Контракт с драконом. Ловушка любви

Глава 5

— Ты умна, Элиан, — произнёс он.

Тон — ровный, спокойный, как у лектора, читающего скучную лекцию. Будто они обсуждали погоду или результаты экзамена. Будто он не разбивал ей сердце на осколки.

— Очень умна. Твоя дипломная работа по поглощению магии — лучшее, что я видел за последние десять лет. Ты заслуживаешь блестящей карьеры.

— Но? — Она сжала кулаки. Ногти снова впились в ладони — до боли, до капелек крови, которые выступили на коже. Она чувствовала, как горячая жидкость растекается по пальцам. — Я слышу это «но», Рейнар. Оно висит в воздухе, как топор. Так режь. Не тяни.

— Но тебе не место в моём мире.

Слова ударили пощёчиной. Настоящей. Хлёсткой. От которой звенит в ушах и темнеет в глазах. Элиан физически качнулась назад — будто он и правда ударил её. Она открыла рот, чтобы ответить — и не смогла. Горло сжалось спазмом. Глаза защипало — чёрт возьми, только не плакать, только не при нём.

Она запретила себе плакать ещё в детстве, когда отец умер, а мать смотрела на неё пустыми глазами и говорила: «Слёзы не помогут, дочка. Слёзы — это вода. А проблем у нас — огонь». С тех пор она не плакала. Никогда. Даже когда переломанную после неудачного падения с метлы её везли в лазарет. Даже когда профессор сказал, что её магия слишком слаба для боевого факультета.

А сейчас слёзы жгли глаза, и она не могла их остановить.

— Почему? — выдавила она наконец.

Голос сел. Стал хриплым, чужим, будто принадлежал не ей, а какой-то другой Элиан — сломленной, испуганной, той, которую она похоронила много лет назад.

— Потому что мой мир сжирает таких, как ты.

Рейнар обернулся. В его глазах больше не было золота. Только лёд. Холодный, расчётливый, безжалостный лёд, который не таял даже под взглядом драконьего пламени. Она никогда не видела его таким. Даже в самые мрачные моменты, даже когда он рассказывал о том, как его отец сжёг дотла деревню, посмевшую не заплатить налоги, — даже тогда в его глазах теплилась какая-то искра человечности. Боль. Сожаление. Что-то, что говорило: «Я не такой, как они».

Сейчас не было ничего. Пустота. Бездна. Холод. И она испугалась.

Не его — нет. Не дракона, который мог испепелить её одним вздохом. Она испугалась того, что он сейчас скажет. Потому что знала: слова, которые сорвутся с его губ, изменят всё. Исчезнет та хрупкая надежда, которую она носила три месяца — что он другой, что их связь не просто интрижка, что он останется. Что он выберет её.

— Моя семья не примет тебя, — продолжил Рейнар ровно. Методично. Словно зачитывал приговор. Он даже не смотрел на неё — смотрел куда-то сквозь, в стену, в пустоту. — Моё положение не позволит мне быть с женщиной без рода и состояния. Академия, в которой ты мечтаешь преподавать, отвернётся от тебя, если узнает о нашей связи. Ты станешь изгоем, Элиан. И всё, чего ты добилась, — он кивнул на дверь, за которой остались члены комиссии, диплом, её блестящее будущее, — превратится в прах.

— Ты не можешь этого знать! — Её голос сорвался на крик. Она не хотела кричать — но слова рвались наружу, не слушаясь. — Ты не можешь знать, что будет! Ты не бог, Рейнар! Ты просто... просто...

— Могу. — Он сделал шаг к ней. Один. Теперь между ними снова было расстояние вытянутой руки, и это было хуже, чем когда он нависал над ней. Потому что сейчас она видела его всего — и не узнавала. — Потому что я знаю свою семью. Я знаю этот мир. Я знаю, как они уничтожают тех, кто не вписывается.

Он подошёл ещё ближе. Взял за подбородок — осторожно, почти нежно, — и заставил смотреть в глаза. Его пальцы были холодными. Впервые за всё время их знакомства — холодными. И это было страшнее любых слов. Потому что дракон не может быть холодным. Это противоестественно. Это неправильно.

— Я не хочу, чтобы ты стала пеплом, Элиан. — Его голос дрогнул. Всего на секунду. На одно мгновение. Но она услышала. Увидела, как дёрнулся уголок его губ. Как в глазах на долю секунды вспыхнуло золото — и погасло. — Ты слишком яркая для этого.

— Так защити меня! — вырвалось у неё. Громко, отчаянно, так, что голос эхом разнёсся по пустой аудитории, ударился в стены, вернулся обратно искажённым, чужим. — Ты же дракон! Ты сильнее их всех! Ты можешь...

— Я недостаточно силён.

Он отпустил её. Сделал шаг назад. И улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела в первый день их знакомства. Высокомерной, снисходительной, от которой хотелось то ли ударить его, то ли поцеловать. А теперь ещё и — разрыдаться.

— Прощай, Элиан.

— Рейнар...

— Не усложняй.

Он направился к двери. Каждый его шаг отдавался в её груди ударом молота. Тяжёлым, глухим, неумолимым. Она смотрела на его спину — прямую, гордую, непреклонную. Смотрела на его руки, которые висели вдоль тела — безжизненно, как плети. Смотрела на его затылок — волосы чуть длиннее, чем обычно, потому что он забыл подстричься.

Она хотела закричать — закричать так, чтобы стены рухнули, чтобы академия содрогнулась, чтобы он обернулся. Хотела броситься следом, схватить за руку, умолять — или ударить, разбить ему лицо за ту лёгкость, с которой он перечеркнул всё, что между ними было.

Но она не двинулась с места. Стояла, вцепившись пальцами в подол мантии так сильно, что ткань затрещала. Стояла и смотрела, как он уходит. Прямая спина. Разворот плеч. Ни тени сомнения.

У самой двери он остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Ты справишься, Элиан. Ты сильнее, чем думаешь.

И вышел. Дверь хлопнула.

Эхо разнеслось по пустой аудитории, ударилось в стены, рассыпалось на тысячи осколков. И вместе с ним рассыпалось что-то внутри неё. Та хрупкая надежда, которую она носила три месяца. Та вера, что он другой. Что их связь — не просто интрижка. Что он останется. Что любовь победит всё — сословия, деньги, семьи, правила.

Она обманулась.

Элиан прислонилась к стене — к той самой, к которой он только что её прижимал. Провела ладонью по штукатурке. Там ещё сохранилось тепло — от его спины, от его рук, от его губ. Она закрыла глаза и представила, что он всё ещё здесь. Что ничего не случилось. Что она просто спит и сейчас проснётся в его постели, и он обнимет её, и прошепчет: «Это был всего лишь сон».

Но когда она открыла глаза, аудитория была пуста. Холодна. Пуста. Темна.

— Ты справишься, — прошептала она, передразнивая его голос. Сделала его выше, противнее, почти гротескным. — Конечно, справлюсь. У меня нет выбора, правда?

Слёзы всё-таки потекли.

Она вытерла их тыльной стороной ладони — грубо, зло, будто наказывала себя за слабость. Но они текли и текли, горячие, солёные, предательские. Они текли по щекам, капали на мантию, на пыльный пол, на разбитое стекло. Она не плакала с двенадцати лет. Никогда. Ни на похоронах отца, ни когда мать отдала её в академию, ни когда над ней издевались первокурсники. Она держалась. Стискивала зубы. Доказывала.

А сейчас стояла и плакала, как последняя дура.

Потому что её бросили. Потому что она позволила себе поверить. Потому что она, Элиан Вэнс, магистр боевой магии, лучшая на курсе, оказалась обычной влюблённой идиоткой, которую использовали и выбросили. Как надоевшую игрушку. Как ненужную вещь.

— Чёрт, — выдохнула она, ударив кулаком в стену. Костяшки хрустнули, по штукатурке пошли трещины. Боль пронзила руку — острая, живая. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Боль отрезвила. Она подняла голову. Посмотрела на закрытую дверь. И в её глазах вспыхнуло то, что не погаснет уже никогда. Злость. Обида. Горечь. И холодная, как лёд, решимость.

— Ты думаешь, что всё решил за нас обоих? — сказала она в пустоту. Голос звенел — от слёз, от боли, от ярости. — Думаешь, я сломаюсь? Уйду в тень, чтобы не портить твою драконью репутацию?

Она шагнула к двери. Схватилась за ручку — так сильно, что побелели костяшки, а металл жалобно скрипнул под её пальцами.

— Я стану магистром. Я войду в лучшую академию королевства. Я поднимусь так высоко, что ты не сможешь меня игнорировать. И тогда, Рейнар огненных крыльев, ты пожалеешь о каждом сказанном сегодня слове.

Она толкнула дверь. Коридор встретил её полумраком и тишиной. Где-то вдалеке слышались голоса — праздновали выпускники. Её ровесники. Те, у кого не болело сердце. Те, кого не бросали сегодня у разбитого окна. Те, кто не стоял сейчас в пыльном коридоре с мокрыми щеками и разбитыми костяшками.

Элиан выпрямила спину. Подобрала мантию. Вытерла последние слёзы — на этот раз окончательно. И пошла. Не к друзьям. Не к вину. К учебникам. Потому что, чёрт возьми, она поклялась. Прямо здесь, в этом пустом коридоре, под призрачным светом луны, под вой ночного ветра, она поклялась себе: она вернётся. Она поднимется. Она докажет.

И драконы ещё узнают, что значит перейти дорогу женщине, у которой отняли единственное, ради чего стоило жить.

Она вернётся. И грянет буря.

Дорогие друзья! Книга пишется в рамках Литмоба Магистры тоже любят! Будем рады видеть вас в наших историях! (Все книги 16+)

https://litnet.com/ru/tag/%25D0%25BB%25D0%25B8%25D1%2582%25D0%25BC%25D0%25BE%25D0%25B1%2B%25D0%25BC%25D0%25B0%25D0%25B3%25D0%25B8%25D1%2581%25D1%2582%25D1%2580%25D1%258B%2B%25D1%2582%25D0%25BE%25D0%25B6%25D0%25B5%2B%25D0%25BB%25D1%258E%25D0%25B1%25D1%258F%25D1%2582-t48493770

Глава 6

Настоящее время

Конверт пришёл на рассвете.

Элиан не спала уже третьи сутки — не потому, что ждала вестей, а потому, что тело отвыкло от покоя. Глаза саднило, как будто под веки насыпали песка, но она не могла сомкнуть их, даже когда тяжесть становилась невыносимой. Она сидела на продавленном диване в своей съёмной комнатушке, поджав босые ноги, и смотрела в окно на серое небо, которое только начинало розоветь. За два года после выпуска она разослала резюме в семнадцать академий, университетов и магических кругов. Семнадцать раз ей отвечали вежливыми, выверенными отказами, от которых хотелось выть в голос.

«Ваша квалификация впечатляет, магистр Вэнс, но...» Дальше следовали отговорки. Нет мест. Нет ставок. Нет финансирования. Нет, нет, нет, нет, нет.

Каждый отказ был маленькой смертью. Каждый — пощёчиной, которую она принимала молча, стискивая зубы и говоря себе: «Дальше. Ещё одна заявка. Ещё одна попытка. Ты не имеешь права сдаваться». Но глубоко внутри, в том тёмном уголке души, который она никому не показывала, росла холодная, липкая уверенность: она никому не нужна. Её талант — пыль на ветру. Её диплом с отличием — красивая бумажка. А она сама — девочка из захолустья, которая слишком высоко замахнулась.

Она начала привыкать к отказам. Привыкать — страшное слово. Оно означало, что надежда умирает медленно, по миллиметру, и ты даже не замечаешь этого, пока не остаётся одна пустота.

Но этот конверт был другим. Почтальон — пожилой маг с седыми усами — постучал в дверь в шесть утра, когда Элиан как раз допивала третью чашку остывшего чая и думала, не пойти ли ей на рынок за дешёвыми овощами, потому что денег оставалось только на хлеб и воду. Она открыла дверь, ожидая счёт за электричество или очередную рекламную листовку. Вместо этого ей вручили тяжёлый пергаментный пакет, запечатанный сургучом с короной и драконом.

Она чуть не выронила его из рук.

— Необходимо расписаться, госпожа, — пробурчал почтальон, глядя на неё с лёгким беспокойством.

Элиан не ответила. Она смотрела на печать. На дракона, чьи крылья были расправлены в гордом полёте. На корону, венчающую герб. На вензеля — такие изящные, такие сложные, что у любого мага замирало сердце. Академия Коронного Предела. Лучшая боевая школа королевства. Кузница элиты. Место, где куются те, кто будет защищать трон, вести армии в бой и менять ход истории.

— Госпожа? — позвал ее почтальон, когда пауза затянулась.

— Да, — выдохнула она, не помня, как поставила подпись. — Да, спасибо. Спасибо, идите.

Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и уставилась на конверт так, будто он мог взорваться. Руки дрожали — крупной, неприличной дрожью. В горле пересохло. Сердце, которое она считала почти умершим, вдруг ожило и забилось с такой силой, что застучало в висках.

— Ну же, — прошептала она, срывая печать дрожащими пальцами. Пергамент был плотным, дорогим — на таком пишут только важные письма. — Ну пожалуйста. Пожалуйста, только не отказ. Только не снова. Я не выдержу ещё одного отказа, я просто не выдержу...

Она вытянула письмо. Развернула. Пробежалась глазами по строкам — и мир перестал существовать. Исчезли стены её дешёвой квартиры, исчез запах затхлости и жареного лука от соседей, исчез утренний шум за окном. Остались только буквы. Чёрные, чёткие, безупречные буквы на белом пергаменте.

«Уважаемая магистр Элиан Вэнс!

Счастливы сообщить вам, что по результатам конкурсного отбора вы приняты на должность преподавателя теоретической магии в Академию Коронного Предела. Ваше назначение вступает в силу с первого числа следующего месяца. Ректор и совет факультетов выражают надежду на плодотворное сотрудничество...»

Она не поверила. Читала дальше, смахивая выступившие на глаза слёзы и не верила, что видит на бумаге именно то, что там было написано.

«...Ваша квалификация и научные достижения произвели впечатление на конкурсную комиссию. Особо отмечалась ваша дипломная работа по технике поглощения магии, которая была признана инновационной...»

Перечитала раз. Второй. Третий. Четвёртый. Слова не менялись. Они оставались теми же — твёрдыми, настоящими, выгравированными в её судьбу.

— Я принята, — сказала она вслух. Голос сорвался на хрип. Она никогда не разговаривала сама с собой — но сейчас не могла молчать, потому что тишина разрывала её на части. — Я, мать вашу, принята!

Она вскочила с продавленного дивана, едва не опрокинув чашку с остывшим чаем. Чай разлился по столу. но ей сейчас было плевать. Элиан схватила письмо обеими руками, прижала к груди и закричала. Просто закричала — громко, отчаянно, освобождая из лёгких всё, что копилось целых три года после того, как ей на руки выдали диплом специалиста.

В этом крике было всё. Боль от семнадцати отказов. Унижение от того, что лучшие годы она просидела в четырёх стенах, подрабатывая переводами древних текстов и магическими чистками для богатых домохозяек. Злость на всех, кто смотрел на неё свысока на выпускном — на тех, у кого были связи, деньги, влиятельные семьи, а у неё был только мозг, который никто не хотел покупать. И торжество. Дикое, первобытное, почти неприличное торжество.

— Я сделала это, — прошептала она, опускаясь обратно на диван. Слёзы снова потекли — горячие, солёные, беззвучные. — Я, чёрт возьми, сделала это.

Она вытерла лицо рукавом старой кофты и снова посмотрела на письмо. На свою фамилию. На слово «принята». И вдруг — без приглашения, без предупреждения — в голову ворвалась мысль.

"Ты думал, что я сломаюсь?"

Мысль пришла сама собой. Она не звала её — но та пришла. И вместе с ней пришло лицо, которое она пыталась забыть четыре года. Четыре долгих года, наполненных попытками вычеркнуть его из памяти, сжечь все рисунки, которые рисовала тайком от него, забыть звук его голоса и тепло его рук. Но она не могла. Как бы ни старалась, как бы ни убеждала себя, что он — ошибка, что он — отрава, что он — самое плохое, что с ней случалось, — образ оставался и даже не пытался куда-то уйти из памяти.

Высокомерные глаза цвета тёмного золота. Кривая усмешка на губах, которые она целовала до боли в челюсти. Ледяной голос, который мог быть нежным шёпотом или стальным лезвием: «Тебе не место в моём мире, Элиан. Ты хорошая. Ты умная. Но ты — не дракон. Ты никогда не будешь одной из нас».

— А вот и место, — прошептала Элиан, сжимая письмо в кулаке так, что пергамент жалобно захрустел. — И ещё какое. Я буду преподавать в самой предстижной Академии, куда вход тебе может юить открыт только с папочкинами деньгами. Я буду учить детей таких же богатых родителей, как и у тебя. Я докажу, что ты ошибался. Докажу, слышишь?

Она не знала, где он сейчас и чем занимается. После выпуска она сознательно не следила за ним — зачем бередить старые раны? Зачем втыкать нож в ещё не затянувшийся рубец? Ей хватило одного раза, когда она случайно увидела его портрет в газете — разворот светской хроники, приём в честь какого-то магического ордена, Рейнар в идеальном чёрном костюме, с бокалом шампанского и той самой усмешкой, от которой у неё подкашивались колени.

Тогда она не спала три ночи. Три ночи она прокручивала в голове их последний разговор, каждое слово, каждый вздох. Три ночи она ненавидела себя за то, что всё ещё помнит, как пахнет его кожа — дымом и чем-то горьким, как полынь. А на четвёртую она сказала себе: «Хватит». И запретила себе думать о нём.

Запрет работал... почти.

— Я буду работать в самой престижной академии, — сказала она вслух, погружая себя в другие мысли. Голос дрожал — она ненавидела эту дрожь, но ничего не могла с собой поделать. — Десятки факультетов. Сотни преподавателей. Тысячи студентов. Мне будет некогда думать теперь о нем. — И эта мысль ей до безумия нравилась. Быть может ей наконец удастаться избавиться от его образа раз и на всегда.

Она повторяла это как мантру, собирая вещи. Как мантру — укладывая в старый потрёпанный чемодан книги, мантии, пару сносных блузок и единственное выходное платье, которое она купила на распродаже три года назад. Как мантру — покупая билет на поезд до столицы. Как мантру — входя в здание Академии в свой первый рабочий день.

Кто бы мог подумать, что, когда человек стремится от чего-то избавиться, это что-то, наоборот, становится преградой и не собирается уходить.

Академия Грейсли. Эльфийские разборки

Мотя Губина

https://litnet.com/shrt/zbi4

Глава 7

Первый рабочий день начался с того, что она заблудилась.

Академия Коронного Предела оказалась лабиринтом — и не в переносном смысле. Архитекторы, строившие это здание пятьсот лет назад, явно вдохновлялись чем только захочется, потому что законы физики здесь работали странно. Коридоры сворачивали не туда, куда должны были — под сорок пять градусов, под прямым углом, а один раз Элиан поклялась, что видела лестницу, которая вела сама в себя. Лестницы, которые на карте значились как «второй этаж», упорно выводили в подвалы с какими-то жутковатыми механизмами. Таблички с названиями кабинетов были написаны на древнем наречии, которое она учила по самоучителю и никогда не использовала на практике. «Приёмная декана», — бормотала она, сверяясь с картой, которая, судя по всему, была составлена садистом. — «Третий этаж, восточное крыло. Третий этаж, восточное крыло...»

Она уже десять минут кружила на одном месте. Потом пятнадцать. Потом полчаса. Коллеги, попадавшиеся навстречу — высокомерные мужчины в дорогих мантиях, женщины с идеальной укладкой и взглядами, полными превосходства — смотрели на неё с любопытством и лёгким презрением. Новенькую всегда видно за версту. По потрёпанному чемодану, по дешёвым туфлям, по растерянному взгляду человека, который не знает, куда идти.

Никто не предложил помощи. Никто даже не кивнул.

— Добро пожаловать в элиту, — прошептала Элиан с такой горечью, что слова обожгли язык.

Наконец, после того, как она в третий раз прошла мимо одного и того же портрета какого-то древнего мага с усами (который, кстати, проводил её насмешливым взглядом), она нашла нужную дверь. Тяжёлая, дубовая, с массивной бронзовой ручкой, инкрустированной драгоценными камнями. На табличке — уже не на древнем, а на современном, изящная вязь, выгравированная в золоте, значилось:

Декан боевого факультета. Рейнар огненных крыльев.

Элиан замерла.

Кровь отхлынула от лица так резко, что в ушах зашумело. Она почувствовала, как её пальцы, сжимавшие папку с документами, побелели — до костяшек, до боли. Чемодан, который она держала в другой руке, вдруг стал весить тонну. Ноги стали ватными. Сердце — которое, казалось бы, уже привыкло к потрясениям — пропустило удар, потом второй, а потом забилось с такой сумасшедшей скоростью, что ей показалось — она сейчас упадёт в обморок.

— Нет, — выдохнула она. Губы онемели. — Нет, нет, нет. Только не это.

Она перечитала табличку. Потом ещё раз. Потом — закрыла глаза, сделала глубокий вдох, открыла снова. Надпись не исчезла.

Рейнар огненных крыльев. Декан боевого факультета. Тот самый Рейнар. Её Рейнар. Дракон, который разбил её сердце на осколки и ушёл, даже не оглянувшись. Который сказал ей «прощай» в дождливый вечер, а она стояла под ливнем, и не могла понять, что мокрее — её лицо или небо.

— Твою ж мать, — прошептала Элиан, и в этом шёпоте было столько ярости, боли и отчаяния, что она сама испугалась. Она отшатнулась от двери, будто та могла укусить. Будто за ней стояла не комната, а сама смерть. Чемодан с глухим стуком упал на пол. Элиан прислонилась к стене, чувствуя, как холодный камень прожигает спину через тонкую ткань мантии.

— Нет, — повторила она, качая головой. — Это не может быть правдой. Это шутка. Кто-то надо мной пошутил. Сейчас дверь откроется, и там будет кто угодно — какой-нибудь толстый лысый декан с бородой, который предложит мне чай и скажет, что я прекрасно выгляжу. Только не он. Только не он, пожалуйста, только не...

Беги, — зашептал внутренний голос. Панический, трусливый, тот самый голос, который она пыталась заглушить четыре года. — Беги, пока не поздно. Подай заявление об уходе. Скажись больной. Скажи, что у тебя умерла бабушка. Сделай что угодно, только не заходи туда. Ты не готова. Ты никогда не будешь готова. Он уничтожит тебя снова. Ты знаешь это.

Элиан закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись картинки — их первая встреча, его улыбка, его руки на её талии, его голос в темноте. А потом — тот вечер. Дождь. Его лицо, холодное, как лёд. «Ты никогда не будешь одной из нас».

Другая часть её — та, что четыре года назад поклялась на разбитом сердце — вдруг распрямила плечи. Она подняла чемодан. Смахнула с ресниц непрошеную влагу. Поправила мантию. И толкнула дверь.

Она не побежит. Никогда больше. Она уже бежала однажды — из города, из их общих воспоминаний, из самой себя. Она бежала так быстро, что стёрла ноги в кровь. И это не помогло. Он всё равно преследовал её в снах.

Теперь — хватит.

Кабинет оказался огромным. Элиан вошла и на секунду замерла, осматриваясь. Высокие потолки — настолько высокие, что терялись в полумраке. Стрельчатые окна, выходящие на внутренний двор Академии, заливали комнату холодным утренним светом. Книжные шкафы от пола до потолка, забитые фолиантами в кожаных переплётах — некоторые были такими старыми, что, казалось, рассыплются в прах, если к ним прикоснуться. В воздухе пахло старым пергаментом, кожей, воском и — она узнала бы этот запах из тысячи — дымом и горечью. Его запах.

Запах, от которого у неё перехватывало дыхание четыре года назад. Запах, который она вдыхала каждую ночь, прижимаясь к его груди. Запах, который преследовал её в кошмарах.

Рейнар стоял у окна, спиной к двери.

Он не изменился. Эта мысль ударила её под дых. Он не изменился ни на йоту — словно время над ним не властно. Та же прямая спина, та же гордая осанка — словно он родился с короной на голове и никогда не снимал её. Те же широкие плечи, обтянутые тёмно-синим мундиром декана — дорогая ткань, золотое шитьё, пуговицы с драконьими головами. Волосы — чёрные, как вороново крыло, гладкие, блестящие — падали на воротник. Только теперь на его мантии блестел знак драконьего дома: золотая чешуя, искусно вплетённая в ткань, мерцала при каждом его движении.

Элиан почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

— Входите, магистр Вэнс, — сказал он, не оборачиваясь.

Голос не изменился. Низкий, чуть хриплый, с той ленивой ноткой, которая когда-то сводила её с ума. Таким голосом он шептал ей комплименты в темноте, целуя её плечи и шею. Таким голосом он читал ей стихи на древнем наречии, которых она не понимала, но от которых у неё плавились мозги. Таким голосом он сказал «прощай» — холодно, ровно, без единой эмоции.