могут заблокировать. Или заменить индексами из центрального архива.
— Мы не в сети, — отозвался Ильян.
— Сейчас. При синхронизации локальный допуск может исчезнуть. На корабле осталась копия полномочий, но она не защитит каждый файл.
Нера сняла служебный жетон с терминала и положила на ладонь. Возле крепления на поверхности темнела полоса от старой царапины. Полная сетка находилась и на жетоне, и в командном архиве «Меридиана», но саму папку уже окружали программы доступа, созданные Эвридой.
— Сохраню исходный массив отдельно, — сказала она.
Севрин подался вперёд.
— Без декодера?
— Без его словаря. Без личных профилей. Без присвоенных меток.
— Я могу подготовить контейнер.
— Подготовите только пустой накопитель.
Он кивнул.
Ильян вышел в коридор и вернулся с небольшим ударозащищённым накопителем из бортового набора. Нера осмотрела корпус, проверила заводскую пломбу и вскрыла её. Перед ними лежала простая память, не подключённая к колониальному архиву.
Они записали на неё исходную сетку и один короткий фрагмент. Нера не позволила системе приложить текстовые подписи. Севрин сам отключил автоматическое формирование каталога; пальцы у него едва заметно дрожали, но на панели он не ошибся ни разу.
При проверке контрольные суммы совпали.
— Вот это мы и понесём к Лакуне, — сказала Нера.
— А профили? — спросил Ильян.
Она посмотрела на футляр. Три чипа лежали в своих ячейках, словно ничего не произошло. Словно их прошлое только что не использовали как готовую маску для космического шума.
— Останутся запечатанными.
— А если понадобится проверить ещё раз?
— Тогда решим, что именно проверяем.
Севрин потянулся к футляру.
Нера накрыла его ладонью.
— Не сейчас.
Он убрал руку.
За дверью лаборатории мягко гудел «Меридиан». До удара у Эвриды оставалось меньше семидесяти пяти часов. Для колонии это был обратный отсчёт; для них — напоминание о цене каждого часа вдали от центрального архива.
Ильян опёрся бедром о край стола.
— Оставишь пустой профиль до Лакуны?
Нера подключила накопитель к отдельному разъёму, сверила содержимое и вынула его. Маленький корпус успел нагреться после записи.
— Я оставлю сырой сигнал.
Она убрала накопитель во внутренний карман и застегнула клапан. Затем извлекла из считывателя чип Севрина, вернула его в футляр и защёлкнула крышку. Пустую ячейку оставила в системе.
— Без слов, — сказала она.
Ильян перевёл корабль на следующий участок курса. Нера следила не за тем, как исчезают профили с экрана, а за исходными импульсами: они всё так же проходили через пустой канал, ровные и безымянные.
Отстыковка
Отстыковка
Последний импульс на экране ещё не успел погаснуть, когда пол лаборатории вспыхнул красным.
Гул «Меридиана» за переборкой изменился: вместо ровного корабельного дрожания пришла короткая, тяжёлая вибрация.
Нера подняла глаза на контрольную панель. Три ровные линии нейтрального сигнала всё так же мерцали на экране, не знавшие ни имени, ни голоса. На внешней схеме мигнул значок «Меридиана»: корабль уже миновал штатный пирс и отошёл в короткий внешний коридор. Обычные доковые лапы остались раскрытыми на пустом месте. Центральное управление включило аварийный уловитель — из сервисной рамки выстрелил буксирный трос, поймал кормовую скобу судна и потянул его обратно. Магнитные захваты рамки сомкнулись на усиленных креплениях корпуса. Лебёдка сбросила натяжение и убрала трос в катушку; рывок остановки отдался по переборкам лаборатории и корпусу корабля.
Поверх линий загорелась белая надпись:
РЕЖИМ ЗАПРЕТА НА ЗАПУСК. ДОКОВЫЙ СЕКТОР ПЕРЕВЕДЁН ПОД ЦЕНТРАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ.
Под надписью проступила подпись: Астен Корр.
— Он включил аварийный уловитель, — сказал Севрин.
Ильян уже оттолкнулся от края стола. Взгляд метнулся к двери, за которой находился переход в обслуживающий рукав. Курс на Лакуну был проложен, но станционная лебёдка успела втянуть «Меридиан» обратно к внешней сервисной рамке. Теперь корабль держали магнитные захваты.
— Как быстро? — спросила Нера.
— Наружный шлюз закрывается сейчас. Внутренний — через четыре минуты.
— А если дверь заперта?
— Тогда у нас будет три минуты на поиск другого выхода.
Ильян не стал ждать ответа. Пересёк лабораторию и приложил ладонь к панели. Замок отозвался ровным отказом: свет погас, и в стекле отразилось его лицо — сжатая челюсть, неподвижные глаза.
Нера вынула жетон с исходным массивом из отдельного разъёма и проверила защёлку внутреннего кармана. Исходные данные оставались на её жетоне и в командном архиве. Футляр с тремя чипами лежал на столе, закрытый. Нера на миг задержала на нём взгляд, потом достала из настенного отсека чистую аварийную пластину для передачи данных.
— Севрин.
Он уже читал приказ на соседнем экране. Его имя стояло в отдельной строке: «Орт, Севрин. Доставить в центральный архив для защиты и опроса». Под текстом медленно вращался знак охранного сопровождения.
— Это называется защитой? — спросил Ильян, не оборачиваясь.
— Сегодня — да, — ответил Севрин. — Завтра, возможно, я подберу для этого слова точнее.
Он говорил ровно, почти как на лекции, но пальцы стиснули край планшета так, что побелели суставы.
Нера вставила чистую пластину в передатчик. Подключила к нему свой жетон напрямую, минуя декодер, и выбрала только исходные отметки: без личных записей, голосовых профилей и попыток перевести сигнал в слова. Полоса копирования поползла по экрану.
— Ты собираешься отдать ему данные? — спросил Ильян.
— Копию. Оригинал останется на моём жетоне.
— Он знает, что с ними сделал.
— Именно поэтому ему нужно их увидеть.
Севрин не потянулся к пластине.
— Если ты передашь мне это, я смогу испортить и эту версию. Как и первую.
— Тогда я узнаю об этом по двум экземплярам, — сказала Нера. — Не по одному.
Её рука замерла над панелью. Тепло жетона ощущалось даже сквозь перчатку. Девять лет Нера вслушивалась в шум, находя в нём невозможное; теперь она знала, как система подсовывала ей знакомый голос. И всё же копию она передавала человеку, который помог этому случиться.
Она нажала подтверждение.
Пластина высунулась из слота. Нера вложила её Севрину в ладонь.
— Здесь только сырой сигнал. Он не открывает чипы и не запускает расшифровщик.
— Я понимаю разницу.
— Ты говорил так и раньше.
Он опустил взгляд на пластину, словно та весила больше, чем должна. Потом осторожно убрал её во внутренний карман.
— Да, — сказал он. — Говорил.
Под ладонью Ильяна панель мигнула зелёным, но дверь не открылась. На центральном табло возникла новая строка: «Ручное обслуживание запрещено. Разрешение требуется от управляющего сектора».
— Есть обход, — произнёс Ильян.
Он расстегнул куртку и достал плоский металлический жетон на коротком шнуре. На краю стёрлась маркировка спасательной службы; в углублении ещё можно было разобрать его фамилию и старый номер допуска.
Нера узнала жетон. Во время той операции, после которой исчез «Шёпот», Ильян уже держал его в руках. Тогда он казался всего лишь частью формы — такой же вещью, как перчатки или ремень. Теперь Ильян провёл большим пальцем по затёртому краю, и металл тускло блеснул, будто сохранил тепло его ладони.
— Его давно могли отозвать, — сказала Нера.
— Сетевой доступ — могли. Местный аварийный контур — нет.
— Почему?
— Потому что люди застревают за такими дверями.
— И сейчас мы просто воспользуемся спасательным протоколом?
— Сейчас мы откроем дверь.
Он опустил жетон в гнездо ручного обслуживания. Панель поглотила его почти целиком. На экране появилось предупреждение: аварийное освобождение будет записано в доковый журнал с указанием пилота и судна.
— Если запись сохранится, Астен узнает, кто нарушил приказ, — сказала Нера.
— Он и так знает.
Ильян прижал два выступа на корпусе панели, одновременно повернул жетон и потянул его на себя. Под пальцами щёлкнуло. В недрах переборки загудел механизм — сперва неохотно, затем со скрежетом.
Дверь отъехала на ширину ладони и застыла.
Ильян выругался сквозь зубы.
— Ручной фиксатор, — сказал Севрин. — Справа от рамы, за защитной крышкой.
— Ты знаешь этот док лучше меня?
— Я проектировал его тепловой контур.
— Надеюсь, ты не спрятал там ничего, что взорвётся.
— Это зависит от определения взрыва.
Нера сорвала крышку. Под ней обнаружилась рукоять с пломбой. Ильян сломал её, обхватил рукоять обеими руками и потянул. Дверь дрогнула; за ней показалась узкая полоса тёмного перехода. В щель ударил холодный воздух с запахом озона и смазки.
Сигнал закрытия дока сменился долгим пронзительным тоном. На панели отсчитывались две минуты сорок секунд.
— Вперёд, — сказал Ильян.
Нера первой пересекла порог. Севрин задержался у стола и посмотрел на лабораторию: на футляр с запечатанными чипами, пустой разъём и экран, где безымянные линии продолжали мерцать поверх красного предупреждения.
— Если вернёшься, футляр заберут, — сказала Нера.
— Знаю.
— Не позволяй им сделать вид, будто чипы ничего не значат.
Он посмотрел на неё.
— Ты уже решила, что я уйду с вами?
— Нет. Я решила, что не буду решать за тебя.
Севрин шагнул в переход. Дверь за его спиной со стоном сомкнулась, и лаборатория исчезла.
Обслуживающий рукав был тесен для троих. По стенам тянулись кабели в толстой изоляции, под ногами дрожал металлический настил. В конце коридора, за внутренним люком, начинался доковый отсек. Сквозь узкое смотровое окно Нера увидела бок «Меридиана» в аварийной рамке внешнего рукава. Магнитные лапы сжимали усиленные сервисные скобы, а от борта к стеновой шине тянулась яркая линия питания.
Люк не поддался на ручную команду.
— Ильян, — сказала она.
— Вижу.
Он достал спасательный жетон и снова вставил в гнездо. На этот раз панель ответила не отказом, а долгой паузой. Затем вывела старую эмблему службы спасения, местами стёртую, и перечень аварийных действий. Ильян выбрал механический доступ.
Переход качнуло. Замки люка один за другим втянулись в стену.
— У тебя двадцать секунд, — сказал Севрин, взглянув на индикатор.
— Откуда знаешь?
— Потому что я проектировал и этот контур.
— В следующий раз спроектируй без обратного отсчёта.
Ильян толкнул створку плечом. Та подалась.
В приёмном доковом отсеке было темно, если не считать аварийных полос вдоль пола и отражённых огней корабля. «Меридиан» висел в аварийной рамке обслуживающего рукава, зафиксированный двумя магнитными лапами. Под корпусом свисали тонкие шланги охлаждения и толстый силовой кабель. В глубине отсека глухо опускался наружный затвор.
Нера почувствовала, как воздух дрожит от работы приводов. Магнитные захваты держали корабль крепче обычных доковых замков: распределяли нагрузку на корпус и не давали судну соскользнуть при перебоях гравитации. Удобная система, пока кто-то не решит, что тебе нельзя уходить.
Ильян бросился к трапу.
— Севрин, ты можешь открыть внутреннюю аварийную шину?
— Могу. Но придётся отключить стационарный контур.
— Отключай.
— Тогда сектор останется без резервного освещения.
— Здесь только мы.
Севрин взглянул на красные полосы под ногами.
— В этом секторе ещё двое техников. Они проверяют радиаторный блок.
Ильян замер.
— Где?
— В нижней сервисной нише.
На секунду молчание стало плотным, как закрытая дверь. Ильян повернулся к панели у основания рукава.
— Нера, проверь связь с ними.
Она уже открывала внутренний канал. Ответ пришёл после двух вызовов: хриплый голос техника сперва не разобрал вопрос, потом сообщил, что они за радиаторным отсеком и выберутся через служебный тоннель. Их путь не пересекался с кораблём.
— Выйдут сами, — сказала Нера. — Дай им минуту.
— У нас нет минуты, — отозвался Ильян.
— Теперь есть. Ты не отключишь весь контур, пока они там.