Разбитое зеркало Алисы

Илья смотрел на него, и по его лицу медленно, как восход солнца, начала расползаться улыбка. Сначала робкая, потом всё шире и шире, пока не превратилась в самую настоящую, сияющую до ушей ухмылку. Тревога испарилась без следа, уступив место неподдельному, детскому восторгу.

– Максим Костровский, – прошептал он с благоговением. – Да ты же… Ты втрескался! По самые уши, втрескался! Как в фильмах!

Максим резко поднял на него взгляд, и в глазах его вспыхнуло что-то вроде паники и отрицания.

– Не ври! Это не… Я не…

– Ври-не-ври! – перебил его Илья, хлопнув его по плечу так, что тот чуть не качнулся. – Я тебя сколько лет знаю? Ты про девчонок так никогда не говорил! Ни про одну! «Ёкнуло»! Ты слышал себя? Это классика, братан! Любовь с первого… ну, со второго взгляда, но всё равно! О, это же просто праздник какой-то!

Он засмеялся, громко и заразительно, и этот смех, казалось, разорвал гнетущую тишину кладовки. Максим покраснел, чего с ним почти никогда не случалось, и попытался оттолкнуть друга.

– Заткнись ты, придурок. Это ничего не значит.

– Как это не значит? – не унимался Илья, выходя из кладовки и размахивая руками, как заправский актёр. – Это значит всё! Макс Костровский, местный сердцеед, перед которым млеет женская половина школы и трясётся мужская, пал на поле боя перед одной-единственной рыжей богачкой! Это же эпично! Надо памятную доску в зале повесить: «Здесь девятого сентября Максим Костровский понял, что он не железный».

– Аксёнов, я тебя убью, – проворчал Максим, но в его угрозе не было прежней силы. Было только смущение и то самое непонятное чувство, которое Илья так легко окрестил.

Илья, окрылённый открытием, уже не мог остановиться. Пока они шли по пустынному коридору к своим классам, он сыпал шутками, как из рога изобилия.

– Представляю, как ты теперь на биологию пойдёшь. Сидеть будешь, на неё пялиться, а в голове одно: «Она бросилась… она не пискнула… у неё родинка на щеке дрожала…». Романтик ты наш внезапный!

– Перестань, – бурчал Максим, но слушал.

И каждая шутка, как ни странно, не злила, а лишь подтверждала то, что он и сам боялся признать. Да, это было похоже на то самое. На ту самую дурацкую, внезапную, сбивающую с ног влюблённость, о которой он читал в книжках и над которой всегда смеялся.

– А как ты теперь с ней заговорить-то хочешь? – продолжал мучить его Илья, приплясывая рядом. – «Здравствуйте, Алиса Егоровна, я тот самый, на кого вы упали. Не хотите ли упасть ещё разок, но уже намеренно?». Или так: «Я восхищён вашей самоотверженностью при ловле одноклассниц. Не желаете ли обсудить это за чашечкой кофе?». Только подумай, – говорил он, идя рядом и жестикулируя, – Ваши дети будут такие же смелые и рыжие! Или тёмные, как ты, но с её упрямством. Ужас, конечно. Мир не готов к такому.

– Я сейчас тебя сам уроню, причём с лестницы, – сквозь зубы процедил Максим, но уголки его губ сами собой дрогнули.

Именно в этот момент, когда они поворачивали за угол, ведущий к кабинету биологии, они почти столкнулись со Стешей и Алисой. Девчонки шли навстречу, и Лены с ними уже не было – видимо, отправили домой или в медпункт. Алиса что-то говорила Стеше, и на её лице была обычная серьезность. Увидев их, она замолчала. Стеша же сразу оживилась.

– О, привет! – крикнул Аксёнов. – Как Лена?

– Отправили домой, – ответила Алиса, прежде чем кто-то успел открыть рот. Её взгляд скользнул по Максиму и так же быстро отскочил. – Сказали, растяжение лёгкое, отлежится пару дней.

Илья, увидев эту мимолётную, почти незаметную сцену – как её взгляд коснулся Макса и убежал, как Макс замер, будто вкопанный, – не смог удержаться. Его прорвало.

– А, наши герои! – воскликнул он, раскинув руки. – Спасатели прекрасных дам! Алис, ты только посмотри на него! – Он обхватил Максима за плечи и притянул к себе, будто представляя экспонат. – Весь из себя такой задумчивый после боя. Переживает, правильно ли он вас поймал, не нанесла ли его мускулистая грудь душевных травм вашей хрупкой фигурке. Я ему говорю: «Макс, да всё нормально, девчонки целы!». А он: «Да ну? А вдруг Алиса плечо ушибла?». Прямо болит за вас всей душой!

Алиса смотрела на это представление, и по её лицу медленно, от кончиков ушей, поползла яркая краска. Она стояла, сжимая ремешок сумки в руке, и её обычная уверенность куда-то испарилась. Она выглядела смущённой и немного растерянной. Илья, напротив, излучал энергию. Ему открылся источник бесконечного материала для подначек, и он не собирался упускать эту возможность.

– И правда, Макс, ты какой-то тихий, – заметила Стеша. – Редкое зрелище.

– Да просто… устал, – выдавил из себя Костровский, чувствуя, как горит всё лицо. Его собственный голос казался ему чужим и скрипучим.

– Устал? – подхватил Илья, наклоняясь к Алисе с преувеличенно-сочувственным видом. – Да он, Алиска, не от физры устал. Он от эмоционального потрясения. Ты же на него так эффектно свалилась. Это ж не каждый день происходит – чтобы на тебя с неба такая красота падала. У любого крышу бы снесло.

– Илья! – ахнула Стеша, ударив брата по плечу, но сама не могла сдержать улыбки.

– Илья, хватит, – сказала Лисицына, но голос её звучал не так твёрдо, как обычно.

– Что «хватит»? – не унимался Аксёнов, чьи глаза сияли озорством. – Я же правду говорю! Он у меня тут только что в кладовке чуть ли не стихи про тебя сочинять начал! «Ёкнуло», говорит, у меня внутри, когда я её увидел! Это ж надо, какие чувства! Прям как у рыцаря к прекрасной даме после турнира!

Максим стоял, как вкопанный. Он чувствовал, как жар поднимается к его собственным щекам. Слова Ильи, такие громкие, такие разукрашенные, выставляли наружу всё то, что он едва начал осознавать сам. И делали это грубо, топорно, превращая смутное, трепетное чувство в дешёвую шутку для всеобщего обозрения. Он видел, как смутилась Алиса, как она опустила глаза, и это смущение, вызванное его шуткой, вызывало жгучее раздражение на лучшего друга.

– Илья, заткнись, – произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала ледяная сталь, которой не было даже в самые серьёзные ссоры.

Но Илья, увлёкшийся, не услышал предупреждения или не захотел слышать.

– Да ладно тебе, Макс, чего стесняться? – продолжал он, подмигивая Стеше, которая уже начинала смотреть на него с укором. – Девочки же оценят! Алиска, ты только представь – наш Максим, который всех девиц в округе как мячи отбивал, теперь тобой озабочен! Это ж надо такое совпадение – упасть прямо в объятия будущего бойфренда!

Это было уже слишком. Максим резко вырвался из объятий Ильи. Его лицо было напряжённым, губы плотно сжаты. Он бросил на друга взгляд, в котором смешались ярость, обида и что-то очень похожее на боль.

– Я сказал – хватит, – повторил он тихо, но так, что даже Илья на секунду присмирел.

Затем Максим повернулся и, не глядя на Алису, быстрыми, резкими шагами пошёл дальше по коридору, прочь от них всех, оставив троих в гулкой, неловкой тишине. Илья смотрел ему вслед, и его ухмылка наконец сползла с лица, уступив место растерянности. Он, кажется, только сейчас осознал, что зашёл слишком далеко. Алиса стояла, глядя на удаляющуюся спину Максима, и странное чувство кольнуло её под ложечкой. Это была неловкость, да. Но и что-то ещё – щемящее, непонятное, от чего сердце сжалось. Она отвернулась и тихо сказала Стеше:

– Пойдём. Скоро звонок.

– Ну, ты и придурок, братец...

И они пошли, оставив Илью одного в коридоре, где ещё висели в воздухе его несвоевременные, разбитые вдребезги шутки.

***

Урок биологии тянулся мучительно долго, как загустевший сироп. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно, медленно полз по страницам учебника, освещая цветные схемы строения амёбы, которые уже давно перестали кого-либо интересовать. В классе стояла сонная, густая тишина, нарушаемая лишь монотонным, убаюкивающим голосом Ольги Алексеевны. Учительница биологии, женщина лет пятидесяти с вечно усталым выражением лица, стояла у доски и, не глядя на класс, бубнила что-то про инфузорию-туфельку. Её слова сливались в однообразный фон, под который половина класса уже незаметно клевала носом, а вторая – перешёптывалась или листала ленты в телефонах, спрятанных под партами.

Максим сидел, уставившись в одну точку на столе, где луч солнца выхватывал из пыли танцующие частички. Он физически ощущал жар на своих щеках – отголосок недавнего конфуза в коридоре. В ушах до сих пор звенели дурацкие слова Ильи, а перед глазами стоял образ Алисы – смущённой, покрасневшей, отводящей взгляд. Его собственная реакция, эта вспышка ярости и последующее бегство, теперь казались ему постыдной слабостью. Он, который всегда держал всё под контролем, позволил эмоциям взять верх. И из-за чего? Из-за каких-то глупых шуток друга. Глубоко внутри копошилось другое чувство – стыд за то, что он заставил её смутиться, выставил на посмешище. Он сжал кулаки под партой, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Ма-акс, – тихий, настойчивый шёпот справа заставил его вздрогнуть. Илья тыкал его локтем в бок, его обычно весёлое лицо было искажено гримасой искреннего раскаяния. – Макс, прости.

– Отвали, – буркнул Максим, даже не поворачивая головы. Его голос прозвучал глухо и отчуждённо.

– Макс, ну, правда, – Илья приник к нему, как прилипчивый щенок, и положил голову на плечо. В его голосе звучала непритворная жалобность. – Я идиот. Полнейший, беспросветный идиот. Не подумал. Не надо было тебя стебать при ней. Я просто… я увидел, как ты загорелся, и понесло. По старой дурацкой привычке. Прости.

– Стебать? – Максим наконец резко повернулся к нему, зло зыркнув. Он попытался стряхнуть с плеча навалившуюся голову, но Илья вцепился мёртвой хваткой в его предплечье. – Ты меня полнейшим идиотом выставил при ней. Ты думал, это смешно?

– Нет, – тут же, с испугом, ответил Илья, поднимая голову. Его серые глаза были широко раскрыты, и в них читалась неподдельная тревога. – Это было не смешно. Это было тупо. Я это понял, как только ты ушёл. Я просто хотел… не знаю, разрядить обстановку, а получилось как всегда. Прости.

– Аксёнов! – резко, как удар хлыста, прозвучал голос Ольги Алексеевны. Она перестала бубнить у доски и смотрела на них поверх очков, её брови были грозно сдвинуты. В классе наступила тишина, все отвлеклись от своих дел. – Я, конечно, вкурсе твоей большой и трогательной любви к Максиму, но можно выражать свои чувства не на уроке? У нас биология, а не психологический тренинг по выстраиванию межличностных отношений.

Послышались сдержанные смешки. Илья медленно отстранился от Максима, но на его лице мгновенно расцвела обезоруживающая, сияющая улыбка. Он даже привстал немного, чтобы его лучше было видно.

– Не могу, Ольга Алексеевна, простите великодушно! – воскликнул он с напускной пафосностью, раскинув руки. – Вы только посмотрите на него! Красивый, сильный, богатый. Вдруг он скоро девушку себе найдёт – серьёзную, красивую, – тут его лукавый взгляд метнулся через несколько рядов к Алисе, – И я его навсегда потеряю для дружеских объятий и душевных бесед? Я же умру от тоски! Это вопрос выживания, понимаете?

Класс взорвался смехом. Даже самые сонные одноклассники прониклись комедийным представлением. Илья стоял, наслаждаясь вниманием, его глаза весело блестели. Максим же чувствовал, как по его шее снова ползёт краска. Он опустил голову, желая провалиться сквозь землю.

– Аксёнов, садись и замолчи, – без особого гнева, но твёрдо сказала учительница, постукивая указкой по столу. – И все остальные – тишина. Продолжаем. Инфузория-туфелька передвигается с помощью ресничек…

Смешки постепенно стихли, но напряжение в воздухе осталось. Илья, послушно опустившись на стул, снова наклонился к Максиму, уже без клоунады.

– Правда, Макс, – зашептал он так тихо, что тот едва расслышал. – Прости. Я не подумал, что у тебя действительно такие… ну, чувства только зародились, а я сразу с язвой. Это же здорово, понимаешь? В этом ничего плохого. Даже наоборот. Очень здорово.

– Илья, – обречённо, почти с мольбой, прервал его Максим. – Прекрати. Закрой, наконец, рот, пожалуйста.

– Нет, Макс, я серьёзно, – Илья нахмурился, и в его голосе зазвучали непривычные для него серьёзные, почти отеческие нотки. Он откинулся на спинку стула, глядя прямо перед собой, на доску с меловыми схемами. – Не надо из-за моей дурости замыкаться и давать заднюю. Если нравится – действуй. Девчонка вроде классная, смелая, с характером. И Стеше она очень нравится, а Стеша у меня редко ошибается в девчонках. Не упускай. А то будешь потом сидеть и жалеть, что какой-то придурок своими шутками всё испортил. Я, конечно, придурок, но не настолько же.

Максим не ответил. Он просто сидел, слушая слова друга, и чувствовал, как внутри что-то сжимается и разжимается, как кулак. Он украдкой бросил взгляд через класс.

* * *

В другом конце класса, у окна, Алиса тоже не могла сосредоточиться на инфузориях. Она чувствовала на себе взгляды – любопытные, оценивающие. После истории в коридоре она стала центром внимания, и это её бесило. Она привыкла быть на вторых ролях, наблюдать, а не быть наблюдаемой. Рыжие волосы, обычно такие яркие, сейчас казались ей алым флагом, привлекающим ненужное внимание. Она старалась смотреть в учебник, но буквы расплывались перед глазами.

– Ну, что, наша героиня? – тихий, насмешливый голос Стеши заставил её вздрогнуть. Подруга склонилась к ней, её серые глаза светились озорством. – Как самочувствие после падения в объятия местной знаменитости?

– Прекрасно, – сквозь зубы ответила Алиса, не отрываясь от книги. – Как у инфузории после удачного деления.

– Ой, да ладно тебе, – фыркнула Стеша, отбирая у неё карандаш и начиная вертеть его в пальцах. – Я всё видела. Ты летела, как бабочка на огонь, а он тебя ловил, как… ну, как очень расторопный спасатель. Картинка достойная голливудского блокбастера. Только вот продолжение в коридоре было какое-то… драматичное. Илюха, конечно, тот ещё болван, но и твой рыцарь, я смотрю, не сахар.

– Он не мой рыцарь, – резко сказала Алиса, наконец поднимая взгляд. – Он просто… помог. А потом ушёл. Всё.

– Просто помог, – передразнила её Стеша, закатывая глаза. – Ага, конечно. А то, что он на тебя потом смотрел, как потерянный щенок, пока вы с Ленкой к медпункту шли – это мне показалось? И то, что Илья потом прощаться с его холостяцкой жизнью чуть ли не начал – тоже? Алиска, да он в тебя втрескался! Это же очевидно, как то, что Ольга Алексеевна сегодня надела разные носки.

Алиса покраснела. Она вспомнила тот мимолётный взгляд в коридоре – его глаза, тёмные, сосредоточенные, полные какого-то непонятного смятения. И его резкий уход, оставивший после себя вакуум неловкости.

– Не выдумывай, – пробормотала она. – Он, наверное, просто злился на Илью. И правильно делал. Тот вёл себя как полный кретин.

– В этом мы сходимся, – вздохнула Стеша, возвращая карандаш. – Брат у меня золотой, но иногда ему очень не хватает мозгов. Однако факт остаётся фактом. Максим Костровский, король нашей школы и обладатель титула «самый безбашенный и крутой», только что продемонстрировал признаки наличия сердца. И оно, похоже, забилось в такт чьим-то рыжим локонам. Это историческое событие. Надо записать в историю школы.

– Перестань, – Алиса толкнула её плечом, но углы её губ дрогнули. Ей было неловко, странно, но где-то в глубине, под слоем раздражения и смущения, шевелилось что-то тёплое и щекотливое. Что-то, что заставляло сердце биться чуть чаще при воспоминании о сильных руках, удержавших её от падения.

– Ладно, ладно, не буду, – сдалась Стеша, но хитрая улыбка не покидала её лица. – Просто… будь осторожнее, ладно? Костровские – они не просто богатые. У них своя атмосфера. Ты новенькая. Не все тут к тебе будут как к героине сериала относиться. Некоторые могут решить, что ты мишень.

Эти слова прозвучали уже без шуток, серьёзно. Алиса встретилась с подругой взглядом и кивнула. Она и сама это чувствовала – скрытое напряжение, любопытство, смешанное с настороженностью. Она была чужой в этом давно сложившемся мирке.

– Знаю, – просто сказала она.

– А с другой стороны, – Стеша снова оживилась, – Какой крутой сюжет для твоего блокнота! «Новенькая и принц из враждующего клана». Романтика, драма, интриги…

– Замолчи, – засмеялась Алиса уже по-настоящему, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.

* * *

Максим слушал полушепот Ильи, который, казалось, решил за один урок искупить все грехи.

– …Главное – не зацикливайся. Девчонки это чувствуют. Будь собой. Ну, тем собой, который не орёт на друзей в коридорах, а то этот образ мы уже испортили. Пригласи её куда-нибудь. В кино или просто прогуляться. У нас же тут набережная классная. Покажи ей город, раз уж они тут новенькие. Сходите в ту же кондитерскую её мамы, пирожных поешьте. Логично же.

– Ты закончил? – спросил Максим, но в его голосе уже не было прежней злости. Была капитуляция перед напором друга.

– Практически, – удовлетворённо кивнул Илья. – И ещё. Забудь про то, что я натворил. Я беру всю вину на себя. Если что, скажешь, что у меня временное помешательство на почве ревности. Всё схвачено.

Максим не удержался и хмыкнул. Невозможно было долго злиться на эту обезьяну. Он снова посмотрел на Алису. Она что-то шептала со Стешей и улыбалась. Эта улыбка снова вызвала в его груди странный, сжимающий спазм.

«Действуй», – эхом прозвучали в голове слова Ильи.

Ольга Алексеевна закончила объяснение и велела открыть учебники на странице с вопросами для самопроверки. В классе зашуршали страницы, заскрипели стулья. Урок подходил к концу, и вместе с ним таяла и защитная скорлупа обыденности. Максим понимал, что ему нужно что-то решить. И сделать это нужно до того, как звонок разнесёт всех по домам, оставив его наедине со своими сомнениями.

Он взял ручку и на чистом поле тетради, рядом с рисунком инфузории, неразборчиво нацарапал: «Действовать». Потом зачеркнул. Потом снова написал.

Илья, наблюдавший за этим, тихо рассмеялся.

– Вот и хорошо. Первый шаг к выздоровлению.

Солнечный луч, игравший на столе Максима, теперь казался ему насмешкой – символом свободы, которую он чувствовал, лишь украдкой глядя на рыжий хвост, виднеющийся через несколько рядов. Он перебирал в голове слова Ильи: «Действуй». Но как действовать, когда все твои действия выглядят глупо и неуклюже? Он вздохнул, переводя взгляд на учительницу, которая следила за детьми.

Ольга Алексеевна двигалась между рядами, её каблуки отстукивали мерный, раздражающий такт. Она остановилась возле парты Стеши и Алисы. Шёпот подруг, едва слышный обмен впечатлениями о только что закончившейся истории с инфузориями, замер в воздухе, пронзённый ледяным, как скальпель, голосом.

– Аксёнова, – произнесла она, растягивая фамилию с явным удовольствием. – У тебя там что, консилиум по поводу строения амёбы? Или ты уже решила, что твои мозги настолько уникальны, что могут усваивать материал через шёпот?

Стеша съёжилась, её плечи подались вперёд, а взгляд, только что светившийся весельем, утонул в страницах учебника. Она прошептала что-то невнятное, типа «извините», но учительница уже набирала обороты.

– И так умом не блещешь, – с горечью, но намеренно громко, чтобы слышали все, продолжила Ольга Алексеевна. – А ещё и других с толку сбиваешь. Может, тебе лучше не на биологию, а на уроки хороших манер записаться?

В классе прокатился сдержанный смешок. Кто-то сзади хихикнул. Алиса почувствовала, как по её спине пробежала холодная волна ярости. Она видела, как у Стеши загорелись уши, как её пальцы сжали край стола до белизны. Это было унизительно. Грубо, по-хамски, и самое главное – совершенно несправедливо. В московской школе учителя могли быть строгими, но они никогда не позволяли себе таких личных, ядовитых выпадов. Здесь же, в этой провинциальной тиши, где все всё знали, видимо, считали это нормой.

Илья, сидевший сзади, резко дёрнулся, его лицо исказилось от возмущения, и он уже был готов вступиться. Максим замер, его игривое настроение моментально испарилось, сменившись настороженным вниманием. Он видел, как Алиса выпрямила спину. Он уже понял этот жест – молчать она не будет.

Но голос прозвучал раньше, чем кто-либо успел что-то предпринять.

– Вы не имеете права так разговаривать с ученицей.

Абсолютная тишина. Даже шорох листвы за окном будто затих. Все головы повернулись к парте новенькой. Ольга Алексеевна медленно обернулась, её тонкие брови поползли вверх. На её лице смешались изумление и злость.

– Что ты сказала, Лисицына? – голос учительницы стал тише, в нём слышались предупреждающие нотки.

Алиса отодвинула стул и встала. Её ладони были влажными, сердце колотилось где-то в горле, но голос оставался под контролем. Она смотрела прямо в холодные, как сталь, глаза женщины.

– Я сказала, что вы не имеете права оскорблять ученицу при всём классе. Это непрофессионально и недостойно.

– Ох, как мы возвышенно изъясняемся, – язвительно протянула Ольга Алексеевна, сложив руки на груди. – Не знаю, как у вас там в столице, но здесь я устанавливаю правила. Садись. Немедленно.

– Нет, – коротко бросила Алиса. Она чувствовала, как под партой Стеша осторожно тянет её за мизинец, пытаясь усадить, но это только подстегнуло её упрямство. – Я не сяду, пока вы не извинитесь перед Стефанией.

В классе кто-то присвистнул. Илья выдохнул довольное «ого», а Максим не сводил с Алисы глаз. Он видел, как она стоит, прямая, как струна, её рыжие волосы, собранные в конский хвост, казалось, излучали собственный свет против тусклого осеннего дня. Она была не просто смелой. Она была принципиальной до мозга костей. И это затронуло внутри него струну, о существовании которой он сам забыл.

– Ты получаешь замечание в дневник за неуважение к педагогу! – выдохнула Ольга Алексеевна, её пальцы сжали указку так, что костяшки побелели. Она явно не ожидала такого сопротивления. – И садись! Мы теряем время урока из-за твоих московских капризов!

– Мои капризы тут ни при чём, – возмущённо зашипела Алиса, её голос начал дрожать от накопленных эмоций, но она взяла себя в руки. – Речь идёт об элементарном уважении. Вы – учитель. Вы должны учить, а не унижать. Если вы считаете, что Стефания отвлекается, сделайте ей замечание по существу, но не переходите на личности.

Воздух в классе сгустился до такой степени, что им стало тяжело дышать. Учительница побледнела. Она понимала, что проигрывает эту битву на глазах у всего класса. Её авторитет дал трещину.

– Хорошо, – сквозь зубы произнесла она. – Лисицына, садись. Аксёнова, извини, если тебя задело. Но впредь – больше внимания на уроке. Продолжаем.

Она резко повернулась к доске, её спина была напряжена. Алиса медленно опустилась на стул, чувствуя, как колени подкашиваются. Под партой Стеша крепко сжала её руку, передавая безмолвную, тёплую благодарность, от которой у Алисы вдруг запершило в горле.

Урок продолжился, но уже никого не интересовали одноклеточные. Все взгляды так или иначе возвращались к Алисе. Она старалась смотреть в учебник, но буквы прыгали перед глазами. Внутри всё горело от осознания, что она только что вписала себя в чёрный список самой строгой училки школы. Но ещё сильнее горело от чувства правоты. Она не могла промолчать.

Максим наблюдал за ней, не отрываясь. Его собственные мысли путались. Раньше он считал её просто симпатичной новенькой, немного странной, с острым языком. Но то, что он только что увидел… Это была не показная бравада. Это было что-то настоящее. Исходящее изнутри. Она вступилась за подругу, зная, что это ей дорого обойдётся. В их мире условностей и показного благополучия, такие поступки были редкостью.

Илья, сидевший рядом, наклонился к нему и прошептал, скрывая ухмылку за ладонью:

– Ну, что, Костёр? Твоя Лиса – настоящий огонь. Медведицу в берлоге заставила попятиться. Я бы на твоём месте уже цветы покупал.

– Заткнись, – буркнул Максим, но без злобы. Он не мог отвести взгляд.

Наконец, спасительный звонок разрезал гнетущую тишину. Как только дверь закрылась за учительницей, в классе поднялся шум. Вокруг Алисы и Стеши мгновенно образовалась толпа.

– Алиска! – Стеша обхватила её за шею, прижимаясь щекой к плечу. Её голос дрожал. – Ты… ты просто… спасибо! Никто никогда за меня так… не вступался. Ну, кроме Ильи.

– Да ладно, – смущённо отмахнулась Алиса, но обняла подругу в ответ. Её собственные эмоции ещё бурлили. – Просто не могла молчать. Это же неправильно.

– Неправильно – это мягко сказано! – Илья запрыгнул на соседнюю парту, сияя от восторга. – Лисица, ты легенда! Я думал, щас Ольга Алексеевна в обморок грохнется от такого нахальства! Ты ей всю программу на год вперёд испортила!

– Зато замечание в дневнике получила, – с горьковатой усмешкой напомнила Алиса, начиная собирать вещи. – Папа обрадуется. Первая неделя в новой школе, а уже влетело.