Вечный эфирный день

Точка невозврата

*Запись 001. Координаты: Земля, Екатеринбург, студия на 9-м этаже. Время: 31 декабря 2025 года, 23:47. Статус: финальная проверка «ядра» начата. До прыжка — 13 минут.*

Привет, мир. Если ты вообще когда-нибудь это увидишь. Если я вообще когда-нибудь это опубликую. Если «ядро» не сработает и я просто разобьюсь в ближайшие тринадцать минут — ну, тогда это будет мой последний пост. Как у всех этих блогеров, которые снимают прощальные видео перед тем, как сделать что-то безумное. Только у меня нет камеры. Только голос, который записывается прямо в память «ядра». Технически это даже не звук — это просто цифровой след. Мои мысли, сконвертированные в ноль и единицу. Но для меня это голос. Мой голос. Последний. Меня зовут Шери. Шери Код. Да, Код — это фамилия. Иронично, да? Программист с фамилией Код. Я родился в 1996 году. Мне двадцать девять. Я — тот парень, который сидел в гараже три года и собирал машину времени из того, что нашёл на AliExpress и на свалке радиодеталей. Звучит безумно. Я знаю. Я всегда был безумным. Или просто отчаявшимся. Между этими двумя состояниями тонкая грань, и я пересёк её уже давно. Возможно, в тот день, когда мне было пять лет и я стоял на похоронах отца, держа мать за руку, а она не плакала. Она просто смотрела вперёд, в пустоту, и я понял, что остался один. Даже когда она была рядом. Мой отец умер, когда мне было пять. Я почти не помню его голоса — только обрывки, как старую плёнку, которая стёрлась от времени. Но я помню руки. Тёплые, шершавые, пахли машинным маслом. Он был механиком. Ремонтировал машины в гараже, и я сидел рядом, смотрел, как он крутит гайки, и чувствовал себя в безопасности. Он говорил: «Ты у меня молодец, Шер. Самый лучший». Я помню это слово. Я искал его всю жизнь. Я так и не нашёл. Отец умер. Мать развелась с ним ещё до смерти — просто разлюбила, не захотела больше связывать жизнь. А потом он умер, и она не плакала. Она просто перестала меня замечать. Как будто вместе с ним умер и я. Она вышла замуж. Родила Элис. Мы с Элис — разница пять лет. Она родилась в том же году, когда умер отец. Генетический отец Элис неизвестен. Мать никогда не говорила об этом. Я не знаю, был ли это тот мужчина, за которого она вышла замуж, или кто-то другой. Я никогда не спрашивал. Я боялся ответа. Но я смотрел на Элис и видел в ней отца. Моего отца. Хотя он не был её отцом. Я стал призраком в собственном доме. Мать не замечала меня. Она замечала только Элис. Я слышал через стену, как она смеётся с ней, как она говорит ей: «Ты моя хорошая». Я слышал это и не мог понять — почему не я? Почему я никогда не слышал этих слов? Я стоял за дверью и ждал. Я ждал, что она откроет дверь и скажет: «Шери, я люблю тебя». Я ждал тридцать лет. Она так и не сказала. Я ушёл из дома, когда мне было восемнадцать. Снял комнату. Потом студию. Работал программистом, потому что умел только сидеть за компьютером. Я не знал, что делать с собой. Я просто жил. Я просто существовал. Я ждал, что что-то изменится. Ничего не менялось. Три года назад я начал собирать «ядро». Это неказистый предмет, похожий на камень с кнопками. Я не знаю, почему я решил, что это сработает. Может быть, потому что мне нужно было во что-то верить. Может быть, потому что я хотел создать что-то, что даст мне контроль над моей жизнью. Я был одержим. Я не спал ночами. Я пропадал в гараже, паял, программировал, считал. Я создал математические модели. Я проверил их тысячу раз. Вероятность успеха — 17%. Семнадцать процентов. Это больше, чем у меня было в жизни. За тридцать лет — ни одного процента на счастье. Ни одного процента на то, чтобы меня заметили. На то, чтобы я стал кому-то нужен. Я был никем. Я был призраком. И я устал быть призраком. Сегодня я решил, что всё это закончится. Я не тестировал «ядро». Я никогда не тестировал его. Я не ставил опыты на животных, потому что я люблю их. Я не мог. Я просто собрал его и понял — либо оно сработает, либо я умру. Второй вариант меня устраивает. Он устраивает меня больше, чем я готов признать. Я был у матери сегодня. Зашёл попрощаться. Она не заметила. Я стоял в дверях, смотрел на неё и думал: «Ты даже не знаешь, что я ухожу. Ты даже не знаешь, что я мог бы разбиться. Тебе всё равно». Я сказал: «Я уезжаю». Она сказала: «Надолго?» — и не дождалась ответа, потому что пришло сообщение. Я ушёл. Я оставил записку Элис под дверью. «Эли, я уезжаю. Я не знаю, вернусь ли. Носи браслет. Он будет напоминать тебе, что у тебя есть брат. Я тебя люблю. Шер». Она прочитает её завтра. Когда меня уже не будет. Она будет плакать. Она будет звонить мне. Но мой телефон останется на столе в студии. Я не возьму его с собой. Я не хочу, чтобы она страдала. Но я не могу остаться. Не могу. Здесь нет места для меня. Я всегда был призраком. Теперь я стану призраком в других мирах.

Отец. Я не знаю, слышишь ли ты меня. Ты умер. Ты не можешь слышать. Но я всё равно обращаюсь к тебе. Потому что ты — единственный, кто когда-либо называл меня «молодец». Единственный, кто видел меня. Я помню твою руку. Ты держал меня, когда я был маленьким. Ты говорил: «Шер, ты справишься. Ты — самый лучший». Я верю в это до сих пор. Я верю, что ты не врал. Я хочу верить, что где-то есть мир, в котором я могу стать тем, кем ты меня видел. Мир, в котором я не призрак. Мир, в котором я кому-то нужен. Я искал этот мир всю жизнь. Я не нашёл его. Поэтому я создал свой. Я шагну в окно через тринадцать минут. Либо я уйду в другое время. Либо я уйду навсегда. В любом случае — я уйду. Я боюсь, отец. Я так боюсь, что не могу описать. Я боюсь, что там, куда я попаду, тоже не будет никого, кто увидит меня. Я боюсь, что я всегда буду призраком. Что я никогда не стану человеком. Но я боюсь остаться здесь больше. Здесь я — никто. Здесь я — пустое место. Здесь меня не существует. Я хочу существовать. Я хочу, чтобы кто-то сказал: «Шери, я вижу тебя. Ты нужен здесь». Я хочу услышать это слово. «Молодец». Хотя бы один раз. От кого-то, кто не умрёт на следующий день. От кого-то, кто останется. Но даже если я не найду этого — я уйду. Потому что уйти — это единственное, что я умею хорошо.

Я стою на подоконнике. Ветер дует в лицо. Холодно. Внизу — снег, машины, чужая жизнь. Я сжимаю «ядро» в левой руке. Оно тёплое. Оно пульсирует. Оно готово. Через несколько минут я шагну в пустоту. Я не знаю, что будет. Но я знаю, что это — мой выбор. Мой первый настоящий выбор. Отец, если ты слышишь меня — скажи, что я молодец. Скажи, что я всё делаю правильно. Скажи, что я не зря прожил эти двадцать девять лет. Я жду. Я всегда жду. Но ты не отвечаешь. Ты никогда не отвечаешь. Никто никогда не отвечает. Прощайте, Элис. Прощай, мать. Прощай, мир, который не заметил меня. Я иду искать тот, который заметит.

*Запись завершена. До прыжка — 4 минуты. Статус «ядра»: активен. Координаты: не заданы. Время старта: 31 декабря 2025 года, 23:59.*

*Следующая запись будет сделана в новом мире — если он существует.*

Лес

*Запись №002. Координаты: лес, лагерь кочевников, Земля, примерно 500 год до н.э. Время: за день до ухода. Статус: «ядро» остыло, на кнопки не реагирует. Я остаюсь.*

Привет. Это снова я.

Если ты — будущий я, который когда-нибудь прочитает это — знай: я жив. Я выжил. «Ядро» сработало. Оно сработало, мать твою. Я прыгнул, и вместо того чтобы разбиться о землю, я оказался в лесу. В другом времени. В другом мире.

Я не знаю точно, где я. Год? Примерно 500 до нашей эры. Может, раньше. Может, позже. Звёзды здесь другие — фиолетовое небо, чужие созвездия. Язык — гортанный, резкий, я не понимаю ни слова. Но я жив.

И это уже победа.

Когда я приземлился, меня окружили воины. Сначала я думал, что это конец. Они были огромные, в мехах, с копьями. Я лежал на земле, сжимал «ядро» в руке и смотрел, как они переговариваются. Я не понимал их, но я понял взгляды. Они боялись меня. Или боялись то, что у меня в руке.

Потом появился старик. Шаман. Он посмотрел на меня, потрогал «ядро» и сказал что-то — и все воины отступили. Я не понял ни слова, но я осознал, что меня не убьют. Не сегодня.

Потом появилась девочка.

Маленькая. Ей было, наверное, лет семь или восемь. Она смотрела на меня огромными глазами, а потом протянула мне кусок хлеба. Просто так. Без причины. Я взял его и заплакал. Я не знаю, почему я заплакал. Я не плакал с детства. Но здесь, в этом чужом мире, среди чужих людей — я вдруг почувствовал, что меня видят. Что я существую. Хотя бы для одного человека. Для этой маленькой девочки, которая дала мне хлеб.

Я заплакал. Прямо перед ней.

Я живу здесь уже почти три года. Я научился языку. Я построил дом. Я стал своим.

Людей здесь называют по-другому — я не знаю их настоящих имён на моём языке, но я знаю их души. Бран — рыжий бородач, который хотел убить меня в первый день, стал моим братом. Он научил меня делать ложки из дерева. Он смеялся надо мной, когда я не умел, но смеялся не зло, а как над младшим братом, который только учится.

Старый шаман — он смотрит на меня так, будто знает, кто я. Настоящий я. Он называет меня «Адвена» — «тот, кто пришёл издалека». Я не знаю, что он видит. Но он не боится меня.

Маленькая девочка, которая дала мне хлеб — теперь она сидит у меня на коленях. Я рассказываю ей сказки. Она смеётся, когда я говорю о звёздах. Я говорю ей, что звёзды — это огоньки, которые зажигают те, кто нас любит. Она верит мне. Я хочу, чтобы она всегда верила.

Я был счастлив здесь. Впервые за всю жизнь.

Но я должен уйти.

Сегодня я понял, что завтра она умрёт. Маленькая девочка. Она заболела сегодня утром — кашель, жар, слабость. Я знаю эту болезнь. Я видел её раньше. Через день она не проснётся. Я знаю это с той же уверенностью, с которой знаю, что солнце взойдёт завтра.

Я мог бы остаться. Я мог бы быть с ней в последний день. Я мог бы держать её за руку, когда она умрёт. Я мог бы сказать ей, что она была нужна. Что она была важна. Что она дала мне надежду, когда у меня не было ничего.

Но я не могу. Я не могу смотреть, как она умирает.

Я всегда ухожу за день. Всегда. Кроме одного раза. Кроме отца.

Когда отец умер, я был рядом. Я держал его за руку. Я смотрел, как его глаза закрываются. Я помню это. Я помню каждую секунду. Я помню, как его рука стала холодной. Я помню, как мать не плакала. Я помню, как я плакал, а она смотрела на меня и говорила: «Не ной, Шери. Ты уже большой».

Я не хочу снова видеть это. Я не хочу снова чувствовать, как кто-то уходит из моих рук. Я не хочу снова быть тем пятилетним мальчиком, который не мог ничего изменить.

Поэтому я ухожу. Завтра. На рассвете. До того, как она умрёт.

Отец.

Я снова бегу. Я знаю, что ты бы не одобрил. Ты бы сказал: «Останься, Шер. Будь сильным. Держи её за руку». Но я не могу. Я не такой, как ты. Ты был сильным. Ты оставался до конца. Я — слабый. Я ухожу.

Я оставлю ей свой амулет. Маленький камень, который я принёс с Земли. Он будет напоминать ей, что кто-то её любил. Что кто-то видел её. Что кто-то был рядом, даже когда уходил.

Бран спросил меня сегодня: «Почему ты уходишь, брат?». Я не ответил. Я не мог объяснить. Я только сказал: «Я должен. Я всегда должен».

Он смотрел на меня долго. Потом обнял. Он сказал: «Ты всегда будешь моим братом, Адвена. Я не забуду тебя».

Я хотел сказать ему, что он — мой брат. Что он — единственный, кто понял меня. Что я ухожу не потому, что хочу, а потому что я слабый. Потому что я не могу смотреть, как умирают те, кого я люблю.

Я не сказал. Я просто кивнул и ушёл.

Я ухожу завтра. Но я хочу, чтобы кто-то знал. Я хочу, чтобы эта запись осталась. Чтобы кто-то прочитал её и понял: я не хотел уходить. Я просто не умел оставаться.

Я хочу найти место, где я смогу остаться. Я хочу найти человека, который скажет: «Ты нужен здесь. Оставайся».

И я хочу сказать: «Я остаюсь».

Но сегодня я ухожу.

Отец, я помню твои руки. Ты держал меня, когда я был маленьким. Ты говорил: «Ты у меня молодец, Шер. Самый лучший». Я искал эти слова всю жизнь. Я нашёл их здесь. В глазах Брана. В улыбке девочки. В молчании шамана.

Они сказали мне это без слов. Они сделали меня человеком.

Я ухожу, но я беру это с собой. Я беру их с собой. В каждом новом мире я буду искать людей, которые увидят меня. И я буду давать им то, что они дали мне: надежду.

Я буду хорошим человеком. Как ты.

*Запись завершена. До ухода — 4 часа. Статус «ядра»: холодное, неактивно. Я не могу прыгнуть. Я уйду пешком.*

*Следующая запись будет сделана в новом мире — когда я найду силы писать.*

Что я такое?

*Запись №003. Координаты: лес, окраина земель племени, Земля, примерно 500 год до н.э. Время: спустя полгода после ухода из лагеря. Статус: «ядро» холодное, я пытался умереть. Это не сработало.*

Привет. Это снова я.

Я ушёл из лагеря полгода назад. Я ушёл, потому что не мог смотреть, как умирает девочка, которая дала мне хлеб. Я ушёл на рассвете — до того, как она закрыла глаза. Я оставил ей свой амулет. Я оставил Брану письмо, которое он никогда не прочитает, потому что не умеет читать. Я ушёл и больше никогда не вернулся.

Я думал, что я просто ухожу. Я думал, что я сбегаю от боли. Я не знал, что я сбегаю от самого страшного открытия в моей жизни.

Я не умираю.

Я узнал это не сразу. Сначала я просто брёл по лесу. Я не знал, куда иду. Я не знал, зачем иду. Я просто шёл. Я шёл, чтобы не думать. Чтобы не чувствовать. Чтобы не помнить её лицо.

Я не ел. Я не пил. Я хотел умереть.

Я не умер.

Прошла неделя. Я всё ещё шёл. Мой желудок сводило, но я не чувствовал голода — не настоящего. Я чувствовал только пустоту. Я чувствовал, как моё тело требует еды, но я не давал ему. Я хотел, чтобы оно сдалось. Я хотел, чтобы оно умерло.

Оно не сдалось.

Прошёл месяц. Я ослаб. Я едва стоял на ногах. Я лёг на землю и закрыл глаза. Я ждал смерти. Я звал её. Я просил её прийти.

Она не пришла.

Я лежал на земле три дня. Я не двигался. Я не пил. Я не ел. Моё тело должно было умереть. Оно должно было остановиться. Но оно продолжало существовать. Оно продолжало дышать. Оно продолжало жить, несмотря на всё, что я делал, чтобы убить его.

Я понял. Я понял, что я не могу умереть. Я понял, что я — бессмертный. Не в том смысле, в котором я думал. Не как бог. Не как герой. Как проклятый. Как тот, кто обречён жить вечно, несмотря на то, что хочет умереть.

Я не чувствую голода. Я не чувствую жажды. Но моё тело нуждается в них. Оно слабеет без еды. Оно сохнет без воды. Но оно не умирает. Оно просто… существует. Как машина, которая работает на пустом месте. Как механизм, который не может остановиться.

Я лежал на земле и смеялся. Я смеялся до слёз. Я смеялся над собой. Над своей глупостью. Я думал, что создал машину времени, чтобы сбежать. А я создал машину, которая сделала меня вечным. Вечным свидетелем смерти. Вечным страдальцем.

Я не могу умереть. Я никогда не умру.

Я попытался убить себя.

Не голодом. Я понял, что голод не работает. Я нашёл острый камень и разрезал себе руку. Глубокая рана. Я хотел, чтобы я истёк кровью. Я хотел, чтобы моё тело остановилось.

Кровь текла. Я чувствовал боль. Настоящую боль. Она была острой, живой, настоящей. Я чувствовал, как моя жизнь уходит с кровью. Я чувствовал, как я слабею. Я думал: «Вот оно. Вот оно, наконец-то».

Но рана закрылась. Не сразу. Не мгновенно. Она закрывалась медленно, с трудом, как будто моё тело не хотело исцеляться, но было вынуждено. Шрам остался. Он был тонким, белым, едва заметным — но он был. Доказательство того, что я пытался умереть. И не смог.

Я попробовал снова. Я нашёл обрыв. Я прыгнул. Я сломал ногу. Я лежал на земле и кричал от боли. Я ждал, что умру. Я ждал, что моё тело остановится.

Оно не остановилось. Нога срослась. Но срослась неправильно. Она болит до сих пор. Она напоминает мне о том, что я пытался умереть. И не смог.

Я перестал пытаться.

Я понял, что я не могу умереть. Что я застрял. Что я обречён жить. Что моё тело будет исцеляться, но с трудом. Что шрамы останутся. Что боль останется. Что я буду носить их с собой вечно.

Я перестал пытаться убить себя. Я начал искать другой способ забыться.

Я нашёл вино.

Это было случайно. Я наткнулся на деревню, где люди пили что-то тёмное и крепкое. Я попросил. Они дали. Я выпил. Впервые за долгое время я почувствовал тепло. Я почувствовал, что мир становится мягче. Я почувствовал, что могу забыться. Хотя бы на мгновение.

Я пил много. Слишком много. Я хотел напиться до потери сознания. Я хотел исчезнуть. Я хотел не чувствовать вечность. Я хотел быть человеком хотя бы на одну ночь.

И меня вывернуло.

Я стоял на коленях в грязи, и меня рвало. Меня рвало так, как будто я пытался избавиться от всего, что было внутри. От всей боли. От всей пустоты. От всей вечности, которая теперь была моей.

А потом я понял. Это не просто рвота. Это очищение.

Когда я пил слишком много, моё тело выталкивало всё наружу. Не только алкоголь. Не только еду. Оно выталкивало боль. Оно выталкивало память. Оно выталкивало всё, что я носил внутри. С каждой волной рвоты я чувствовал, как часть меня уходит. Как часть боли покидает меня.

Я не знаю, как это работает. Может быть, это тоже эффект «ядра». Может быть, мой организм научился избавляться от того, что отравляет меня. Не только физически — морально.

Я стал пить каждую ночь. Не чтобы забыться — чтобы очиститься. Чтобы выплеснуть наружу ту боль, которую я не мог выговорить. Чтобы стать чуточку чище. Чтобы стать чуточку более человеком.

Это не лекарство. Это не спасение. Это просто способ существовать. Способ продолжать жить, когда ты не хочешь жить.

Я пью, чтобы чувствовать боль. Чтобы чувствовать, что я жив. А когда меня выворачивает — я чувствую, что становлюсь чище. Хотя бы на каплю.

Отец.

Я не знаю, чем я стал. Я не знаю, кто я теперь. Я — человек, который не может умереть. Который не чувствует голода и жажды. Который носит на себе шрамы — доказательства того, что он пытался уйти, но не смог.

Я — тот, кто будет жить, когда все, кого я люблю, умрут.

Я смотрю на себя в воду и вижу шрамы на руках. Я вижу шрам на ноге, которая неправильно срослась. Я вижу шрамы, которые останутся со мной навсегда. Я вижу человека, который пытался умереть и не смог.

Я хочу быть человеком. Я хочу чувствовать голод. Я хочу чувствовать жажду. Я хочу стареть. Я хочу умереть.

Но я не могу. Я — бессмертный. И это — моё наказание.

Я сижу у костра в чужой деревне, и я пью. Я пью, чтобы очиститься. Я пью, чтобы стать чуточку чище. Я пью, потому что не знаю, что ещё делать.

Отец, ты бы сказал: «Не сдавайся, Шер. Будь сильным». Но я устал быть сильным. Я устал быть вечным. Я устал быть бессмертным.

Я хочу быть человеком. Я хочу быть твоим сыном. Я хочу быть братом Брана. Я хочу быть тем, кто остаётся.

Но я не могу. Я ушёл. Я всегда ухожу.

Я пью, чтобы очиститься. Я пью, чтобы стать чуточку чище. Я пью, потому что это единственное, что я могу сделать.

И меня выворачивает. И я становлюсь чище. На каплю.

*Запись завершена. Я снова напился. Меня вырвало. Я чувствую себя чуточку чище. На каплю.*

*Я нашёл способ существовать. Я буду пить, чтобы очищаться. Я буду носить шрамы, чтобы помнить, что я пытался уйти. Я буду жить, потому что не могу умереть.*

*Следующая запись будет сделана, когда я найду в себе силы.*

Анна

*Запись №004. Координаты: Земля, Лондон, 1854 год. Время: через несколько лет после прыжка. Статус: «ядро» починил, оно снова работает. Я прыгнул.*

Привет. Это снова я.

Ты не поверишь. Я идиот. Полный идиот.

Я шесть месяцев пытался умереть. Я не ел, не пил, прыгал с обрывов, резал себя. Я носил на себе шрамы — доказательства того, что я не могу умереть. Я пил каждую ночь, чтобы очиститься. Я был готов сдаться. Я был готов просто существовать вечно, как проклятый, как призрак.

А потом я случайно уронил «ядро».

Оно упало на землю. От удара оно разбилось — не рассыпалось, но треснуло. Я увидел внутри него провода. Схему. Плату. Я собирал его три года, я знал каждую деталь. И я увидел — один проводок отошёл.

Один чёртов проводок.

Я сидел на земле и смотрел на него. Мои пышные кудри были в грязи, светлая прядь прилипла к лицу. Синий худи, который я зашивал уже трижды, снова порвался. Я выглядел как безумный бродяга, который разговаривает с камнем. Я таким и был.

Я не мог поверить, что всё это время «ядро» не работало. Что я не мог прыгнуть не потому, что бессмертный, не потому что я навсегда застрял в этом мире — а потому что отошёл один проводок.

Я рассмеялся. Я смеялся так, как не смеялся никогда в жизни. Я смеялся, пока слёзы не потекли по лицу. Я смеялся над собой. Над своей глупостью. Над тем, что я пытался умереть из-за того, что не мог починить одну маленькую деталь.

Я починил его. Это заняло минуту. Я просто вставил проводок обратно. И «ядро» снова стало тёплым. Снова пульсирующим. Снова живым.

Я нажал на кнопку. Я не думал, куда я хочу попасть. Я просто хотел уйти. Уйти из этого мира. Уйти от воспоминаний. Уйти от Брана. Уйти от девочки, которая дала мне хлеб. Уйти от себя. Я просто хотел начать всё заново.

И я прыгнул.

Я приземлился в Лондоне.

1854 год. Я узнал это сразу — по запаху угля, по грязным улицам, по экипажам. Я стоял в переулке, сжимая «ядро» в руке, и смотрел на мир, который был мне знаком. Я читал о викторианской эпохе. Я видел фильмы. Но я никогда не думал, что окажусь здесь. По-настоящему. Живым.

Я нашёл работу. Я стал мистером Смитом — клерком в банке. Я снял комнату в пансионе. Я купил новую одежду — тёмный сюртук, белую рубашку, чёрные брюки. Я выглядел как джентльмен. Я притворялся. Но мои кудри всё так же торчали из-под цилиндра, а светлая прядь падала на глаза. Я не мог избавиться от неё. Она была частью меня.

Я начал жить. Не существовать, а жить. Я перестал пить — я решил, что больше не буду убегать в алкоголь. Я решил, что попробую быть человеком.

И я встретил её.

Анна.

Она пришла устраиваться на работу в тот же банк. Она была молодой, лет двадцати, с тёмными волосами и глазами, которые смотрели прямо. Она была бедной, но гордой. Она держалась ровно, хотя я видел, что её платье было перешито из старого, и что она не ела уже несколько дней. Она не просила помощи. Она просто стояла и ждала, когда её заметят.

Я заметил её.

Управляющий отказал ей. Он сказал, что она «недостаточно опытна». Она стояла молча, опустив глаза, и я видел, как она сжимает руки в кулаки. Она была сильной. Она была такой же, как я — той, кого не замечают, но кто продолжает стоять.

Я подошёл к ней после разговора. Я сказал: «Мисс Анна, я слышал, что вы ищете работу. Я могу помочь».

Она посмотрела на меня с подозрением. Она не верила в доброту. Она привыкла, что люди хотят что-то взамен. Но я не хотел ничего. Я просто хотел, чтобы она знала, что её видят.

Я дал ей деньги на комнату. Я нашёл ей работу в банке — я поговорил с управляющим. Я помог ей, когда она была никем. Она не знала, почему я это делаю. Она думала, что я просто добрый человек.

Но я не был просто добрым. Я полюбил её.

Я любил Анну десять гребаных лет.

Десять лет я был рядом. Я был её другом. Я был её опорой. Я был тем, кто слушал её, когда она плакала. Я был тем, кто помогал ей, когда она нуждалась. Я был тем, кто был рядом, когда никто другой не хотел быть.

Я любил её. Я любил её так сильно, что это разрывало меня изнутри. Я хотел сказать ей. Я хотел признаться. Я хотел, чтобы она знала, что я вижу её. Что я люблю её. Что я хочу быть с ней навсегда.

Но я не сказал. Я боялся. Я боялся, что она отвергнет меня. Я боялся, что она уйдёт. Я боялся, что я потеряю её. Я предпочёл оставаться другом, чем рискнуть потерять её совсем.

Я был трусом. Я всегда был трусом.

Я смотрел, как она влюбляется в другого. Его звали Томас. Он был торговцем, у него был дом, у него были перспективы, у него была нормальная жизнь. Он был тем, кого она заслуживала. Он был тем, кто мог дать ей счастье.

Я смотрел, как она улыбается ему. Как она смеётся с ним. Как она держит его за руку. Я смотрел и чувствовал, как моё сердце разрывается на куски.

Я мог бы сказать ей. Я мог бы признаться. Я мог бы попросить её остаться. Но я не сказал. Я не попросил. Я просто смотрел, как она уходит.

Она вышла замуж за Томаса. Я был на свадьбе. Я улыбался. Я пил шампанское. Я поздравлял её. Я говорил, что желаю ей счастья. Я врал. Я не желал ей счастья с другим. Я желал ей счастья со мной.