Разбитое зеркало Алисы

И прежде чем она успела что-то сообразить, он быстро, почти небрежно, прикоснулся губами к её щеке. Поцелуй был сухим, быстрым, лишённым какого бы то ни было намёка на нежность. Печать выполнения долга поставлена.

Он отстранился так же резко, как и подошёл, выпустив её запястья. На её нежной коже остались красные следы от его пальцев. В классе воцарился хаос. Девочки пискнули. Парни на задних партах разразились громким, сдавленным хохотом, Лёха бил себя по коленке, а Влад, кашляя, утирал слёзы.

Алиса стояла, прислонившись к холодному стеклу. Щека, где коснулись его губы, горела, будто её обожгли. Стыд, унижение и ярость – всё это клокотало в ней, поднимаясь комом к горлу. Она видела его отстранённое, холодное лицо. Он уже повернулся, чтобы уйти, будто только что выполнил какую-то неприятную формальность.

Не думая, движимая слепым инстинктом, она рванулась вперёд, оттолкнувшись от подоконника. Её рука, сжатая в кулак, взметнулась, нацеливаясь ему в спину, а точнее – в ту точку между лопатками, где так хотелось выместить всю накопившуюся досаду.

– Ах ты ж…!

Возглас так и не успел оформиться.

Её руку снова перехватили в воздухе, но на этот раз хватка была железной, почти болезненной. Максим не просто остановил удар. Он резко дёрнул её на себя, и Алиса, потеряв равновесие, влетела грудью в его твёрдый торс. Вторая его рука обвила её спину, прижимая так плотно, что она почувствовала каждую складку его рубашки, тепло его тела сквозь ткань. Он наклонил голову, и его губы оказались в сантиметре от её уха.

– Вот что, московская выскочка, – прошипел он так тихо, что услышала только она. Его голос был недовольным, в нём не осталось и тени насмешки. – Если ты хоть раз ещё замахнёшься на меня… – он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, и продолжил уже громче, чтобы слышали все, – …я поцелую тебя по-взрослому. Так, что ты голову потеряешь. Поняла?

Он отпустил её так же внезапно, как и схватил. Алиса отшатнулась, спина снова ударилась о подоконник. Она стояла, дрожа от унижения и бессильной ярости, её щёки пылали. Вокруг разразился хор восторженных визгов.

– Ой, какой он крутой! – завизжала Оля, хватая подругу за руку.

– Максим, ты просто бог! – засмеялась Юля.

– Алиска, да ты счастливица! – добавила Лена.

Девочки смотрели на них с восхищением, как на героев романтической комедии, совершенно не понимая истинной подоплёки. Стеша стояла молча, её серые глаза внимательно скользили с злого лица Алисы на напряжённую спину Максима, который уже поворачивался к своим друзьям.

А с задних парт рванул громовой, неудержимый хохот. Илья, Лёха и Влад буквально катались по столам, давясь от смеха.

– Видал?! Видал, как он её прижал! – орал Лёха, стуча кулаком по парте.

– Костёр, ты монстр! – заливался Илья, вытирая слёзы. – «По-взрослому»! Да ты поэт!

Максим шёл к ним, стараясь сохранять привычную небрежную походку, но углы его губ дёргались от сдержанной усмешки. Однако внутри всё было не так просто. Прикосновение к ней, её запах – что-то свежее, как дождь, и сладкое, как яблоки – и та яростная искра в её голубых глазах, когда она замахивалась… Это выбило его из колеи. Он сделал вид, что поддаётся общему веселью, хлопнул Лёху по плечу.

– Доволен, идиот? Долг выплачен.

– С лихвой! – захохотал Щучкин.

Алиса, отойдя от окна, пыталась привести в порядок дыхание и трясущиеся руки. Она слышала этот смех, эти восхищённые возгласы, и ей хотелось провалиться сквозь землю. Или лучше – взять что-нибудь тяжёлое и запустить в эту самоуверенную башку. Московская выскочка. Так он о ней думает. Отлично. Просто замечательно.

– Пойдёмте отсюда, – тихо, но твёрдо сказала она подругам, не глядя в сторону задних парт.

Она вышла из класса первой, высоко подняв голову, стараясь, чтобы походка была твёрдой и невозмутимой. Но внутри всё клокотало. Она дала себе слово: больше никогда не позволять этому Костровскому застать себя врасплох. Никогда.

***

Первая неделя в школе прошла относительно спокойно, если не считать шуток Ильи и подколов Максима. Физкультура первым уроком всегда казалась Алисе чем-то кошмарным. Её тело, ещё не до конца проснувшееся, сопротивлялось любой мысли о физической активности, а разум цеплялся за последние обрывки утренней дремы. Желание прогулять было велико, почти физическое, но она знала – отец её порыв не разделял. Его принцип "дисциплина прежде всего" висел над ней невидимым, но ощутимым давлением. Поэтому уже за десять минут до звонка она стояла в полупустой женской раздевалке, копошась в спортивной сумке и пытаясь отыскать хоть каплю энтузиазма.

Здесь пахло старым деревом шкафчиков, цветочным дезодорантом и слегка затхлой влагой – классический запах школьных спортзалов по всей стране. Алиса натягивала синие штаны, чувствуя, как неудобная ткань натирает кожу. Рядом, облокотившись на шкафчик, стонала Юля, её лицо выражало вселенскую скорбь.

– Кто вообще ставит физру первой? – прохныкала она, закатывая глаза к потолку, покрытому слоем пыли. – Это же садизм чистый. Организм ещё спать хочет, а ты уже должен прыгать и бегать. И ещё эти нормативы сдавать в начале года… Чо за бред?

– Ага, – нахмурилась Лена, пытаясь завязать шнурки на кроссовках. Её пальцы дрожали от нервного напряжения. – Особенно канат. Я вообще боюсь по нему лазить. В прошлом году чуть не сломала руку, помнишь, Стеш?

Стеша, уже переодетая и полная неестественной для такого утра бодрости, взмахнула рукой.

– Петрович всё равно заставит хотя бы на тройку, – вздохнула она, но в её голосе звучала привычная покорность судьбе. – Он же знает, что половина класса на канате как мешки с картошкой.

– Если я сорвусь, виноват будет он, – пробормотала Лена, и её голос дрогнул.

Алиса, закончив с одеждой, подошла к однокласснице и обеспокоенно положила руку ей на плечо. Кожа под ладонью была прохладной и напряжённой.

– Да ладно, Лен, – сказала она мягко. – Если сорвёшься, обещаю поймать тебя. Держись только крепче в начале.

Девчонки переглянулись и заулыбались – эта простая, почти детская уверенность Алисы действовала на них лучше любого допинга. В её словах не было бравады, только готовность помочь, и это странным образом успокаивало. Переодевшись всей дружной компанией, они направились в зал, их шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

Спортивный зал встретил их ярким светом люминесцентных ламп и знакомым запахом мастики для пола. Андрей Петрович, мужчина лет пятидесяти с бычьей шеей и вечно недовольным выражением лица, уже повесил толстый, потрёпанный канат под самым потолком и разложил вокруг него синие маты. Рядом стояли скамейки, маты для прыжков и несколько баскетбольных мячей – целый арсенал для утренних мучений.

– Живо строиться! – рявкнул он, не глядя на входящих. – Сегодня нормативы: бег, пресс, отжимания и, на сладкое, канат. Кто не сдаёт – получает кол и дополнительную тренировку после уроков. Вопросы есть?

Вопросов, конечно, не было. Группа из их класса, смешавшись с параллельным, нестройной толпой выстроилась в шеренгу. Алиса оказалась рядом со Стешей, а позади услышала знакомый смех – Илья и Максим занимали свои позиции в задних рядах. Она не обернулась, но почувствовала на спине лёгкий, будто игольчатый, взгляд. Этот Максим… даже здесь, на физре, он умудрялся излучать какую-то раздражающую самоуверенность.

Началось с бега – десять кругов по периметру зала. Алиса, хоть и не любила спорт, держалась в середине группы, её дыхание быстро стало частым и горячим. Рядом пыхтела Лена, уже на втором круге покрасневшая как рак.

– Не… не могу… – выдохнула та.

– Можешь, – сквозь зубы прошипела Алиса, слегка подталкивая её локтем. – Просто не думай о ногах. Думай о чём-нибудь приятном. О пирожных, например.

Это сработало. Лена выдавила улыбку и побежала чуть быстрее.

– Так! Начнём с лёгкого, – проговорил физрук, и в его голосе прозвучала ирония, которой никто не оценил. – Бег на короткую дистанцию. Шестьдесят метров. На оценку. Кто первый?

Первыми вызвались парни, конечно. Илья, Максим и ещё несколько человек из их компании вышли на стартовую линию. Алиса наблюдала, как Максим принял низкий старт – поза была профессиональной, собранной. Он выглядел сосредоточенным, без тени своей обычной развязной улыбки.

– Внимание! Марш! – крикнул учитель.

Они рванули. Максим вырвался вперёд почти сразу, его движения были мощными и точными. Он пришёл первым, даже не запыхавшись всерьёз, лишь слегка откинул голову, чтобы смахнуть со лба тёмную прядь. Илья прибежал вторым, скривившись.

– Костёр, как всегда, ракету в жопу вставил, – проворчал он, но в его тоне слышалась привычная снисходительность к другу.

– А ты что, ожидал иного? – Максим ухмыльнулся, поймав взгляд Алисы. Она быстро отвела глаза.

Потом была очередь девочек. Алиса вышла на дорожку, чувствуя лёгкую дрожь в коленях. Она не любила соревноваться на скорость.

– Не переживай, – прошептала рядом Стеша. – Главное – не последней.

Свисток пронзил воздух, и Алиса рванула с места. Вместо обычной скованности её тело отозвалось неожиданной лёгкостью и силой, будто все её мышцы разом проснулись и заработали синхронно. Она не думала ни о соперницах, ни о результате, лишь ощущала упругий линолеум под стопами и ритм собственного дыхания. И вдруг она осознала, что обгоняет всех – сначала Юлю, потом Лену, потом ещё кого-то из класса. Ветер свистел в ушах, а финишная черта приближалась с головокружительной скоростью. Она пересекла её первой, едва удерживая равновесие, и остановилась, тяжело дыша, с изумлением глядя на своих одноклассниц, которые только подбегали. Петрович удивлённо хмыкнул и что-то отметил в своём блокноте. Сразу же со стороны мальчишек раздался знакомый голос.

– Ого! – крикнул Илья, громко хлопая в ладоши и подмигивая Максиму. – Смотри-ка, Костровский, у нас тут новая чемпионка объявилась! Алиска, да ты прям как наш Макс на коротких дистанциях – рвёшь всех без шансов! Только чуть изящнее, конечно. Не то что этот медведь косолапый.

Максим лишь усмехнулся, но его взгляд на секунду задержался на Алисе – внимательный, оценивающий, без тени насмешки. Алиса, всё ещё пытаясь отдышаться, почувствовала, как по щекам разливается краска, но внутри что-то ёкнуло от неожиданной похвалы.

Потом был пресс. Лёжа на холодном линолеуме, Алиса чувствовала, как ноет каждая мышца живота. Со стороны мальчишек доносились шуточные подсчёты и смех.

– Илюха, да ты уже сорок сделал, хватит выпендриваться! – донёсся голос кого-то из их компании.

– А я что? Я просто в форме! – парировал Илья, и Алиса мельком увидела, как он, закончив подход, вскочил и сделал несколько замысловатых танцевальных па, изображая якобы растяжку. – Вот так надо, дамы и господа! Пластика! Грация!

– Грация бегемота в балете, – фыркнул Максим, но в его тоне не было злобы, лишь привычная подначка.

– Ой, всё, завидки берут! – Илья приложил руку к сердцу, изображая смертельную обиду, и так комично закатил глаза, что даже угрюмый Петрович скривил губы в подобие улыбки.

Отжимания дались Алисе тяжелее всего. Руки дрожали, но она упрямо опускалась и поднималась, считая про себя. Рядом Стеша пыхтела, но держалась. А потом настал черёд каната.

Андрей Петрович подозвал группу к матам.

– Кто первый? – спросил он, и его взгляд скользнул по самым рослым парням.

Первыми полезли, конечно, мальчишки. Максим взобрался на канат с ловкостью обезьяны – легко, быстро, почти не напрягаясь. Сверху он крикнул: "Следующий!" и спустился, мягко приземлившись на маты. Илья, не желая отставать, полез с таким комичным усердием, что на середине пути сделал вид, будто у него кончились силы, и повис, болтая ногами.

– Помогите, граждане! Я падаю! – закричал он, и все засмеялись.

Потом была очередь девочек. Стеша справилась на пять, Юля – еле-еле, но доползла. Алиса, собрав волю в кулак, зажала канат между ног и потянулась вверх. Ладони горели, мышцы спины и плеч кричали от боли, но она доползла до отметки, которую показал учитель, и спустилась, чувствуя прилив гордости.

– Молодец, Лисицына, – буркнул Петрович, делая пометку в журнале. – Следующая – Лена.

Лена побледнела так, что её веснушки стали казаться тёмными точками на фоне белой бумаги. Она подошла к канату, как на эшафот, и неуверенно обхватила его дрожащими руками.

– Ты можешь, – крикнула ей Стеша, – Просто не смотри вниз. Смотри на потолок.

Лена кивнула, губы её были плотно сжаты. Она сделала первый рывок, потом второй, третий, поднялась на шесть метров. И тут её нога соскользнула. Она вскрикнула, потеряла опору и начала падать, беспомощно зацепившись ногой за канат и запутавшись в нём. Всё произошло за секунды – тело сорвалось вниз, канат закрутился, и Лена повисла вверх ногами на высоте двух метров от матов, отчаянно хватаясь за верёвку.

Алиса не думала. Она просто бросилась вперёд, забыв о всём – о боли в мышцах, о присутствии учителя, о глазах всего класса. Её единственной мыслью было успеть подхватить подругу, смягчить падение, как она и обещала. Но краем глаза она заметила другое движение – стремительную тёмную вспышку. Максим, стоявший в паре метров, среагировал молниеносно. Он тоже кинулся к месту падения.

И они столкнулись.

Не грубо, но с силой, которой хватило, чтобы сбить обоих с ног. Алиса почувствовала удар плечом о что-то твёрдое, увидела мелькнувшее перед лицом его удивлённое выражение, и затем мир перевернулся. Она летела вперёд, прямо на него, а с каната падала Лена. Максим, инстинктивно расставив руки, успел подхватить и Алису, и почти одновременно навалившуюся на них Лену. Вся эта трёхслойная конструкция с глухим шумом рухнула на мягкие маты.

Алиса оказалась сверху. Вернее, она лежала грудью на Максиме, её лицо было в сантиметрах от его, а Лена, скуля от испуга, приземлилась рядом, частично на них обоих. Воздух вырвался из лёгких Алисы с хрипом. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием.

И вот в этот момент, в эту странную, спутанную секунду близости и хаоса, с Максимом произошло что-то, чего он никогда не ожидал. Всё его внимание, весь мир сузился до лица над ним. Он видел не раздражённую новенькую, не ту Лисицыну, которую он дразнил из смутного внутреннего позыва, а кого-то незнакомого.

Её растрёпанные рыжие волосы падали ему на лоб, пахнущие яблочным шампунем. Широко открытые голубые глаза, полные не страха, а озабоченности – "всё ли в порядке с Леной?". На её щеке дрожала маленькая родинка, которую он раньше не замечал. Губы, слегка приоткрытые от быстрого дыхания, были ободраны – она, наверное, прикусила их, когда полезла на канат. А ещё в этих глазах, так близко, он увидел невероятную силу. Она не закричала, не растерялась. Она бросилась помогать, не раздумывая, даже зная, что может получить травму сама. В этой спонтанной, абсолютно искренней храбрости не было ни капли позёрства. Это было чистое намерение, и оно ударило его под рёбрами, сильнее их физического столкновения.

Что-то внутри него щёлкнуло. Тепло, резкое и всепоглощающее, разлилось от солнечного сплетения до кончиков пальцев. Раздражение, которое он чувствовал к ней, или к себе из-за неё, смешанное с любопытством, вдруг переплавилось во что-то совершенно новое. Время замедлилось, шум зала отдалился, и остались только её глаза, её дыхание на его лице и оглушительный звук собственного сердца, которое вдруг забилось с такой силой, что он испугался – она ведь должна это слышать.

– Вы… вы живые? – раздался испуганный голос Лены, которая первой пришла в себя и откатилась в сторону.

Алиса моргнула, и её взгляд сфокусировался. Осознание позы, в которой они оказались, пришло к ней мгновенно. Она ахнула, и яркая краска залила её щёки. Она оттолкнулась от его груди, стараясь сделать это как можно быстрее.

– Живые, – выдохнул Максим, и его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. Он медленно сел, чувствуя, как место, где только что лежала она, жжёт сквозь футболку.

И тут, конечно, не выдержал Илья.

– О Боги! – раздался его голос, полный неподдельного восторга. – Вы прям как мистер и миссис Смит в боевике, только жаркого поцелуя не хватило.

Класс взорвался смехом. Даже угрюмые лица просветлели. Стеша, сначала испуганная, теперь смеялась, закрывая лицо ладонью.

– Илья, заткнись! – крикнула Алиса, вставая и отряхивая штаны. Её уши горели.

– Да нет, я серьёзно! – продолжал Илья, подходя ближе и приседая перед ними с комично-сочувственным выражением. – Макс, братан, а ты быстр, я смотрю. Геройский поступок. Двух дам одновременно в объятиях принять – это надо уметь. Тебе пятёрку за физру сразу ставить надо.

– Илюха, я тебя щас сам на канат повешу, – пробурчал Максим, но в его голосе не было привычной зубоскальской энергии. Он встал, избегая смотреть прямо на Алису, но его взгляд постоянно к ней возвращался, будто магнитный.

– Ой, защищается, – подначивал Илья. – Видно, тронут до глубины души. Алиска, а ты как? Понравилось в объятиях Костра? Не загорелась случаем?

– Лучше, чем слушать твой бред, – отрезала Алиса, но уголки её губ дрогнули. Она отвернулась и наклонилась к Лене, которая сидела на матах, растирая лодыжку. – Ты как? Где болит?

– Кажется, я ногу подвернула, когда падала, – сквозь слёзы сказала Лена. – И испугалась жутко. Спасибо вам огромное… вы меня действительно поймали.

– Пустяки, – отмахнулась Алиса, но внутри её распирало странное чувство – смесь облегчения, смущения и остаточного адреналина. – Давай я тебя в медпункт провожу. Тебе надо посмотреть ногу.

– Я помогу, – неожиданно предложил Максим, сделав шаг вперёд.

– Не надо, – слишком быстро ответила Алиса, и тут же поправилась, смягчив тон. – Спасибо, но я сама справлюсь. Ты и так... помог.

Их взгляды встретились на мгновение. В его голубых глазах не было привычной насмешки. Было что-то тёплое, внимательное и до смешного растерянное. Он кивнул, не настаивая.

– Ладно.

Алиса помогла Лене встать, обняла её за талию, и они медленно, прихрамывая, направились к выходу из зала. За спиной она слышала, как Илья продолжает развлекать публику.

– Ну, что, Макс, признавайся, по уши? Я ж тебе говорил, что новенькая – штучка!

– Заткнись, Илья, – ответил Максим, но уже беззлобно, и в его голосе прозвучала какая-то новая, задумчивая нота.

Алиса не оборачивалась. Она вела Лену по коридору, слушая её бесконечные благодарности, но её мысли были далеко. Она вспоминала момент столкновения, его твёрдые плечи, неожиданную нежность в его руках, когда он смягчил падение, и этот странный, затяжной взгляд, который длился всего секунду, но казался вечностью. "Раздражает", – мысленно повторила она свой любимый мантр, но на этот раз в нём не было прежней убеждённости. Было смятение. А ещё – смутное, тревожное предчувствие, что что-то только что изменилось.