Яд осеннего шафрана
- -
- 100%
- +
– Да он просто больной ублюдок! – прорычал Сейфи, внезапно вскочив со стула. В его глазах вспыхнула ярость. Человеческая ярость, безграничная и прямолинейная. Он не знал тонкостей дворцовых интриг, но прекрасно понимал, что такое честь и уважение. – Он пытается унизить тебя, выставляет на посмешище, если кто-то увидит! Какая мерзость!
– Он пытается контролировать, – исправила я, чувствуя себя немного лучше от того, что Сейфи разделяет мой гнев. – И знаешь, я не могла больше этого выносить. Я устроила ему скандал прямо в коридоре. Сказала, что он бесчестный идиот, и что если он не прекратит, мы с отцом сделаем все, чтобы избежать этого брака. Это, кажется, его задело, потому что он даже побледнел.
– Ты молодец, Лима. Нужно было ему хорошенько врезать, – он сделал успокаивающий жест рукой, и его гнев слегка поутих, сменившись заботой. – Но ты права, это было унизительно. Он пытается заглушить свою неполноценность, демонстрируя власть над тем, что похоже на тебя. Он, наверное, бесится, что ты – дочь Верховного Советника, которую он не может просто так взять. Но почему он так отчаянно хочет этого брака? Из-за силы твоего отца?
Я почувствовала, как волна гнева, только что утихшая, вновь поднялась, но теперь она была более холодной и расчетливой. Отцовская сила, его статус Верховного Советника и родословная, безусловно, играли роль в политическом расчете, но я знала Адена лучше, чем Сейфи. Он был не просто политиком, он был нарциссом, который ненавидел, когда ему отказывали, и его желание обладать мной давно перешло грань государственного интереса, став болезненной, нездоровой фиксацией. Он видит во мне лишь идеализированный трофей, который должен лежать у его ног, демонстрируя его превосходство и способность сломить волю даже самой гордой дочери. Он не мог понять, что я – не вещь, которую можно просто добавить в его коллекцию. Его тщеславие было столь велико, что мысль о моей независимости просто не укладывалась в его королевской голове. Он хочет не брак, он хочет капитуляции Лотторен. В этом была его настоящая цель. Мое унижение для него — слаще любой победы. Вот почему он притащил ту несчастную, превратив ее в мою фарфоровую куклу.
Нет, дело не в политике.
– Ты думаешь, он такой дальновидный? – усмехнулась я, вложив в голос всю свою усталость от его вечных игр. – Он просто зол, что я – единственное, помимо трона, что в этом Дворце ему не принадлежит по праву рождения. Все эти девицы, что он таскает к себе – лишь жалкая демонстрация власти. Он хочет затащить меня в постель любой ценой. И он прекрасно знает, что не сможет заставить меня это сделать, пока я не окажусь замужем за ним. Я для него – символ того, что он не может получить, и именно это сводит его с ума. Аден, сын короля, привыкший к безусловному повиновению, не может вынести, что какая-то девчонка, пусть даже и дочь Верховного Советника, смеет ему отказывать вплоть до того, чтобы вызывать гнев в коридоре.
– Ты недооцениваешь, Лима, – возразил Сейфи, снова опускаясь на стул и глядя на меня с серьезным беспокойством. – Он хочет не просто брак. Он хочет сломать тебя. Ты – дочь человека, который почти ровня королю, твоя семья обладает невероятным влиянием и, что важнее, невероятной независимостью от королевской власти. Он не может просто взять тебя силой, это вызовет скандал. Он должен взять тебя законно, чтобы весь мир видел, как ты переходишь под его контроль. Именно поэтому он так отчаянно цепляется за этот союз, не жалея сил на унизительные манёвры.
В этом Сейфи был прав. Наш род Лотторен всегда был отделен от прямой линии трона, но обладал уникальной магической силой, и находились близко к короне, но никогда не принадлежали ей. Именно это бесило Адена: он мог купить любую девицу в городе, любую жемчужину в мире, но меня он не мог заставить даже смотреть на него с уважением. Он хочет вытянуть меня из моей независимой скорлупы, унизить и сделать своей податливой тенью, вот почему ему так нужна эта фальшивая копия. Это не просто интрижка, это ритуальное убийство моего достоинства, попытка доказать, что моя фейская стать и гордость – лишь дешевый наряд, который можно скопировать и надеть на кого угодно.
Он боится меня.
– Ты слишком много чести ему отдаешь, думая, что он так глубоко анализирует, – я попыталась отмахнуться от его слов, хотя знала, что он близок к истине. – Он просто извращенец. Что же касается силы моего отца… да, они хотят его наследия. Хотят получить контроль над всеми его тайными связями и ресурсами, которые он накопил за свою долгую службу. Они уверены, что через меня смогут дотянуться до всего, что принадлежит ему, и это их главная ошибка. Единственный член королевской семьи, для которого я буду готова что-то делать - это Эри.
– Все хотят, – кивнул Сейфи. – Но не думай, что речь только о землях или золоте. Это же наш мир, Лима. Речь идет о связях, о влиянии на другие Дворы. Он бесится, потому что ты – это символ. Символ свободы, которую он не может контролировать, и символ той древней силы, что всегда стояла немного в стороне от их трона. Для него это не просто брак, это акт завоевания, и он не остановится, пока не почувствует, что полностью овладел тобой, даже если ты останешься холодной и недоступной.
Мне стало физически плохо от мысли, что вся моя жизнь, вся моя личность сводится к инструменту в чьих-то руках. Я всегда знала, что как дочь Верховного Советника, я не принадлежу себе полностью, но это было до того, как они начали устраивать эти унизительные шоу с двойниками. Я сжала рот в тонкую линию, мои рога, казалось, горели от напряжения. Пепельная кожа, лавандовые глаза, рога, которые были отличительным знаком нашего рода – все это он пытался скопировать, чтобы доказать себе, что я не уникальна, что я – просто шаблон, который можно воспроизвести и контролировать. Но он забыл, что никакая копия не будет иметь той же искры, той же фейской гордости, которая кипела во мне. Я выросла здесь, в Стеклянном Замке, и всегда верила, что моя уникальность – лишь часть благородного наследия, но теперь я понимала, что она стала мишенью.
– Он ошибся, если думает, что сломает меня, – прошептала я, и это было больше обещание себе, чем ответ другу.
Сейфи, который внимательно следил за моим лицом, внезапно поменял тему, его глаза стали веселее, в них мелькнул оттенок облегчения, который он всегда старался скрыть под своей обычной беззаботной маской. Он нагнулся вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, хотя мы сидели одни в самой удаленной части моей спальни, где нас никто не мог услышать.
– Лима, я должен тебе кое-что сказать, – произнес он тихо. – Я слышал, как сегодня вечером разговаривали главные клерки. В коридорах суета не просто так. Послы из из других дворов покидают замок на рассвете. Они уже пакуют вещи, приказали готовить экипажи к первому лучу солнца.
- Так быстро? Не прошло и двух дней, а они уже уезжают?
- Возможно, они решили все дела? - Киттен дёрнул плечами, показывая, что ничего особенного в этом нет, но странное чувство, вызванное поспешностью отъезда гостей, заворочалось под рёбрами.
Стараясь не обращать на него внимание, я попрощалась с Сейфи, желая остаться одна. До самого заката я читала книги и свитки о магии и концентрации, которые мне передал Матсер Вален, пока сон, наконец, не сморил меня.
Глава 8
Раннее утро после поспешного отъезда делегаций оказалось таким же липким и неприятным, как пар в хаммаме, только вместо очищения оно принесло с собой густое, осязаемое чувство надвигающейся беды. Я проснулась с тяжелой головой, и это было не просто физическое недомогание; это было ментальное истощение, вызванное нервами, унижением и той бешеной яростью, которую я испытала, увидев точную копию себя в коридорах, да еще и идущую к Принцу. Сомнения в том, что Аден мог сломать меня, не давали покоя, и, хотя я успокоила себя, что его мания – это его слабость, а не моя, страх все равно скребся под рёбрами.
Сегодня нельзя было ошибаться.
Я быстро привела себя в порядок, облачившись в строгие траурные цвета, и направилась в Трапезную залу, стараясь выглядеть максимально невозмутимо. Завтрак, обычно шумный, сегодня был погребен под слоем натянутой тишины.
Войдя в Залу, я сразу почувствовала, как изменилась атмосфера: тяжелая, плотная, она казалась почти физически давящей. Обычно зал, где проходили наши трапезы, гудел от сплетен и тихих разговоров, но сегодня каждое слово тонуло в гнетущем молчании. Придворные фейри сидели, сцепив пальцы, их улыбки были застывшими и неестественными, а взгляды скользили по стенам, избегая любого контакта, словно все они боялись стать следующей целью. Магия Древа Жизни, обычно теплая и успокаивающая, сегодня казалась холодной и тонкой, едва ощутимой, словно кто-то вытянул из нее всю силу. Это было признаком того, что напряжение, вызванное отъездом послов, было не просто социальным, а глубоко политическим.
Мой взгляд моментально нашел отца.
Он выглядел постаревшим на несколько лет за одну ночь, его обычно безупречная осанка была чуть сгорблена, а аметистовые глаза, как всегда, излучали мудрость, но теперь в них читалась такая тревога, которая заставила меня мгновенно насторожиться, заставив мои нервы натянуться до предела.
Это не просто усталость, это страх.
– Ты выглядишь бледным, папа, – прошептала я, склоняясь к нему, пока слуги накрывали стол. – Ты вообще спал?
– Сон для тех, кто может себе его позволить, цветочек, – ответил он, не поднимая на меня глаз, и я почувствовала, как он слегка сжал край скатерти. – Главное, чтобы Король спал спокойно. А мы – мы должны работать.
Я заняла свое место рядом с Эриной, которая, напротив, выглядела подозрительно бодрой, словно полностью игнорируя эту гнетущую тишину. Король, сидящий во главе стола, был холоден и неприступен, его лицо, обычно скрывающее все эмоции, теперь выражало лишь каменную усталость. Аден, как всегда, сидел напротив меня, его жёлтые глаза сверкали из-под полуприкрытых век, и я чувствовала его насмешливое торжество – он наслаждался этим хаосом, этой тишиной, этой властью, которая заставляла всех дрожать. Это была его любимая игра, и он был в ней мастером.
Стол ломился от еды, но никто не притронулся.
Гулкая тишина, которую прерывали лишь скрежет стульев, давила на сознание. Никто не решался поднять голову или начать разговор, пока Король не даст своего разрешения. Я почувствовала, как волна холода прокатилась по залу, и инстинктивно положила руку на грудь, словно защищаясь от невидимого удара, ища утешения для быстро бьющегося сердца.
Эрина, заметив, как я стискиваю кулаки, наклонилась ко мне, её голос был едва слышен.
– Что с тобой, Лима? Ты похожа на призрака. Я думала, что ты отдохнула. Это просто утро, – прошептала она, пытаясь изобразить беззаботность, но я заметила, как ее пальцы нервно перебирают бусины на платье. – Не позволяй этой скорби так давить на тебя. Делегации уехали, и это хорошо. Это означает, что Король быстро решил все вопросы, и теперь Двор Жизни снова может дышать спокойно. Это всего лишь траур.
– Это не траур, Эрина, – ответила я, не в силах скрыть своего раздражения. – Воздух в зале густой от страха и лжи. Они не “решили вопросы”. Они сбежали.
Она на мгновение обиделась.
Я знала, что она видела то же самое, но не могла или не хотела это признать, слишком сильно была привязана к своему идеализированному миру, в котором отец всегда побеждает, а брат – просто шалун. Принцесса просто не могла допустить мысли, что ее отец, Король, способен на что-то, что может вызвать такой массовый, негласный протест со стороны других Дворов, а уж тем более, что ее брат может быть настолько бесчестен, что заставит всех своих гостей бежать, как тараканов от света.
Это не был дипломатический успех.
Внезапное, поспешное отбытие послов, которое Сейфи подслушал вчера вечером, говорило о том, что что-то на переговорах пошло не так. Или, что более вероятно, – пошло слишком хорошо для Короля Таурелина. Я вспомнила его недавнее триумфальное появление в зале, его холодную, почти зловещую уверенность, которая заменила скорбь по жене. Делегации не разъехались, они покинули корабль, который, как им показалось, вот-вот пойдет ко дну, или, что еще хуже, они просто испугались Таурелина и его нового, пугающего контроля.
Мои мысли были прерваны насмешливым голосом.
– Дочь Верховного Советника так рано у стола?
Аден, не переставая улыбаться, отвернулся от лорда, с которым вел пустую беседу, и обратился ко мне.
– Я надеялся, что после твоего небольшого "приступа", вызванного чрезмерной впечатлительностью, ты отлежишься в своих покоях. Или ты снова пытаешься продемонстрировать свою несгибаемую волю? Советую тебе поберечь свою страсть, мышка, – он понизил голос, и в нем прозвучало то же мерзкое, собственническое желание, которое я слышала вчера. – У меня есть кое-что новенькое для твоего личного декора.
Я почувствовала, как волна жара прокатилась по моему телу.
– Моя страсть – это моя проблема, Ваше Высочество, – я ответила холодно, не скупясь на презрение. – А ваш декор – не моя забота. Я здесь, чтобы оказать честь присутствующим. В отличие от тех, кто, не зная меры, демонстрирует свое дурновкусие.
Ярость в его глазах вспыхнула, но он лишь изогнул бровь, готовясь к новому удару.
В этот момент мой отец, сидевший рядом, не сделал ни одного движения, но я почувствовала, как его рука, лежащая под столом, сжалась в кулак с такой силой, что, я уверена, его ногти впились в ладонь. Его гнев был безмолвен и тем сильнее.
Это была не просто перепалка; это была дуэль, ставка в которой была моя свобода.
Спасительное вмешательство пришло от Короля. Он, наконец, поднялся, и его резкий жест привел зал в движение.
– Господа, наш завтрак окончен. Сегодня нас ждет долгий день.
Это было мгновенное освобождение. Все, словно по команде, повскакивали со своих мест, стремясь как можно скорее покинуть зал, где воздух был пропитан невыносимым напряжением.
Я быстро поклонилась.
Не дожидаясь, пока Аден попытается продолжить свои издевательства, я последовала за отцом, который уже спешил прочь из Трапезной, его шаги были удивительно быстрыми для его возраста.
Я следовала за ним, стараясь держаться в тени, соблюдая наш негласный, но такой важный ритуал. Я знала, что он направляется в свой кабинет, и я, по привычке, должна была следовать за ним, чтобы получить наше ежедневное наставление, наш краткий, но такой необходимый момент близости, который всегда был моим якорем.
Его спина казалась напряжённой, он постоянно оглядывался, его взгляд метался по пустым коридорам. Это был не Верховный Советник, идущий на важную встречу; это был загнанный в угол зверь, пытающийся убежать от невидимого охотника.
Я ускорила шаг.
Мне нужно было догнать его, чтобы получить ту правду, которую он так отчаянно пытался скрыть, и которая, я чувствовала, была связана с его поспешностью, с отъездом послов и с моими тревожными видениями, но Эрина, перехватившая меня прямо на выходе из зала, заставила упустить спину отца из виду.
- Лима, зайди ко мне после того, как поговоришь со своим отцом, хорошо? Я должна тебе кое-что рассказать…
- Что? - её слова словно пронеслись мимо моих ушей, я не поняла ничего из того, что она сказала, словно та говорила на языке амфибий.
- Ты хорошо себя чувствуешь? - её рука прикаснулась к моему лбу, будто проверяя наличие жара, - Я попросила зайти ко мне после того, как поговоришь с отцом.
- А, да, хорошо, - спешно закивав, я подхватила полы своего платья и поспешила покинуть принцессу.
Привычные коридоры замка сегодня скрывали неприятные тени. Каждый шорох, что до этого казался привычным, сейчас шептал мне на уши смутную тревогу. Моё желание спуститься на бег к кабинету Верховного советника было прервано резким толчком, который затянул меня в коридор для слуг.
- Лима, - хриплый голос отца, врезался в уши, зазвонив в колокола тревоги. Его крепкая рука держала мой локоть в полумраке коридора, где лихорадочный блеск отцовских глаз светился ярче.
- Пап? - напуганная до чёртиков его взъерошенным видом, я сжала губы.
- Слушай меня внимательно! Не перебивай и делай в точности как я скажу, поняла? - взяв меня за оба локтя, он нервно, но обеспокоенно заглянул в мои глаза. Я кивнула, - Сейчас ты бегом бежишь в мой кабинет. Залазишь под стол и ищешь изображение осеннего шафрана, под ним - тайник. То, что там лежит никто и никогда не должен видеть кроме тебя. Не показывай это никому, особенно из королевской семьи, поняла? Эта вещь - самое важное, что у тебя останется. Как только появится возможность - беги из Двора…
- Б-бежать? - не на шутку перепугавшись, я вцепилась в отца в ответ, - Куда мне бежать?! Что значит - “самое важное что у меня останется”?!
- Если будет возможность, беги во Двор чёрных песков, найди Ирнет в деревне Цветных листопадов.
- К-куда?! - истеричный взвизг вырвался из моего рта.
Последнее место, куда меня, дочь Верховного советника могли отправить - это самый холодный и отчуждённый Двор Чёрных песков.
Не успела я дальше задать свои вопросы, как послышался топот стражников. Оставив быстрый поцелуй на моём лбу, папа нежно взял меня за лицо и, взглянув в мои глаза прошептал: “Я люблю тебя, мой ядовитый цветочек. Прячься и сделай то, что я сказал”. Затолкав меня в тёмную нишу за барельефом, он вышел в коридор.
- Верховный Советник Юстейл Лотторен, вы обвиняетесь в заговоре против Рода Таурелин и Двора жизни. При сопротивлении будет применена грубая сила, просим следовать за нами.
Слова, что сейчас озвучил лорд Серл - главнокомандующий дворцовой стражей, застыли в воздухе. Каждый мелкий и неровный вдох жёг всё внутри. Я закрыла руками рот, чтобы не издать ни звука.
И как только звон рыцарских лат скрылся за поворотом, я что есть силы понеслась дальше по коридору к отцовскому кабинету.
Я не медлила ни секунды, толкнув тяжёлую дверь. Время, казалось, испарялось с каждым моим вдохом, утекая сквозь пальцы, как песок пустыни. Тихо прикрыв проход, я почти бегом метнулась к резному столу, что вырос из самого пола, словно причудливый гриб. Он был творением рук моего отца, каждая завитушка хранила тепло его прикосновений.
Я упала на колени, судорожно обшаривая его основание. Руки, покрытые холодным потом, скользили по дереву, нащупывая каждую выемку, каждый изгиб, в тщетной попытке найти тайник вслепую. Это было бессмысленно. Не теряя драгоценных секунд, я нагнулась ниже, вглядываясь в изнанку столешницы. Мои кошачьи фиолетовые глаза, привычные к полумраку дворцовых коридоров, видели так же ясно, как при ярком дневном свете. Без труда я различила вырезанное изображение осеннего шафрана. Цветок, столь хрупкий, но стойкий, с которым папа всегда меня сравнивал. Сердце в груди заколотилось, словно пойманная птица. Зачем отец выбрал именно его? Неужели это связано со мной? Руки задрожали, шаря по поверхности рядом с рисунком. Уверенность в том, что находка имеет прямое отношение ко мне, усиливала панику.
Слова отца, произнесённые напоследок, пронизывали до костей, заставляя меня двигаться быстрее. Он не просто так мне это сказал, он верил в меня. И теперь я должна оправдать это доверие, чего бы мне это ни стоило.
Я провела пальцами по тонким линиям рисунка, чувствуя его неровности, его рельеф. Мозг лихорадочно перебирал варианты: нажать, повернуть, сдвинуть? Паника усиливалась, но я заставила себя сосредоточиться. Наконец, одна из тонких трещин в коре шевельнулась под моим пальцем. Уцепившись, я потянула. Дерево поддалось с мягким скрипом, открывая небольшой, потайной отсек. Из глубины на меня смотрела маленькая сфера, размером с орех, того же насыщенного фиолетового цвета, что и мои глаза. Она мерцала, притягивая взгляд. Странное, почти родное тепло свернулось нежной кошкой где-то под рёбрами, когда я осторожно вынула её. Словно часть меня самой, которую я до этого не знала, но которая всегда была где-то рядом.
Стекло сферы приветственно блеснуло, подсвечивая руны, вырезанные на её поверхности, и в этот миг я поняла, что держу в руках не просто камень, а нечто гораздо более могущественное. Этот предмет, с его едва уловимым пульсом, казался живым. Я закрыла тайник, боясь, что любой посторонний звук выдаст моё присутствие. В этот момент, дёрнув ухом, я уловила приближающийся топот шагов. Стража. Они поднимались по лестнице, прямо сюда. Выйти из кабинета я уже не успею, это стало кристально ясно. Я была в ловушке, но сдаваться не собиралась.
Бросившись к окну, я выглянула наружу. Несколько веток ближайшего Чар-Древа тянулись к проёму, но они были слишком тонки, чтобы выдержать мой вес. Снизу, прямо под кабинетом отца, виднелось окно другой комнаты. Единственный выход. Вдохнув поглубже, я без колебаний запрыгнула на подоконник, развернувшись лицом к кабинету, словно прощаясь с ним. Это был единственный путь к спасению, и я должна была его пройти.
Пальцы впились в край подоконника, и я начала спускаться, цепляясь за шершавую кору древа и стараясь не запутаться в шелках платья. Каждая выбоина, каждый сучок становился маленьким шагом в моём отчаянном рывке к свободе. Нога осторожно нащупывала опору, каждый миллиметр казался пропастью. Я чувствовала, как адреналин пульсирует в висках, заставляя мышцы гореть от напряжения. В тот же миг дверь кабинета распахнулась с оглушительным щелчком петель. Я вздрогнула, но удержалась, затаив дыхание.
– Обыскать всё! – гаркающий голос лорда Серла прозвучал совсем близко, прямо у окна. Его слова, словно острые кинжалы, вонзились в меня, заставляя сердце провалиться в бездну. – Переверните кабинет вверх дном, принести все письма, подготовленные для других дворов, искать всё подозрительное, тайники, сейфы!
Я отпустила несчастный подоконник, пряча пальцы, цеплялась за выбоины в древе и тонкие сучки. Поймают – мне несдобровать. Страх холодной волной накатил на меня, но я продолжала спуск. Мои ступни, наконец, опустились на подоконник нижнего помещения, и, чуть восстановив равновесие, я бесшумно скользнула внутрь незнакомой комнаты. Я сделала это за мгновение до того, как стражник высунулся из окна, его взгляд скользнул по тому месту, где я только что была. Мне повезло, но это везение было слишком хрупким.
Первое, что бросилось в глаза, — это огромная кровать с алым балдахином, раскинувшаяся посреди комнаты. Обставленная в кроваво-красных оттенках спальня заставила мурашки пробежать по загривку. Не было и капли сомнения, что это логово Его Высочества Адена. Брезгливый взгляд сам зацепился за смятые простыни. В это царство порока и разврата меня хотели запихнуть? Никогда.
– Только через мой труп, – прошептала я, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Мне было отвратительно находиться здесь, в месте, которое дышало его гнилой натурой. Я поглубже вдохнула, пытаясь отогнать дурноту, и двинулась к двери, переступая через опустошённые графины с вином и метательные кинжалы, которые валялись чуть ли не на каждом шагу. Его Величество не отличался аккуратностью.
У самой двери взгляд мой задержался на стене напротив кровати. Там, испещрённый десятками лезвий, висел мой портрет. Мои глаза приковало к нему. Десятки пронзительных дыр, словно каждая из них должна была причинить мне такую же боль, какую я причинила ему. Он ненавидел меня, это было ясно. Я присмотрелась к валяющимся метательным ножам на полу. Довольная ухмылка сама расползлась по лицу. Всё-таки, я действительно задела его гордость. Хорошо. Пусть злится. Пусть пылает в своей ненависти, это было единственное, что связывало нас.
Дверь отворилась бесшумно. Я осторожно выглянула в коридор, убеждаясь, что поблизости никого нет, и выскочила в дромос, так же тихо затворяя створку за собой. Снова оглядевшись по сторонам, я быстрым шагом двинулась к лестнице, ведущей на следующий этаж, к моей спальне. Времени на раздумья не было, я поспешила скрыться за дверми своих покоев. Скоро стража нагрянет и сюда. Пока не было времени разбираться, что это за сфера и почему отец так отчаянно хотел, чтобы она попала мне в руки. Паника сдавила мою грудь как только я вспомнила озвученный отцу приговор. Поэтому Эри хотела, чтобы я пришла к ней? Надеялась, что я не узнаю? До какого момента? До публичного приговора о казни? Дыхание стало частым, корсет давил на рёбра, не давая воздуху просочиться в лёгкие, и помощи ждать неоткуда. Я слегка оттянула кожанные шнурки платья, освобождая между грудей небольшое пространство, этого должно хватить, чтобы спрятать сферу. Отец ясно дал понять не разлучаться с ней ни при каких обстоятельствах.
Как только шнурки вновь были затянуты, в дальнем коридоре послышались шаги стражников, их голоса становились всё громче. Они были уже совсем близко, их присутствие ощущалось, как холодное дыхание смерти. Подбежав к трильяжу, я уселась на пуфик и схватила свой гребень, делая вид, что привожу в порядок свои волосы. Даже не удосужившись постучать, рыцари распахнули дверь моей спальни.