- -
- 100%
- +
Моя квартира пахнет кориандром и остывшим кофе.
Этот запах — моя визитная карточка. Я пью кофе литрами, завариваю в турке, добавляю щепотку кориандра — бабушкин рецепт, который я ненавидела в детстве, а теперь считаю единственно правильным. Кофе должен быть горьким, обжигающим, почти невыносимым. Как жизнь. Как любовь. Как правда, которую я пишу для других, но не говорю себе.
Марсель спит на подоконнике, свернувшись калачиком, и даже не думает просыпаться. Кот — мой единственный мужчина, который никогда не предаст. Не потому что он верный. Просто потому что у него нет выбора. Он мурлычет во сне, и его пушистый бок мерно вздымается. Рядом с ним на подоконнике стоит моя любимая кружка — потрескавшаяся, с отбитой ручкой, но я не могу её выбросить. Её подарила мне бабушка, когда я поступила в университет. В ней есть что-то родное, уютное, домашнее. Как и запах кориандра.
Я сижу на кухне, смотрю в окно и прокручиваю в голове события вчерашнего дня. Очередная свадьба. Очередные идеальные фото. Очередная пара, которая через год разведется, но сейчас смотрит друг на друга так, будто они — центр вселенной.
Я создаю эти взгляды. Я пишу сценарии, подбираю ракурсы, монтирую эмоции. Я — кукловод чужого счастья. И мне это надоело.
Вчерашняя свадьба была особенно показательной. Жених — сын крупного чиновника, невеста — модель с обложки. Они смотрели друг на друга с таким восторгом, что я почти поверила. Почти. А потом, когда я монтировала видео, я заметила деталь: его взгляд скользил мимо неё, туда, где стояла её подружка. Невеста была красивой. Но он смотрел на другую.
Я не сказала никому. Это не входит в мои обязанности. Я должна создавать красивую картинку, а не расследовать чужие измены. Но внутри меня что-то сжалось. В который раз.
Пальцы сами собой потянулись к телефону. Я открыла приложение знакомств, полистала профили. Те же лица, те же улыбки, те же «ищу серьезные отношения». Я уже не верила. Ни одному из них. Ни себе.
Я закрыла приложение и допила остывший кофе.
Телефон звонит в тот момент, когда я допиваю вторую чашку. Экран светится знакомым именем. Лика. Лучшая подруга, которая знает меня лучше, чем я сама. И которая никогда не звонит просто так.
— Яна, привет, — голос Лики бодрый, как утренняя зарядка. — Ты чего не отвечаешь?
— Сплю, — вру я.
— Врешь, — она смеется. — Ты никогда не спишь по утрам. Вечно сидишь на кухне со своим дурацким кофе и смотришь в окно, как пенсионерка.
— Я обдумываю стратегию, — парирую я.
— Стратегию чего? — она фыркает. — Как пережить очередной день?
— Как заработать на квартиру на Патриках, — огрызаюсь я.
— О, это я одобряю, — голос Лики становится заговорщицким. — Слушай, у меня к тебе предложение. Очень денежное.
— Я вся во внимании.
— Один тип ищет контент-менеджера. Не для бизнеса. Для личных целей. Платят столько, что ты сможешь купить себе ту самую квартиру на Патриках. И не одну.
Я замираю с чашкой у губ.
— Личные цели? — переспрашиваю я. — Это новый эвфемизм для «создать красивый аккаунт для любовницы»?
— Нет, все серьезнее, — Лика понижает голос, хотя мы говорим по телефону и нас никто не слышит. — Ему нужно вернуть бывшую жену. С помощью соцсетей, писем, продуманных встреч. Полный комплекс услуг по возврату ушедшей любви.
Я ставлю чашку на стол. Кориандровый аромат смешивается с запахом вчерашней пиццы, которую я забыла убрать в холодильник. Марсель открывает один глаз, смотрит на меня с подозрением и снова закрывает.
— Ты в своем уме? — спрашиваю я. — Я не брачная контора. Я создаю контент. Красивый, качественный, продающий.
— А это разве не продажа? — парирует Лика. — Продажа образа. Раскаявшегося, изменившегося, всепонимающего мужчины. Он хочет нанять тебя, чтобы ты создала для него новый имидж. Тот, от которого бывшая не сможет отказаться.
— Это звучит мерзко.
— Это звучит как пятьсот тысяч. Плюс бонусы.
Я замолкаю. Пятьсот тысяч — это не просто деньги. Это свобода. Возможность не брать дурацкие заказы на свадьбы и юбилеи хотя бы полгода. Возможность написать что-то свое. Возможность выдохнуть.
— Кто клиент? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Лика не стала бы так загораться ради кого попало.
— Глеб Крымов.
Имя падает в тишину, как камень в воду. Глеб Крымов. IT-магнат. Миллиардер. Холодный, расчетливый, успешный. И совершенно одинокий, если верить слухам. Я видела его фото в деловых журналах — всегда в костюме, всегда с непроницаемым лицом, всегда один. Ни жены, ни детей, ни даже собаки.
— Тот самый? — переспрашиваю я, хотя знаю.
— Тот самый, — подтверждает Лика. — Встреча завтра в десять. Я уже все согласовала.
— Лика, нет! — я вскакиваю с табуретки так резко, что Марсель подпрыгивает на подоконнике и смотрит на меня с возмущением. — Я не могу работать с ним. Он же... он же мудак, судя по всему!
— Мудак с бюджетом, дорогая, — безжалостно парирует Лика. — С очень большим бюджетом. Ты же сама говорила, что хочешь сменить квартирку на что-то посвободнее. Вот и заработаешь на первый взнос. А его душевные мутивы — не наше дело. Наше дело — упаковать их в красивую обертку.
— Ты невыносима.
— Знаю. Поэтому ты меня и любишь.
Я делаю глубокий вдох. Потом выдох. Марсель, успокоившись, снова сворачивается калачиком и закрывает глаза. Его позиция ясна: не связывайся с этим типом.
Но я уже связалась. Мысленно — да. Потому что деньги решают всё. И потому что мне надоело быть кукловодом чужих счастий. Может, пора создать чье-то счастье по-настоящему?
— Ладно, — сдаюсь я. — Я встречусь с ним. Но это ни к чему не обязывает.
— Конечно, конечно, — Лика уже торжествует, я слышу это по голосу. — Просто выслушай его. И надень что-нибудь... повеселее. Твой любимый серый свитер не катит.
— Что не так с моим свитером?
— Он похож на тот, в котором ходят бедные писательницы из французских фильмов. Ты не бедная писательница из французского фильма. Ты успешный специалист.
— Я специалист, который сидит в своей квартире с котом и пьет кофе с кориандром, — огрызаюсь я.
— Вот именно, — Лика смеется. — Поэтому надень что-то, что заставит его увидеть в тебе не просто контент-менеджера, а человека, который может изменить его жизнь.
— Ты драматизируешь.
— Я реалистка, — поправляет она. — Завтра в десять. Не опаздывай.
Она отключается. Я смотрю на экран телефона, где высветилось сообщение с адресом офиса Глеба Крымова. Башня на набережной. Стекло и бетон. Место, куда меня в обычной жизни не пустили бы даже на порог.
— Что скажешь, Марсик? — спрашиваю я кота.
Кот зевает, потягивается и спрыгивает с подоконника. Он неторопливо идет к своей миске и требовательно мяукает. Его позиция ясна: сначала покорми, потом думай о своих миллиардерах.
Я насыпаю ему корм, наливаю свежую воду. Марсель ест с таким видом, будто делает мне одолжение.
— Ладно, — говорю я ему. — Завтра увидим, что это за зверь — Глеб Крымов.
Кот не отвечает. Ему все равно.
А я иду в спальню, открываю шкаф и начинаю перебирать вещи. Серый свитер, который Лика так не любит, висит на самом видном месте. Я провожу по нему рукой — мягкий, теплый, почти родной. В нем я могу быть собой. Но Лика права: завтра мне нужно быть не собой. Завтра мне нужно быть профессионалом.
Я достаю темно-синий костюм — единственную «взрослую» вещь в моем гардеробе, купленную для защиты диплома. Он все еще висит в чехле, как музейный экспонат. Примеряю. В талии маловат, в бедрах в самый раз. Я не изменилась за пять лет. Или изменилась, но не там, где надо.
Костюм сидит хорошо, но смотрится слишком официально. Я добавляю шелковый платок — подарок Лики с прошлого дня рождения. Яркий, с леопардовым принтом. Он оживляет образ, делает его менее строгим, более... женским, что ли.
— Сойдет, — говорю я своему отражению.
Отражение смотрит с сомнением.
Ночью я не сплю. Ворочаюсь, встаю, пью воду, смотрю в окно. Москва за окном светится тысячами окон. Где-то там, в башне из стекла и бетона, сидит Глеб Крымов. Интересно, он тоже не спит? Или ему все равно? Или он уже забыл, что завтра у него встреча с какой-то контент-менеджершей?
Я закрываю глаза. Передо мной возникают фото из журналов — его лицо, его костюмы, его холодные глаза. Он похож на робота. Или на человека, который разучился чувствовать.
— Я научу тебя чувствовать, — шепчу я в темноту. — Это моя работа.
Марсель, спящий у меня в ногах, вздыхает во сне. Ему снятся мыши. Или кошки. Или те консервы, которые я забыла купить вчера.
Утром я просыпаюсь от будильника. Марсель, возмущенный ранним подъемом, с точностью снайпера плюет в мой новый блокнот с надписью «Идеи».
Идея первая: уволиться.
Я вытираю тряпкой обложку, смотрю на кота. Он невинно умывается на подоконнике, залитом серым светом. За окном — привычная московская мгла. Ни солнца, ни дождя, только бесконечная, серая тоска.
— Предатель, — бурчу я, натягивая костюм.
Марсель делает вид, что не слышит.
В девять тридцать я уже стою у подножия башни из стекла и бетона. Она уходит в небо, и у меня кружится голова, когда я смотрю наверх. Внутри — мрамор, зеркала, охрана с серьезными лицами.
— Яна Осокина к господину Крымову, — говорю я девушке на ресепшен.
— Вас ждут, — отвечает она и провожает меня к лифту.
Лифт бесшумно поднимается на двадцатый этаж. Двери открываются, открывая вид на приемную, которая больше походит на зал современного музея. Минимализм. Хромированные детали. Панорамное окно во всю стену.
— Проходите, — секретарша ведет меня по коридору.
Я делаю глубокий вдох. Потом еще один. Запах дорогого парфюма и свежесваренного кофе. И никакого кориандра.
Дверь открывается.
— Яна Осокина, — объявляет секретарша. — К вам.
Я вхожу.
Кабинет огромный. Панорамные окна, вид на город, стол из светлого дуба без единой бумаги. И он. Глеб Крымов.
Он сидит в кресле, откинувшись на спинку, и смотрит на меня. Взгляд серых глаз — холодный, оценивающий, почти безразличный. Темные волосы, резкие черты лица, шрам на левой брови. Он не красив в классическом смысле. Он опасен. Как нож. Как лезвие. Как тот самый кофе, который я пью по утрам.
— Яна Осокина, — говорю я, протягивая руку.
Он не пожимает ее. Просто кивает на стул напротив.
— Садитесь.
Я сажусь. Подбираю юбку, выпрямляю спину. Смотрю прямо. Не сверху вниз — невозможно, он выше. Не снизу вверх — унизительно.
— Лика сказала, что вы лучшая в своем деле, — начинает он. — Что вы создаете эмоции.
— Я создаю контент, — поправляю я. — Который вызывает нужную реакцию.
— Близко enough, — уголок его рта дрогает. — Мне нужна реакция одной-единственной женщины. Ее зовут Вера. Моя бывшая жена.
Он поворачивает ко мне планшет. На экране — фото женщины. Светлые волосы, правильные черты лица, уверенная улыбка. Красивая. Идеальная. Такая, каких я ненавижу всю жизнь.
Сердце делает кульбит. Потом еще один. Мир замирает на секунду.
Я знаю эту женщину. Веру.
Она была в университете. На курсе старше. Идеальная студентка, идеальная девушка, идеальная... стерва, которая отбила у меня парня. Моего первого парня. Того, в которого я была влюблена по уши. Он ушел к ней, потому что она была лучше. Красивее, успешнее, увереннее. Она была всем, чем я не была.
А теперь я должна вернуть ее этому человеку.
Жизнь — отличная шутница.
— Что-то не так? — спрашивает Глеб Крымов.
— Всё в полном порядке, — я натягиваю на лицо маску профессионализма. — Просто оцениваю масштаб задачи.
Он смотрит на меня. Долго. Пристально. Как будто видит насквозь.
— Расскажите подробнее, — говорю я. — Что именно вам нужно?
Он откидывается на спинку кресла. В его глазах мелькает что-то — интерес? Любопытство?
— Мне нужно, чтобы вы создали для меня новый имидж, — говорит он. — Тот, от которого бывшая не сможет отказаться. Посты, письма, «случайные» встречи. Всё, что угодно.
— Вы хотите, чтобы она вернулась, думая, что это ее решение, — говорю я.
— Все лучшие решения кажутся людям их собственными, — парирует он.
Я смотрю на него. На его холодные глаза, на его идеальный костюм, на его шрам на брови.
— Я подумаю, как это сделать— говорю я.
— Думайте, — он встает. — Но быстро. Время не ждет.
Я выхожу из кабинета. Сердце колотится где-то в горле.
В голове одна мысль: на что я только что согласилась?
И вторая: зачем?
Деньги? Да. Но не только.
Месть? Возможно.
Или что-то другое. То, чего я боюсь признать даже себе.
Я сажусь в лифт, нажимаю кнопку первого этажа. Двери закрываются.
— Я согласилась, — шепчу я.
Лифт дергается и начинает спуск.
Первый шаг в пропасть сделан. Осталось только не оглядываться.
Глава 2
Профессионализм — это когда ты чувствуешь, как у тебя внутри всё сжимается в один маленький, холодный и очень тяжелый камень, а на лице при этом играет легкая, заинтересованная улыбка.
Именно такую улыбку я и изобразила, глядя на Глеба Крымова. На человека, который только что ткнул меня носом в мою старую, давно зарубцевавшуюся, как мне казалось, боль. И теперь ждал, что я начну танцевать под его дудку.
«Всё в полном порядке», — сказала я. Звучало правдоподобно. Надеюсь.
Он не отвел взгляда. Эти серые глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, видя не деловой костюм и собранный пучок волос, а ту самую глупую девчонку из университета, готовую расплакаться от несправедливости. Ту, которая стояла в столовой с подносом в руках и смотрела, как ее парень уходит к другой. Ту, которая потом неделями не выходила из общаги, делая вид, что заболела. Ту, которая поклялась себе, что больше никогда никому не позволит так с собой обращаться.
И вот я здесь. С тем, кто хочет вернуть ту самую женщину. Ирония судьбы — жестокая штука.
— Хорошо, — наконец произнес он, откладывая планшет в сторону. Движение было резким, точным, как у хирурга, делающего разрез. — Суть проста. Мы в разводе два года. Причина — я был полностью поглощен работой. Не уделял ей внимания. Классическая история, ничего оригинального.
Он говорил о своем провале в браке так, будто разбирал неудачный бизнес-кейс. Без эмоций. Только факты. Даты, причины, следствия. Я слушала и думала: неужели можно быть настолько отстраненным от собственной жизни? Неужели он действительно не чувствует боли? Или просто научился её прятать?
— Сейчас обстоятельства изменились, — продолжил он. — И я пришел к выводу, что… это была ошибка. Расторжение союза. Нужно ее исправить.
— Исправить, — повторила я, чтобы выиграть секунду, пока мозг лихорадочно соображал. — И вы считаете, что путь к исправлению лежит через… инстаграм?
В его глазах мелькнула искорка. Не тепла. Скорее, холодного любопытства. Как у ученого, который заметил что-то интересное в исследуемом объекте.
— Через создание правильного нарратива, — поправил он меня. — За последние два года я не опубликовал ни одного личного поста. Мой профиль — это новости компании, технологические тренды, безликие поздравления с праздниками. По мнению моих… консультантов, это создает образ робота. Человека, неспособного на глубокие чувства. Что, в общем-то, недалеко от истины.
Он признался в этом так легко. «Неспособен на глубокие чувства». От этих слов по спине пробежал неприятный холодок. Я смотрела на него и видела не просто успешного бизнесмена, а человека, который, возможно, сам поверил в то, что говорит. Который убедил себя, что чувства — это слабость, а слабость — это риск. И теперь расплачивался за эту убежденность одиночеством.
— А вам нужно показать обратное, — сказала я, начиная понимать схему. — Раскаяние. Осознание. Изменение.
— Именно. Но не напрямую. Не письмами с извинениями. Это не сработает. Нужно… создать фон. Новую реальность, в которой я — другой. Где есть место не только коду и сделкам. Где я вспоминаю о том, что ей нравилось. Делаю это публично, но без прямого обращения к ней. Чтобы у нее возникло ощущение, что она сама всё поняла. Сама захотела вернуться.
Боже. Это было чертовски умно. И чертовски манипулятивно. Он хотел не извиниться. Он хотел создать для Веры иллюзию выбора, который на самом деле был тонко срежиссирован. Как режиссер, который выстраивает кадр так, чтобы зритель поверил в спонтанность происходящего.
— Вы хотите, чтобы она вернулась, думая, что это ее решение, — прошептала я, больше для себя, чем для него.
— Все лучшие решения кажутся людям их собственными, — парировал он. — Моя задача — подвести ее к нужной двери. Ваша — построить к этой двери красивый, убедительный коридор.
Меткая метафора. От этого стало еще противнее. Я строила коридоры. Коридоры из чужих слов и подобранных картинок. Из правильных ракурсов и отфильтрованных эмоций. Я была архитектором иллюзий. И этот человек только что заказал у меня самую дорогую иллюзию в моей карьере.
— И что будет в этом… коридоре? — спросила я, беря в руки блокнот, который на всякий случай сунула в сумку. Записывать — это всегда хороший способ скрыть дрожь в пальцах. Блокнот был новым, купленным накануне специально для этого проекта. Белые листы пахли типографской краской и возможностями. Или угрозами. Я еще не решила.
Он перечислил по пунктам, загибая пальцы. Каждый жест — отточенный, экономный. Ни одного лишнего движения.
— Во-первых, полный ребрендинг моих соцсетей. Новые фото. Не в офисе. На природе, с книгой, в путешествии. Какое-нибудь… хобби. — Он сделал паузу, будто само слово «хобби» было для него чужим. — Во-вторых, тексты. Не я, конечно, их писать не буду. Вы будете. От моего лица. Вспоминающие. Немного ностальгические. Без прямого упоминания, но с понятными для нее отсылками. В-третьих, серия «случайных» пересечений. Я предоставлю ее расписание — благотворительный фонд, который она курирует, спортзал, любимое кафе. Вы разработаете сценарий, где наши встречи будут выглядеть как судьба.
Он говорил, а я записывала, чувствуя, как внутри нарастает тошнотворная волна. Это была не работа. Это была постановка. Целая жизнь, превращенная в спектакль для одной зрительницы. А я назначалась и драматургом, и реквизитором, и суфлером, и режиссером. Я должна была стоять за кулисами и дергать за ниточки, пока актеры произносят мои слова.
— Вы понимаете, что это требует полного погружения? — сказал он, прерывая поток моих мрачных мыслей. — Доступа ко мне. К моему графику. К… некоторым личным деталям. Конфиденциальность должна быть абсолютной. Никаких упоминаний в портфолио. Никаких разговоров с подругами.
Он посмотрел на меня. Взгляд стал тяжелее. Острее. Я почувствовала себя под микроскопом.
— Это не подлежит обсуждению, — добавил он.
— Я понимаю, — кивнула я. Голос звучал так, словно перестал быть моим. Чужим, плоским, профессиональным. — У меня есть один вопрос, господин Крымов.
— Глеб, — поправил он. — Если мы работаем над моей личной жизнью, формальности излишни. Какой вопрос?
Я отложила блокнот и посмотрела ему прямо в глаза. Выдержу ли? Не моргну? Внутри всё дрожало, но я заставила себя не отводить взгляд.
— Почему? — спросила я просто. — Почему именно сейчас? Прошло два года. Вы стали только успешнее. Женщин вокруг, я уверена, более чем достаточно. Зачем весь этот… спектакль?
Он не ответил сразу. Отвернулся, посмотрел в окно на раскинувшийся внизу город. Его профиль на фоне светлого неба казался высеченным из гранита. Твердым. Непробиваемым. Но я заметила, как дрогнули его пальцы, лежащие на подлокотнике кресла. Едва заметно. На секунду.
— Женщин достаточно, — тихо согласился он. — Им нужны мои деньги, мой статус, мои связи. Им не нужен я. Точнее, я такой, какой есть. Вера… — он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Вера знала меня другим. Еще до всего этого. Когда я был никем. Она верила в меня тогда. А я… я ее недооценил. Посчитал, что она всегда будет ждать. Это была ошибка. Теперь я хочу ее исправить.
В его голосе прозвучала какая-то неуловимая нота. Почти сожаление. Почти боль. Искренняя? Или это тоже было частью нарратива, который он уже начал выстраивать в своей голове? Я не знала. Но в этот момент циник Глеб Крымов вдруг показался мне человеком. Очень одиноким. И очень упрямым.
— Хорошо, — сказала я, не в силах больше держать этот взгляд. Я опустила глаза на блокнот, на свои каракули. «Хобби». «Случайные встречи». «Судьба». — Я берусь за проект.
— Отлично, — в его голосе снова появилась та же деловая резкость. Будто и не было этой секундной уязвимости. Будто мне показалось. — Это стандартное соглашение о неразглашении и предварительный контракт. Гонорар, как обсуждалось. Плюс бонус по достижении результата. Все детали там. Изучите. Если всё устраивает, подпишите. Начало работ — с понедельника.
Он протянул бумаги. Я взяла их. Листы были тяжелыми, качественными. Пахли не чернилами, а деньгами и властью. Властью, которую он имел надо мной. Над моей жизнью. Над моими принципами.
— Мне понадобится доступ к вашим архивам, — сказала я, уже мысленно составляя список. Голос звучал ровно, будто я говорила о погоде. — Личные фото разных лет. Чтобы понять динамику. Что вы любили раньше. Что могла любить она. Еще… список мест, которые были для вас значимы. Хотя бы приблизительный.
— Договорились. Всё будет. Мой ассистент Дарина предоставит вам всё необходимое и будет вашим основным контактным лицом.
Он встал. Наш разговор был окончен. Я автоматически поднялась со стула, сунула контракт в сумку. Бумаги шуршали, напоминая о том, что я только что сделала.
— До понедельника, Яна, — сказал он, кивнув на прощание. И снова уставился в монитор, будто я уже перестала существовать.
Я вышла из кабинета, прошла по длинному белому коридору, зашла в лифт. Только когда двери сомкнулись и лифт рванул вниз, я позволила себе облокотиться на стену и выдохнуть. Длинно, с дрожью, с чувством, что из меня выпустили весь воздух.
Руки тряслись. Я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала вернуться в реальность.
Что, черт возьми, я только что сделала? Я согласилась помочь человеку, который был для меня символом всего холодного и расчетливого, вернуть женщину, которая когда-то разбила мое и без того хрупкое самолюбие. За большие деньги.
Это был новый уровень самоуничижения. Или изворотливости ума. Я еще не решила.
Лифт доставил меня в холл. Я вышла на улицу, и слепящее солнце ударило в глаза. Город шумел, жил своей жизнью. Люди спешили по своим делам, не зная, что только что произошло в башне из стекла и бетона. А у меня в сумке лежал контракт, который превращал меня в кукловода в чужой любовной драме.
Я достала телефон. Набрала Лику.
Она сняла трубку после первого гудка. Будто ждала.
— Ну? — в ее голосе звучало нетерпение.
— Я согласилась, — сказала я, глядя на поток машин. — Подпишу контракт.
— Ура! — крикнула она в трубку. — Я же говорила! Это же золотое дно! Ты не пожалеешь!
— Он хочет вернуть Веру. Ту самую Веру, Лик. Помнишь?
На том конце провода повисла тишина. Долгая, тяжелая. Я слышала, как Лика дышит, как думает.
— Блин, — наконец выдавила она. — Серьезно? Та самая стерва с экономического?
— Та самая.
— Охренеть, — искренне восхитилась Лика. — Ну, это… это даже лучше. Теперь у тебя есть личная заинтересованность. Мотивация.
— Какая, прости? — я не поняла.
— Ну как какая! Сделать так, чтобы у него ничего не вышло! Незаметно саботировать! Отомстить ей опосредованно! Это же гениально!
Я закрыла глаза. Лика видела мир как голливудский блокбастер — с погонями, взрывами и обязательной местью в финале. Она не понимала, что реальность сложнее. Что в реальности месть не приносит облегчения. Что в реальности ты просто остаешься один на один со своей болью, и никто не аплодирует.
— Я не собираюсь мстить, Лика. Я профессионал. Я взяла заказ и выполню его.
— Да брось ты, — фыркнула она. — Ты же ее ненавидишь.
Ненавижу? Нет. Я ее боялась. Ее идеальности. Ее уверенности. Ее способности получать то, что она хочет, просто потому, что она этого заслуживает по праву рождения. Она была тем зеркалом, в которое мне не хотелось смотреть. И теперь мне предстояло сделать эту картинку в зеркале еще прекраснее.
— Это работа, — повторила я, больше для себя. — Просто работа.
— Ладно, ладно, — сдалась Лика. — Тогда празднуем! Идем вечером в «Виноград»? Отметим твой новый этап карьерного роста? За мой счет!
— Идем, — согласилась я. Потому что нужно было куда-то деть эту дрожь внутри. Залить ее просекко. Или придумать, как жить с тем, что я только что продала часть своей… чего? Души? Принципов? Или просто пошла на сделку с собственной гордостью?