Контракт с драконом. Ловушка любви

Глава 8

Рейнар был красивым. Опасным. Нечеловечески, пугающе, смертельно притягательным — как пламя, которое манит мотыльков за секунду до того, как сжечь их дотла. Высокие скулы, чёткая линия подбородка, прямая аристократическая осанка. Губы, которые она целовала сотни раз — и которые сейчас были изогнуты в той самой усмешке, от которой её бросало то в жар, то в холод. И глаза. Господи, эти глаза. Золотисто-карие, с вертикальными зрачками — наследие драконьей крови. Они сузились, когда он увидел её. Сузились и стали похожи на две щёлочки расплавленного металла. В них горело что-то. Что-то тёмное, опасное, нечитаемое.

Он улыбнулся. Эта улыбка была хуже пощёчины. Хуже удара ножом. Потому что она была — знакома. Потому что в ней не было ничего от того Рейнара, который когда-то смотрел на неё с нежностью. В ней было холодное, хищное торжество.

— Магистр Вэнс, — произнёс он, растягивая слова, наслаждаясь каждым слогом. — Какая неожиданная... встреча.

Он сделал ударение на последнем слове. Сделал так, что «встреча» прозвучала как приговор. И Элиан поняла — всё. Она поняла в ту же секунду: никакая это не неожиданность. Он знал. Знал, что её приняли. Знал, что она придёт именно в этот кабинет, именно в это время. Знал и ждал. Смаковал. Предвкушал.

— Для меня тоже, — ответила она, сжимая папку так, что хрустнули костяшки. Голос, вопреки всему, прозвучал ровно — она даже удивилась этому. — Я не знала, что вы декан... работаете здесь.

— А должны были. — Он отошёл от окна и направился к ней. Медленно. Плавно. Хищно — каждое движение выдавало в нём охотника, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается моментом. — Это общедоступная информация. Ваше незнание — это... — он сделал паузу, — ...ваша вина. Вы просто не интересовались.

— Зачем мне интересоваться? — Элиан вскинула подбородок. — Ваша персона не представляет для меня ни малейшего интереса, декан.

Ложь. Грязная, наглая, отчаянная ложь, которая обожгла язык. Она чувствовала, как щёки заливает румянец — предательский, неконтролируемый. Надеялась, что он не заметит. Знала — заметит. Драконы видели всё.

— Отличный вопрос, — сказал Рейнар, и в его голосе зазвучало что-то тёплое — опасная теплота, как от тлеющих углей. — Отличный. Действительно, зачем?

Он остановился в трёх шагах от неё — ровно на границе её личного пространства. Элиан чувствовала жар, исходящий от его тела. Драконы всегда были горячее людей. Их внутренняя температура на пару градусов выше, их дыхание обжигает, их кожа — как нагретое солнцем железо. Она помнила это слишком хорошо. Помнила, как засыпала на его груди и чувствовала этот жар сквозь одежду. Как он согревал её холодными ночами. Сейчас тот же самый жар заставлял её внутренности скручиваться в тугой узел.

— Я голосовал против вашей кандидатуры, магистр, — сказал он. Элиан моргнула.

— Что?

— Вы слышали. — Его улыбка стала шире — настолько шире, что Элиан увидела кончики клыков. Нечеловеческих, острых клыков, которые она когда-то трогала языком. — На совете факультетов я поставил «против». Аргументировал тем, что вы слишком молоды, неопытны и ваша дипломная работа... спорна.

Кровь ударила в лицо. Элиан почувствовала, как краска заливает шею, уши, грудь. Гнев поднялся внутри неё такой горячий, что она на секунду испугалась — не загорится ли она сама.

— Моя дипломная работа получила высшую оценку комиссии! — Голос сорвался на октаву выше. Она ненавидела себя за это, но не могла сдержаться. — Пять профессоров подписали заключение, что она «инновационная и заслуживает практического применения»!

— Комиссия не видела ваших практических ошибок.

— Каких ошибок?! — Она сделала шаг вперёд, забыв об осторожности. Забыв, что перед ней стоит не просто бывший, а дракон. Декан. Её начальник. — Моя техника поглощения магии признана инновационной! Её цитируют в журналах! На неё ссылаются в диссертациях! Какие, к чёрту, ошибки?

— Ваша техника, — Рейнар шагнул навстречу, сокращая расстояние до одного шага, — опасна. Вы рискуете не только собой, но и студентами, если будете её преподавать. Я видел ваши эксперименты на четвёртом курсе. Вы чуть не сожгли лабораторию.

— Это было шесть лет назад! — закричала Элиан, чувствуя, как слёзы обиды подступают к горлу. Она заставила себя сглотнуть их. — Я была студенткой! Я училась! С тех пор я доработала технику, оптимизировала её, провела сотни тестов!

— На ком?

— На себе!

Рейнар усмехнулся. Усмехнулся так, что у Элиан всё внутри оборвалось.

— Это я помню, — сказал он тихо. — Ты всегда была готова рисковать собой. Иногда — бездумно. Иногда — ради того, чтобы что-то кому-то доказать.

Он не сказал «вы». Он сказал «ты». И от этого «ты» у неё подкосились колени. Это «ты» прозвучало как пощёчина из прошлого — интимная, разрушительная, невозможная.

— Я не собираюсь её преподавать! — выдавила она, пытаясь взять себя в руки. Голос дрожал — она ненавидела эту дрожь. — Я вообще не преподаватель практической магии, я — теоретик! Моя задача — лекции, семинары, научная работа. Ни одного практического занятия, декан. Ни одного.

— Теоретик, который лезет в драку при первой возможности, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то — воспоминание? — Ты не изменилась, Элиан.

— Я изменилась, — ответила она, и в её голосе зазвучал лёд. — И прошу обращаться ко мне «магистр Вэнс». Или «вы». Мы не настолько близки.

Он смотрел на неё сверху вниз — он был выше почти на голову. Элиан пришлось задрать подбородок так, что шея заныла, чтобы встретить его взгляд. Она ненавидела это. Ненавидела, что он всё ещё может заставить её чувствовать себя маленькой. Ненавидела, что он смотрит на неё так, будто раздевает взглядом. Ненавидела, что её тело реагирует на него — жаром внизу живота, учащённым пульсом, влажными ладонями.

— Чего вы хотите, Рейнар? — спросила она тихо. Она специально назвала его по имени — без титула, без фамилии, без «декана». Чтобы показать, что не боится. Чтобы показать, что он для неё — никто. — Уволить меня? Вы не можете. Меня утвердил ректор. Лично. Я видела его подпись.

— Ректор утвердил вас на испытательный срок, — произнёс он, и в его голосе появилась та самая ленивая, опасная нотка. — Три месяца, магистр Вэнс. Три месяца, и если я, как ваш непосредственный начальник, напишу отрицательную характеристику — вы вылетите отсюда пинком под зад. Без выходного пособия. Без рекомендаций. С таким пятном в резюме, что никто вас больше никогда не возьмёт.

Он наклонился ближе. Так близко, что Элиан почувствовала его дыхание на своей щеке. Горячее. Сладко-горькое. То самое, от которого у неё когда-то кружилась голова и подкашивались ноги.

— Я сделаю это, — прошептал он. — Я уничтожу твою карьеру, Элиан. Сотру в пыль. И буду смотреть, как ты пытаешься склеить осколки. Снова.

Элиан стиснула зубы так, что заскрипела эмаль.

— За что? — спросила она, и голос её сорвался на шёпот — не от страха, а от ярости, которая переполняла её до краёв. — Что я вам сделала? Чем я вас обидела? Тем, что полюбила? Тем, что поверила? Тем, что отдала вам всё — тело, душу, будущее, а вы взяли и вышвырнули меня, как мусор?

— Ты ничего мне не сделала.

— Тогда почему?!

Рейнар выпрямился. Его лицо стало непроницаемым — каменная маска, за которой ничего не разглядеть. Но глаза... в глазах что-то мелькнуло. Боль? Сожаление? Элиан не успела понять — он спрятал это так же быстро, как появилось.

— Потому что вы — слабое звено, магистр Вэнс, — произнёс он холодно, официально, отстранённо. — Ваше резюме блестяще, но за ним нет реального опыта. Вы не работали в академиях, не вели курсы, не публиковались в научных журналах. Ваше имя ничего не значит в научном мире. Вы — выскочка, которую взяли из жалости.

— Из жалости?! — Элиан почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Вы сказали — из жалости?

— Да. — Он отвернулся и направился к своему столу, давая понять, что разговор окончен. — Или из-за квоты на таланты из провинции. Не важно. Важно то, что вы должны доказать своё право здесь находиться. А я буду наблюдать.

Он сел в кресло — массивное, резное, с высокой спинкой, больше похожее на трон. Откинулся на спинку, сложил руки на груди и посмотрел на неё. Сверху вниз. С высоты своего положения, своего титула, своей драконьей крови.

— Посмотрим, как долго вы продержитесь, магистр, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он был уверен в её поражении. Абсолютно уверен.

Элиан стояла посреди кабинета. Папка с документами выпала из рук и упала на пол — она даже не заметила этого. Внутри всё кипело — обида, злость, унижение, боль, ярость. Смесь была такой едкой, что жгла горло. Она хотела кричать. Хотела швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым — этой папкой, подсвечником с каминной полки, стулом. Хотела подойти и влепить ему пощёчину — за ту улыбку, за ледяной голос, за то, что он делал вид, будто между ними ничего не было. Будто она не спала в его постели. Будто она не плакала на его плече. Будто он не обещал ей вечность.

Она не сделала ни одного из этих вещей.

Железная леди. Базовая артефакторика

Дана Данберг

https://litnet.com/shrt/dyLK

Глава 9

Вместо этого она выпрямила спину. Подняла подбородок так высоко, как только могла. Сделала глубокий вдох — такой глубокий, что закружилась голова. И посмотрела ему прямо в глаза — эти золотисто-карие, вертикальные, хищные глаза.

— Декан огненных крыльев, — сказала она. Голос не дрожал. Голос был твёрже стали. — Вы можете голосовать против меня сколько угодно. Можете писать любые характеристики. Можете мечтать о моём увольнении каждую ночь, каждую минуту, каждую секунду. Можете стоять под моей дверью с факелом и вилами.

Она шагнула к его столу. Шагнула так резко, что он непроизвольно напрягся — инстинкт хищника.

— Но я не уйду. Не из-за вас. Не из-за ваших интриг. Не из-за того, что вы считаете меня «слабым звеном». — Она наклонилась, опираясь руками на его стол, и посмотрела на него снизу вверх — но так, будто смотрела сверху вниз. — Я не уйду, потому что я это заслужила. Потому что я пахала четыре года, пока вы получали повышения по блату. Потому что я ночами не спала над диссертацией, пока вы пили шампанское на приёмах. Потому что я — лучший специалист по теоретической магии в этом королевстве, и я докажу это каждому, кто посмеет усомниться.

Она подхватила папку с пола и швырнула её на его стол — прямо поверх бумаг, которые он разбирал. Бумаги разлетелись веером. Рейнар даже не моргнул.

— Я буду здесь. Я буду преподавать. Я буду лучшим преподавателем, который когда-либо был у этого факультета. — Она наклонилась ещё ближе — так близко, что их разделяли считанные сантиметры. — И вы, декан, будете каждый день смотреть на меня и знать, что я здесь не потому, что вы мне разрешили. А потому, что я сама так решила. Я. Сама.

Она выпрямилась, поправила мантию и посмотрела на него сверху вниз — хотя он сейчас сидел на столе, а она стояла, и всё равно он был выше, но сейчас это не имело значения.

— Я не боюсь вас, Рейнар. — Она снова назвала его по имени. На этот раз — как приговор. — Я больше никогда не буду вас бояться. Вы отняли у меня достаточно. Слишком достаточно. Мои слёзы, мои ночи, мои надежды — всё это вы уже получили. Больше вы не получите ничего.

Тишина повисла в кабинете. Тяжёлая, густая, как расплавленный свинец. Её можно было резать ножом. В ней можно было утонуть.

Рейнар смотрел на неё, не мигая. Его зрачки снова стали вертикальными — признак сильного волнения, признак того, что внутри него бушует что-то, что он не может контролировать. Мышцы на его челюсти напряглись — он стиснул зубы. Пальцы, лежавшие на подлокотниках кресла, побелели.

Он медленно поднялся из кресла. Медленно, плавно, опасно — как хищник, который решил показать добыче свои клыки. Он вновь нависал над ней, над всей этой ситуацией. Элиан чувствовала жар, исходящий от его тела — жар, который мог испепелить.

— Смелая речь, магистр Вэнс, — произнёс он тихо. Так тихо, что ей пришлось напрячь слух. — Очень смелая. Для человека, который ещё не провёл ни одного занятия. Вы даже не знаете, с какой аудиторией вам предстоит работать. Вы не знаете этих студентов — избалованных, наглых, уверенных в своей безнаказанности. Вы не знаете, что такое настоящая преподавательская работа.

— Узнаю, — сказала она. — Завтра в девять. Аудитория 112.

— Вы запомнили расписание.

— Я всё запоминаю, декан. Особенно то, что мне нужно для победы.

Он усмехнулся — криво, горько, почти больно.

— Узнаю вас прежнюю, — повторил он её слово. — Вы всегда были упрямой. Это вас и погубило.

— Это меня спасло, — поправила она. — Не путайте, декан.

Рейнар протянул руку — не для рукопожатия, а чтобы забрать папку, которую она швырнула на стол. Их пальцы почти соприкоснулись. На миллиметр. На долю секунды. Элиан отдёрнула руку, будто обожглась. Потому что прикосновение — даже не прикосновение, просто близость — обожгло. Пронзило насквозь электрическим разрядом. Она почувствовала, как мурашки пробежали по спине, как волоски на руках встали дыбом.

— Ваше расписание, — сказал Рейнар, открывая папку и делая вид, что изучает документы. Его голос звучал ровно, но Элиан видела — его пальцы дрожат. Совсем чуть-чуть. Так, что обычный человек не заметил бы. Но она была не обычным человеком. Она знала его тело лучше, чем своё. — И... Не опаздывайте.

— Не планировала, — отрезала она.

Она развернулась и направилась к выходу. Спина прямая, как струна. Шаги твёрдые, чеканные — она не доставит ему удовольствия видеть, как дрожат её колени. Не позволит ему заметить, как её руки трясутся после этого разговора. Не даст ему понять, что внутри неё всё рушится. Она уже взялась за бронзовую ручку двери, когда услышала:

— Элиан.

Её имя. Без титула, без фамилии, без «магистр». Просто — Элиан. Она замерла у двери. Не обернулась. Спина окаменела. Сердце, которое она так старательно успокаивала, снова забилось с бешеной скоростью.

— Что? — спросила она. Голос прозвучал глухо. Чужим.

— Вы выглядите... хорошо. — Пауза. Длинная, мучительная пауза. — Для того, кто четыре года пытался забыть меня.

У неё перехватило дыхание. Воздух в лёгких стал тяжёлым, как бетон. Она чувствовала, как её сердце сначала остановилось, а потом забилось с утроенной силой — так, что заложило уши.

— Откуда вы знаете, что я пыталась вас забыть? — спросила она. В её голосе не было злости. Только усталость. Огромная, вселенская усталость.

— Потому что я тоже пытался. — Она обернулась.

Рейнар стоял у стола. Стоял неподвижно, сжимая в руках её папку — так сильно, что костяшки побелели. Его лицо было непроницаемым — каменная маска, маска декана, маска дракона. Но глаза... в глазах горело что-то. Что-то тёмное, глубокое, болезненное. То, что он не мог спрятать, как ни старался.

— Не получилось, — добавил он. Тихо. Почему-то — виновато. Элиан сглотнула. В горле стоял ком — огромный, колючий, как ёж.

— Жаль, — сказала она, и голос её дрогнул. Всего на секунду. Но он услышал. — Мне — получилось.

И вышла. Хлопнула дверью так, что картины на стенах кабинета покачнулись. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле — нет, не в горле, в висках, в пальцах, в кончиках волос. Дыхание сбилось, как после марафона. Ладони горели, будто она держала их над открытым огнём. Внутри всё дрожало — мелкой, неприличной дрожью, которую невозможно было унять.

Не получилось, — повторила она про себя его слова. Снова и снова. — Тоже пытался. Не получилось.

— Врёшь, — прошептала она, и голос её сорвался. — Ты врёшь. Или... не врёшь?

Она не знала. И от этого было только хуже. Потому что если он не врал... если он действительно пытался забыть её и не смог... то что это меняет? Ничего. Абсолютно ничего. Он всё равно предал её. Всё равно разбил её сердце. Всё равно сказал «тебе не место в моём мире». Элиан открыла глаза. Посмотрела на дверь декана. На золотую табличку. На имя, выгравированное в металле.

— Ну и чёрт с тобой, — сказала она громко, чтобы услышала сама себя. — Чёрт с тобой, Рейнар. Я здесь не ради тебя. Я здесь ради себя.

Она оттолкнулась от стены. Поправила мантию. Подхватила чемодан, который так и стоял у двери. И пошла по коридору — искать свой кабинет, свою аудиторию, свою новую жизнь. Она не обернулась. Даже когда услышала за спиной тихий смех. Нет, не смех. Что-то другое. Что-то похожее на всхлип.

Посмотрим, как долго вы продержитесь, магистр. Элиан сжала ручку чемодана так, что пластик жалобно скрипнул.

— Посмотрим, — прошептала она, и в её шепоте было обещание. — Спорим, дольше, чем ваше терпение, декан. Спорим, я продержусь дольше, чем вы сможете притворяться, что я для вас — никто.

Она завернула за угол и исчезла в коридоре, оставив за спиной тяжёлую дубовую дверь, молчаливую стену и мужчину, который стоял по ту сторону, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как она уходит.

Его пальцы всё ещё сжимали её папку. Его сердце всё ещё колотилось в такт её шагам. Он проиграл этот раунд. Но игра только начиналась.

Один звонок для ректора

Мария Кейль

https://litnet.com/shrt/lQqy

Глава 10

Она не спала всю ночь.

Не потому, что боялась темноты или шорохов старого общежития. И не потому, что до дрожи в коленях волновалась перед первой лекцией — хотя, положа руку на сердце, это тоже было причиной, комком нервов засевшей где-то под диафрагмой. Элиан ворочалась на жёстком казённом матрасе, набитом соломой пополам с верблюжьей шерстью, в этой крошечной, пропахшей пылью веков комнате для приезжих преподавателей, и перед глазами, как раскаленное клеймо на внутренней стороне век, стояло одно-единственное лицо.

Его лицо. Она снова видела этот надменный разрез глаз, в которых золотые искры мерцали, словно угли в прогоревшем костре. Слышала этот вкрадчивый, бархатный голос, способный в одну секунду превратиться в рык зверя.

«Вы выглядите хорошо. Для того, кто четыре года пытался меня забыть».

— Идиот, — прошептала она в серый, покрытый трещинами потолок, и голос её сорвался, охрипнув от бессонницы. — Самовлюблённый, чешуйчатый, огнедышащий драконий идиот. Чтоб ты подавился своим же пламенем.

Элиан резко села на кровати, обхватив колени руками и прижав их к груди. Одеяло сползло с острых плеч, и утренний холодок пробрал до костей, хотя на дворе стоял конец лета. За узким, забранным решеткой окном нехотя серел рассвет. Академия Коронного Предела просыпалась медленно, неохотно, словно древний, объевшийся снами зверь: где-то внизу гулко хлопали тяжелые дубовые двери, слышались звонкие голоса прислуги и низкий гул пробуждающихся магических светильников в коридорах. С кухонного крыла тянуло умопомрачительным запахом свежего хлеба и корицы — запахом мирной жизни, которая теперь была для неё под запретом.

Взгляд Элиан упал на стопку документов, небрежно брошенную на продавленный стул у изножья кровати. Трудовой контракт. Тридцать восемь страниц мелкого, убористого шрифта, скрепленные тяжелыми сургучными печатями и размашистыми подписями членов Ученого Совета. Вчера, когда её буквально вытолкали из отдела кадров, она подписала его не глядя — лишь бы поскорее закончить с этой удушающей бюрократией, лишь бы спрятаться в свою нору и зализать раны после встречи с Ним.

Сегодня она решила прочитать. Просто чтобы занять мозги хоть чем-то, кроме мыслей о золотых глазах. И пожалела об этом так горько и так яростно, как не жалела ни о чем в жизни.

Она листала страницы машинально, пробегая глазами по стандартным формулировкам о «должностных обязанностях магистра боевой магии» и «соблюдении субординации». Но на середине, ближе к концу, её пальцы замерли. Пункт 14.3 был выделен жирным, каким-то зловещим шрифтом, а на полях, рядом с ним, алела жирная черта, проведенная рукой бюрократа. Словно кровью подчеркнули.

«В течение испытательного срока (90 календарных дней) расторжение настоящего контракта может быть произведено в одностороннем порядке по требованию непосредственного руководителя сотрудника без объяснения причин и предварительного уведомления. Основанием служит служебная записка руководителя, поданная на имя ректора. Сотрудник не имеет права на апелляцию, пересмотр решения или перевод в другое структурное подразделение Академии».

Элиан перечитала этот абзац трижды. На четвертый раз буквы начали расплываться перед глазами, сливаясь в одно сплошное пятно — пятно её краха.

Она отложила контракт в сторону — медленно, словно боялась, что он взорвется в руках — и уставилась в белую стену напротив. Сердце бухало в груди тяжело и гулко, отдаваясь в висках тупой болью.

— Без объяснения причин, — повторила она вслух, и собственный голос показался ей чужим, каркающим. — Без права на апелляцию.

Она знала, черт побери, она прекрасно знала, кто её непосредственный руководитель. Табличка на дубовой, покрытой искусной резьбой двери в восточном крыле третьего этажа до сих пор стояла перед глазами, выжженная в памяти: «Декан боевого факультета. Лорд Рейнар Огненных Крыльев».

Он мог уволить её в любой момент. Сегодня. Завтра. Через минуту. Просто потому, что у него испортилось настроение. Просто потому, что за завтраком ему подали недостаточно горячий кофе. Просто потому, что он мог. Одна росчерк пера на служебной записке — и её мечта, её выстраданное место под солнцем Академии, превратится в пыль. И никто — даже ректор, старик с вечно усталыми глазами — не сможет ей помочь, даже если бы и захотел.

— И ты молчал, гад чешуйчатый, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает волна бессильной, обжигающей ярости. — Вчера ты стоял там, в коридоре, смотрел на меня и молчал. Ты мог сказать. Ты обязан был сказать. Но ты предпочёл поиграть в молчанку.

Она вспомнила его улыбку. Ту самую — ленивую, растянутую в ниточку, будто она только что принесла ему голову заклятого врага на серебряном блюде. Теперь она поняла, почему он так улыбался. Он не радовался встрече. Он не насмехался над её прошлым. Он знал. С самой первой секунды знал, что держит её за горло невидимой удавкой. И он наслаждался этим.

Элиан сжала край контракта в кулаке. Бумага жалобно хрустнула, протестуя против грубой силы, но ей было плевать. Она чувствовала, как внутри закипает лава — дикая, неконтролируемая смесь гнева, страха и чего-то ещё, чему она боялась дать имя.

— Посмотрим, кто кого, Рейнар, — прошелестела она в пустоту комнаты, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в ином боевом кличе. — Ты думаешь, что загнал меня в угол. Но ты забыл, что крысы в углу кусаются больнее всего.

Попаданка против магистра. Магистр, вы устарели!

Аллу Сант

https://litnet.com/shrt/_crV

Глава 11

Первая лекция прошла... нормально. Если слово «нормально» вообще применимо к ситуации, когда ты стоишь перед двумя десятками юных магов, в чьих глазах плещется страх пополам с любопытством, а твои собственные руки всё ещё дрожат после бессонной ночи и утреннего открытия.

Студенты — первокурсники, зеленые, как весенняя трава на лужайке перед главным корпусом, напуганные до икоты слухами о «зверствах боевого факультета» — смотрели на неё во все глаза. Элиан быстро взяла себя в руки. Она была не просто Элиан Вэнс, бывшая лучшая студентка, вернувшаяся с позором. Она была Магистром Вэнс. И она умела держать аудиторию.