Разбитое зеркало Алисы

Глава 2

Алиса, сидя за партой, наблюдала, как одноклассники, будто выпущенные на волю муравьи, мгновенно оживились после звонка, начали собирать вещи и строить планы на вечер.

– Алиска, ну, так что? – Стеша, уже накинув куртку, подскочила к её парте. Её серые глаза светились азартом. – В субботу мы на площади собираемся. Там осенняя ярмарка будет! Всей толпой, и с нашими. Пойдёшь?

– Да, конечно, хочу, – искренне ответила Алиса, но в голосе прозвучала неуверенность. – Только вот... нужно у родителей спросить. Первый раз в новом городе, они могут быть против.

– Да ладно, какие могут быть против? – фыркнул Илья, появившийся из-за спины сестры. Он ловко поймал свой портфель, который Максим бросил ему через две парты. – Ты же не на ночь глядя одна, мы все будем. Я думаю, твои поймут.

Максим, неспешно подходя к их группе, молча улыбался.

– Папа подъехал? – спросил он просто, и Алиса кивнула, увидев в окно знакомый силуэт машины у школьных ворот.

– О, у Лисёнка личный водитель! – запел Илья, заигрывая. – Прям как у принцессы. Может, подбросишь меня? А то у меня ножка заболела.

– Илюха, перестань, – Стеша легонько шлёпнула брата по руке. – Не смущай её. Иди, Алис, не заставляй папу ждать. Только не забудь, насчёт субботы! Спроси обязательно! Я тебе в телегу всё напишу, как будет свободная минутка.

– Хорошо, – улыбнулась Алиса, чувствуя прилив тёплой благодарности к этой шумной, но такой живой компании. Она попрощалась с друзьями, поймала на прощание короткий кивок Максима, и направилась к выходу. Его последний взгляд всё ещё колол её где-то внутри – зачем он так смотрит? Как будто знает о ней что-то, чего она сама не знает.

Егор Лисицын стоял возле дорогого тёмно-серого внедорожника, зажимая в зубах тонкую сигарету. Рыжие волосы, уже тронутые благородной сединой у висков, были аккуратно зачёсаны назад. Окружающая его осенняя серость будто отступала перед чётким силуэтом дорогой машины и человека в стильном пальто. Алиса знала этот образ – образ успеха, который отец носил как доспехи.

И этот образ не остался незамеченным.

У ворот школы, не спеша расходились ученики. И среди них были те, кто явно принадлежал к «золотой молодёжи» города. Алиса мельком узнала несколько лиц из старших классов, сыновей и дочерей местных бизнесменов. Они не шумно собирались в кучки, а стояли небольшими группами, разговаривая, но их взгляды были прикованы к машине и к её отцу. Не было враждебности, нет. Было оценивающее любопытство. Шёпот, похожий на лёгкий ветерок, пронёсся в воздухе. Все обсуждали её отца.

Алиса почувствовала, как спина непроизвольно выпрямилась, а плечи расправились. Она не опустила взгляд, а прямо пошла к папе, стараясь не обращать внимания на эти тяжёлые, изучающие взгляды.

– Пап! – позвала она, подходя ближе.

Егор бросил окурок в мусорку и распахнул объятия. Его лицо, обычно сосредоточенное и строгое, озарилось тёплой, открытой улыбкой.

– Дочка! Ну, как ты? Как первый день? – он обнял её, крепко прижал к себе, и в его объятиях пахло дорогим одеколоном и осенним холодом.

– Нормально, – выдохнула она, погружаясь в это привычное ощущение безопасности.

Он открыл ей дверь, галантно придерживая её, и Алиса скользнула на мягкое кожаное сиденье. Когда Егор сел за руль и тронулся с места, Алиса увидела в боковое зеркало, как группа старшеклассников провожала их взглядами. Один парень что-то сказал другому, и оба усмехнулись.

– Привыкай, солнышко, – тихо сказал отец, словно уловив её мысли, – Здесь все всех знают. И статус семьи виден сразу. Это как ярлык на лбу.

Машина покинула школьный двор. Алиса обернулась, увидела, как Стеша с Ильёй вышли на крыльцо и что-то оживлённо обсуждали. Максима среди них не было.

– Ну, рассказывай, – предложил Егор, включив тихую музыку. – Не томи. Классный руководитель? Дети? Подружилась с кем-нибудь?

Алиса вздохнула, откинувшись на спинку кресла. Городок за окном медленно проплывал – невысокие домики и облетевшие деревья сливались в одно сплошное полотно.

– Классный руководитель – Ирина Игоревна, историчка. Строгая, но, кажется, справедливая. А дети… – она задумалась, подбирая слова. – Ну, знаешь, как и везде. Кто-то сразу начал прикалываться из-за фамилии. Колобок там, лиса… Но в целом нормально.

– А друзья? – настаивал отец, искоса поглядывая на неё.

– Да, есть. Сразу подошла девочка, Стеша. И её брат-двойняшка Илья. Они очень шумные, но хорошие. Познакомили меня со всеми, по школе провели, в столовой вместе сидели.

Она замолчала, глядя в окно. Вспомнился момент в столовой, когда Максим подмигнул ей.

– И ещё один парень там, с ними, – осторожно добавила она, чувствуя, как на щеках появляется лёгкий румянец, который она надеялась скрыть в полумраке салона.

– И? – Егор поднял бровь, и в уголке его глаза заблестела отеческая заинтересованность.

– И всё. Максим Костровский. – Она произнесла это имя быстро, будто оно было горячим. – Он раздражает меня жутко.

– Раздражает? Чем же? – спросил отец, и в его голосе зазвучал смешок.

– Ну, такой… самоуверенный. Нагловатый. Вечно всё знает лучше всех. И в глаза смотрит как-то… будто дразнит. – Алиса скрестила руки на груди, вновь ощущая то самое знакомое раздражение. – Сегодня на урок через окно залез, будто дверь для него не существует. И с Ильёй они постоянно дурачатся. Я таких не очень понимаю.

Егор рассмеялся, коротко и мягко. Они ехали через весь городок, мимо центральной площади, где Алиса мельком увидела знакомую вывеску «Сладкий дом» – семейную кондитерскую, которую мама с таким трудом пыталась запустить. Окна были тёмными. Через несколько минут они свернули на тихую улочку, где стоял их новый дом. Отец припарковался на подъезде, и они вышли.

В квартире пахло свежей краской, деревом и чем-то вкусным, что доносилось из кухни. Сбросив обувь в прихожей, Алиса прошла в гостиную, где стояли не до конца распакованные коробки с книгами.

– Мам, мы дома! – крикнула она.

Из кухни показалась Ирина Лисицына. В отличие от мужа, её энергия была не спокойной, а живой и динамичной. На ней был фартук, в руках – половник. Несмотря на усталость, написанную на лице, её глаза загорелись, увидев дочь.

– Лисёнок! Наконец-то! – Она бросила половник в раковину и, вытирая руки о фартук, пошла к ней. – Ну, как? Как первый день? Умираю от любопытства!

Она обняла Алису, и от неё пахло ванилью и корицей – запахами кондитерской, которые въелись в кожу.

– Всё хорошо, мам, – ответила Алиса, утонув в этом знакомом, уютном запахе.

– Рассказывай всё по порядку! Идём на кухню, я суп довариваю. Поешь и расскажешь.

Через пятнадцать минут они сидели за большим кухонным столом. Суп был горячим и вкусным, а атмосфера – тёплой и безопасной, в полной противоположности той настороженности, что витала в воздухе у школы. Алиса, наконец, могла расслабиться.

– Так кто же эти новые друзья? – спросила Ирина, пододвигая к дочери тарелку с хлебом. – Знакомь нас.

Алиса улыбнулась, отложив ложку.

– Ну, первая – Стеша. Стефания Аксёнова. У неё длинная светлая коса, серые глаза, и энергии в ней – на десятерых. Она сразу взяла меня под своё крыло, всё показывала, рассказывала. Прям как лучшая подруга из фильмов.

– А брат-близнец? Илья? – включился в разговор Егор, доедая суп.

– Да, Илья. Он тот ещё шутник. Вечно подкалывает всех, особенно сестру. Но видно, что они очень близки. Он её защищает, хоть и дразнит. Сегодня у них был небольшой спор из-за одного парня, в которого Стеша влюблена. – Алиса хихикнула, вспомнив сцену в коридоре. – Она при виде него в ступор впадает, а Илья над ней смеётся. Но по-доброму.

– Мило, – улыбнулась Ирина. – А ещё кто?

Алиса взяла в руки стакан с водой, покрутила его, глядя на пузырьки.

– Ещё один парень с ними ходит. Максим Костров.

Произнеся это имя, она почувствовала, как напряжение вернулось в её плечи.

– И что он за человек? – спросила мать, пристально глядя на дочь. Материнский радар, казалось, уже уловил необычную нотку в её голосе.

– Он… – Алиса нахмурилась. – Сложно объяснить. Высокий, темноволосый, глаза голубые. Вроде бы внешне… ну, как из журнала. Но характер! Самоуверенный до невозможности. Постоянно шутит, флиртует… – она запнулась, осознав, что сказала. – В смысле, не флиртует, а… подкатывает ко всем. Сегодня на урок через окно влез, будто так и надо. И смотрит так будто он всех вокруг насквозь видит, и ему просто смешно. Меня бесит.

Она выпалила это почти с жаром, и родители переглянусь. В их взгляде мелькнуло нечто – не тревога, а скорее понимание и лёгкая ирония, которую они как взрослые сразу разгадали, а для младшей Лисицыной это было ещё не понять.

– Сильные чувства с первого дня, – заметил Егор, отхлёбывая чай. – Обычно либо так, либо полное равнодушие.

– Это не «чувства»! – Алиса даже руками всплеснула. – Это раздражение! Он как заноза. Я даже не знаю, зачем он всё время рядом болтается. Ну, с Ильёй они друзья, понятно. Но ко мне-то он чего пристаёт?

– Может, пытается подружиться, но не знает как, – мягко предположила Ирина. – А может, ты ему интересна. И это его способ обратить на себя внимание. Не самый, конечно, утончённый. Но, это же мальчишки.

– Да какой там интерес! – Алиса закатила глаза, но в памяти чётко всплыл его подмигивающий взгляд в столовой. – Он просто бабник, наверное. Такие любят покрасоваться.

– Время покажет, – философски заметил отец, вставая, чтобы унести тарелки. – Главное, чтобы не обижал. А если что – говори. Мы разберёмся.

В его последних словах прозвучала твёрдая нота, напомнившая Алисе, что за спокойным фасадом скрывается человек, способный на многое. Она кивнула.

– Спасибо. В субботу они звали на ярмарку на площадь. Можно?

– Конечно, можно, – сразу согласилась Ирина. – Только чтобы все вместе, и домой не поздно. И телефон всегда на связи.

Алиса не сдержала улыбки. После ужины она помыла посуду, а потом ушла в свою комнату. Комната ещё не была полностью обустроена – коробки с книгами и красками стояли у стены, но кровать была застелена её любимым покрывалом, а на столе уже стояла лампа и лежал альбом для рисования.

Она вздохнула и потянулась к альбому. Карандаш в её руке почти сам вывел несколько нервных линий.

***

Последний урок перед большой переменой тянулся невыносимо долго, и, как только учительница физики, уставшая от собственных формул, отпустила их, класс взорвался шумом. Не было никого, кто хотел бы сидеть за партой. Парни, как по негласному уговору, сразу же сместились к задним рядам, освободив стол от учебников и разложив колоду карт с потрёпанными уголками. Здесь царила своя, мужская атмосфера.

Илья уже тасовал карты с видом заправского шулера, его светлые волосы падали на лоб, а в серых глазах искрилась ожидаемая азартная искорка. Максим придвинул стул, его спортивное телосложение казалось неуместным в этой тесноте, но он сидел расслабленно, одной рукой подпирая щёку.

– Ну, что, господа удачи, на кону честь и доброе имя? – провозгласил Лёха Щучкин, потирая руки. Его прозвище «Щука» идеально отражало длинное лицо и хищный, вечно ищущий выгоду взгляд.

– Твоё доброе имя уже давно списали в утиль, Щука, – фыркнул Влад Матросов, массивный парень с короткой стрижкой, сын владельца местной машинной мастерской. – Давай, сдавай уже.

Карты полетели на стол с мягким шуршанием. На другом конце класса, у широкого подоконника, залитого бледным осенним светом, стояли девчонки. Алиса, прислонившись бёдрами к прохладному пластику, чувствовала себя немного сторонним наблюдателем, но старалась не показывать этого. Стеша, стоявшая рядом, жестикулировала, рассказывая о новом эпизоде сериала, а Юля, Лена и Оля, местные девушки из хороших семей, внимали с интересом. Они приняли новенькую быстро, с той лёгкой, поверхностной дружелюбностью, которая была обязательным элементом здешнего этикета.

– И он ей сказал, что никогда её не любил, прямо на свадьбе! – Лена аж взвизгнула от возмущения, прижимая к груди учебник литературы.

– Ну, классика жанра, – усмехнулась Алиса, и её голубые глаза блеснули циничным огоньком, унаследованным от отца. Она ловила обрывки фраз с мужской половины класса – хохот, азартные выкрики, шлепки карт по столу. Особенно она улавливала низкий, немного насмешливый голос Максима. Этот звук, как наждак, скреб по её нервам. Московская выскочка. Она знала, что так думают некоторые, и подозревала, что Костровский – в их числе.

– Хо-хо-о-о-о! – пропел Лёха, с торжеством шлёпнув на стол последнюю карту. Король пик лег поверх валета Максима. – Костёр, ты проиграл! Опять! Ну, кто тут у нас везунчик?

Максим лишь слегка вздохнул, откинувшись на спинку стула так, что она жалобно заскрипела. Игра его не особо увлекала – скорее, это был способ убить время между уроками и поддержать статус своего круга. Но проигрывать, даже в такой ерунде, было неприятно, особенно когда на кону стояла его репутация главного заводилы и победителя.

– Ну, проиграл так проиграл, – пробормотал он, стараясь, чтобы в голосе звучало равнодушие. Он бросил взгляд через класс к подоконнику.

– Карточный долг дороже денег, да? – Щучкин, потирая ладони, склонился к Максиму. Его глаза блестели от предвкушения. Он обожал такие моменты. – Выполняй желание.

– Какое? – Максим медленно перевёл на него взгляд, прекрасно зная, что фантазия у Лёхи богатая, а чувство юмора граничит с садизмом. Он уже мысленно готовился к чему-то унизительному вроде станцевать на столе или громко прокричать что-то дурацкое.

Лёха, оглянувшись, чтобы убедиться, что девочки их не слышат, придвинулся ближе и понизил голос до конспираторского шёпота.

– Лисицыну видишь?

Максим фыркнул.

– Как её не увидеть, ходит как факел со своими волосами. Весь класс светится.

– Так вот, подходишь к ней и целуешь. В щёку или губы – не важно, как самому захочется. Прямо при всех.

Тишина, воцарившаяся за их столом, была оглушительной. Илья перестал перебирать карты, его брови поползли вверх. Влад тихо присвистнул. Максим замер, ощущая, как что-то холодное и тяжёлое опускается у него в животе. Это было уже слишком. Это не было безобидным дурачеством. Это было вторжением в чужое пространство, публичным унижением – и для неё, и для него. Он ненавидел, когда его ставили в такие позиции.

– Щука, ты головой ударился? – голос Максима прозвучал тихо, но с такой ледяной опасностью, что Лёха на миг отшатнулся. – Это же не шутка.

– А что такого? – Щучкин пожал плечами, хотя в его глазах мелькнула неуверенность. – Она же новенькая, пусть привыкает к местным обычаям. Или ты, Костёр, струсил? Боишься, что московская принцесса тебе по морде даст?

Эти слова сработали как красная тряпка. Страх – не то, что Максим Костровский мог позволить себе проявить, особенно перед своими. Его репутация стоила дорого. Он вздохнул, провёл ладонью по лицу, стирая с него все эмоции, кроме привычной надменной маски.

– Вот блин, – выдохнул он и встал. Стул громко заскреб по полу.

Всё его существо протестовало. Он ненавидел эту игру, ненавидел Лёху за эту идею, ненавидел себя за то, что поддаётся на провокацию. Но больше всего он ненавидел тот странный комок в горле, который сжался, когда он посмотрел на Алису. Она смеялась, запрокинув голову, и солнечный луч играл в её рыжих волосах, зажигая в них медные искры. Она была красива. Раздражающе, вызывающе красива. И совершенно не вписывалась в их серый, предсказуемый мирок.

Шаги по линолеуму прозвучали громко в внезапно наступившей тишине. Девочки у окна ещё не заметили приближающейся угрозы. Алиса как раз заканчивала какую-то историю, жестикулируя руками.

– …и он такой говорит: «А мы тут не при чём!», а у него на лбу визитка от моей подруги прилипла!

Смех девочек оборвался, когда тень упала на их круг. Алиса обернулась и увидела Максима. Он подошёл вплотную, и его руки, широкие, с выступающими костяшками пальцев, легли на подоконник по обе стороны от неё, запирая её между собой и окном. Он не касался её, но вторжение в личное пространство было вопиющим.

В классе воцарилась мёртвая тишина. Даже шум из коридора будто стих. Все замерли, наблюдая. Парни с задних парт затаили дыхание, Илья сжал карты в кулаке, на его лице застыла гримаса беспокойства.

Распахнутые голубые глаза Алисы, огромные от шока и недоумения, смотрели на Максима. В них не было страха – было жгучее, обжигающее раздражение. Её губы, только что растянутые в улыбке, скривились.

– Ты чо? – вырвалось у неё, низким, предупреждающим тоном.

Максим видел, как её щёки покрылись ярким румянцем. Он мельком бросил взгляд на задние парты, где Лёха и Влад, прикрыв рты руками, тихо давились от смеха. Гнев, острый и ясный, ударил ему в виски. Но отступать было поздно.

Он наклонился ближе. От него пахло свежестью дорого одеколона. Его дыхание, тёплое и учащённое, коснулось её лица.

– Не обольщайся, – прошептал он. Его голос звучал хрипло и неестественно. – Это карточный долг.

Одноклассницы рядом ахнули, когда увидели, что Максим склоняется ещё ближе. Юля и Оля в восторге прикрыли руками рты, их глаза округлились. Стеша нахмурилась, её взгляд метнулся к брату, ища объяснений. Но всё произошло слишком быстро.

Алиса, опомнившись, резко вскинула руки, упёршись ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Но он был сильнее и массивнее. Она оказалась в ловушке.

– Совсем что ли?! – смущённо, но зло выкрикнула она, отчаянно пытаясь вывернуться. Её пальцы вцепились в ткань его рубашки.

Затем его широкая, тёплая ладонь резко перехватила её тонкие запястья. Его хватка была твёрдой, не оставляющей сомнений в силе. Он не просто отвёл её руки в сторону. Он с силой прижал её кисти к холодной поверхности оконного стекла у неё над головой, расплющив ладони о гладкую плоскость. Холод стекла резко контрастировал с жаром его пальцев, сжимающих её запястья.