Первая жена императора драконов

Глава 10

Кати

- Vethrik solan tirrash... – любовь ещё бьётся в моем израненном сердце, но я давлю в себе все эмоции, и слова древнего заклинания срываются с моих губ едва слышным шёпотом.

И тут же резкий ледяной порыв ветра налетает на меня, взвивает вверх мои рыжие волосы, яростно треплет края старого пергамента, будто пытаясь вырвать его из моих пальцев.

Выцветшая бумага шелестит, но я не выпускаю её, сильно стискивая в ладони.

Яростный стук сердца в это мгновение отдаётся бешеным пульсом в висках.

Какой бы я ни считала себя смелой, сейчас мне страшно… липкая паутина страха опутывает меня, но я знаю, что нет пути назад, поэтому, глубоко вдохнув ночной воздух, продолжаю:

- Korthan zun dorrash! – вторую строку древнего заклинания я выкрикиваю уже громче, бросая вызов не только тьме и ветру, но и себе.

Эхо подхватывает мои слова и быстро разносит по спящей долине.

Я набираю воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, но... пламя… оно резко взвивается в моей груди. Страшный, всепоглощающий пожар сжимает меня изнутри, выжигая воздух из лёгких.

Сгибаюсь пополам с тихим стоном. Обнимаю себя руками.

Дикая, обжигающая нутро боль обездвиживает.

- Нет... – хриплю я, сжимая пергамент в руке так, кажется, что вот-вот порву его, - нет... только не сейчас...

Слёзы застилают глаза, но я с яростью вытираю их тыльной стороной ладони.

Я не сдамся!

Рваный вдох-выдох… и я, превозмогая боль, что скручивает внутренности в тугой, раскаленный узел, заставляю себя выпрямиться.

Если не прочту это заклинание, то не смогу выбраться.

Ирек никогда не отпустит меня добровольно.

Драконы не отпускают своё.

Никогда.

Дрожащими пальцами распрямляю скомканный лист… и вдруг страшный, полный чистой и безумной ярости рёв раздаётся из дворца и сотрясает чёрные горы.

Резко поднимаю голову вверх. Внутри всё пылает – огонь дракона отзывается на зов своего хозяина и не щадит меня.

Мир плывёт перед глазами от жуткой боли, виски покрываются мелкими каплями холодного пота.

На балконе покоев Сашетты, залитый лунным светом, стоит император. Полы чёрного шёлкового халата, наспех накинутого на могучее тело дракона, развеваются на ветру, как огромные мрачные крылья.

- Кати, не смей!!! – его громкий приказ проносится над плато, ударяется о тысячелетние скалы и возвращается ко мне многократным эхом, разнося моё сознание в клочья.

Пламя в моей груди взметается с новой, неистовой силой, выжигая меня изнутри.

Я едва дышу, ноги не держат, и я почти падаю, но цепляюсь затуманенным от боли взглядом за пергамент. Буквы пляшут перед глазами.

- Firrin mok veythar... – с трудом тихо зачитываю слова, и каждый произнесённый звук обжигает губы, как раскаленный уголь.

И снова жуткий рёв сотрясает скалы, а потом удар… поднимаю голову и вижу, как Ирек быстро идёт по каменному плато ко мне. Ветер треплет его чёрные волосы, развевает полы халата, обнажая мощную мускулистую грудь. Слышу, как камень трескается и дрожит под тяжестью его шагов.

Испуганно сглатываю и впиваюсь взглядом в клочок выцветшего пергамента.

- Nal zun ashar! – последняя строчка заклинания вырывается из меня с криком, полным боли и освобождения.

На мгновение мир останавливается, а потом… обжигающий, живой огонь, что годами горел любовью в моей груди, вырывается наружу. Он проходит сквозь мою плоть, болезненно обжигая, но не испепеляя меня. Медленно опускается на мою протянутую ладонь.

Смотрю на яростный и прекрасный шар чистого пламени.

Подарок дракона.

Его клятва.

Наша любовь.

А теперь – просто дорогой подарок, который нужно вернуть.

- Нет!!! – животный безумный рёв мужа полон такого отчаяния, что останки моей любви к нему ещё трепещут внутри меня, несмотря на всю боль… но я смотрю на огонь в моей ладони, а потом на бегущего ко мне на огромной скорости Ирека… и на Сашетту, которая взирает на всю эту трагедию свысока… и продолжаю обряд.

Сжимаю в кулаке перламутровый шарик-портал и громко уверенно произношу:

- Возвращаю императору его дар! – мой голос прощальным раскатом звенит над всем плато, - я больше не твоя жена, император Ирек Ашнияр!

И дую на яркое пламя в своей ладони.

Оно взвивается вверх огненным столпом и, словно живое, летит навстречу моему бывшему мужу. Врезается ему в грудь, в самое сердце, и Ирек останавливается, охваченный собственным же огнем.

В это мгновение я сжимаю бусину изо всех сил, открывая портал.

- Кати!!! – уже не рёв – крик, полный безумной боли, гнева и лютой ярости.

Мир начинает расплываться, края его закручиваются в воронку.

Я уже почти не здесь.

Я исчезаю.

И последнее, что я слышу и вижу, прежде чем тьма портала поглощает меня, - это страшный, душераздирающий вой огромного красного дракона, от которого содрогаются даже основания гор.

Глава 11

Кати

Лечу в чёрной пропасти.

Не видно ни солнца, ни звёзд, ни земли, ни неба.

Сердце от страха сжимается в комок, кровь замерзает в венах, сознание рвётся в клочья.

Вокруг меня один сплошной мрак и хаос… и вдруг чёртова воронка раскручивается впереди… и тьма, наконец-то, выплёвывает меня из своего чрева.

Я выпадаю из портала с тихим, надорванным стоном. Воздух с силой вырывается из лёгких от резкого толчка. Колени больно бьются о торчащие из мягкой, прелой земли острые камни. Пальцы впиваются во влажный, холодный мох. Кожаный саквояж выскальзывает из ослабевшей руки и с глухим шлепком плюхается в чёрную жижу.

Распластываюсь на мокрой земле. Гнилостный сырой воздух забивается в нос.

- Апчхи! – громко чихаю и лбом упираюсь во влажный мох.

Боги...

Голова кружится.

Дышу тяжело, надрывно, испуганно. Закрываю глаза. Несколько минут лежу и собираю себя по кусочкам. Голова нещадно гудит, внутренности взболтаны сумасшедшим холодным вихрем, который кружил меня в пространственном переходе, сердце бешено стучит в груди, а содранные о камни колени жутко болят.

Тихо стону, но заставляю себе приподняться и перевернуться на спину.

Дааа... так уже лучше.

Шумно выдыхаю и медленно открываю глаза.

Надо мной серое унылое небо, в которое упираются чёрные верхушки мёртвых деревьев… а вокруг меня тишина.

Давящая, гнетущая… жуткая.

Прислушиваюсь, но не слышу ни птиц, ни зверей, ни даже каких-то шорохов… только тихое, противное хлюпанье затхлой воды в болоте и шелест гниющих на чёрных кривых ветвях листьев.

Приподнимаюсь на локтях, с трудом переводя дыхание. Оглядываюсь по сторонам.

Кругом болото. Кривые, голые деревья-скелеты протягивают к мрачному хмурому небу свои мёртвые ветви. Слабый ветер гоняет по болоту густой тяжёлый воздух, пропахший сыростью, тлением и вековым смрадом.

- Так вот какие вы, проклятые земли... – мой голос звучит хрипло и чуждо в этой могильной тишине.

Падаю обратно на спину.

Конечно, я хотела сбежать на Север. Вернуться в свои холодные земли, где пахнет еловой хвоей и свежим снегом, где ветер поёт в горных ущельях знакомые песни. Но я знала – это первое место, куда Ирек пошлёт своих лазутчиков… поэтому я решила уйти сюда, в богами забытые земли. Драконы тоже не любят их. Здесь слишком сыро, слишком мёртво для их огня.

Поэтому здесь, среди этого мрачного забвения, я буду невидима.

Прислушиваюсь к себе. К разрастающейся внутри меня пустоте.

Останки любви... да, они ещё теплятся в моём сердце, словно тлеющие угольки в пепле воспоминаний. Но в груди больше нет того жгучего, живого, пульсирующего огня, что связывал меня с мужем.

Я больше не чувствую его ярости, его боли, его огня.

Я не ощущаю ничего.

Только пустота в моей груди. Холодная, безразличная пустота.

Грустно до щемящей боли в сердце, но я с облегчением выдыхаю.

Значит, у меня всё получилось.

Ирек тоже больше не чувствует меня.

Наша связь разорвана.

Теперь он может подарить свой огонь Сашетте. Пусть он греет её.

Заставляю себя больше не думать о муже. Поднимаюсь с земли, растираю ладонями пульсирующие от боли колени. Убираю со лба прилипшую медную прядь. Пальцы тут же привычным движением собирают волосы в тугую, длинную косу. Насколько возможно отряхиваю влажную грязь с тёмно-синего дорожного платья. Ткань его грубая, но своя. Чужая роскошь осталась там, в прошлой жизни.

Поднимаю из чёрной лужицы саквояж. Он тяжёлый, мокрый, но я крепко сжимаю его ручку и медленно бреду сквозь чахлый подлесок, через хлюпающие под ногами топи. Ноги вязнут, ветки цепляются за платье, как тощие пальцы, пытающиеся меня удержать… но с бешено колотящимся от страха и непонятного предвкушения сердцем я иду вперёд.

Мне везёт – постепенно лес редеет. Под ногами появляется едва заметная, поросшая мхом тропа, и она приводит меня к старой, разбитой временем дороге. Камни мостовой уже давно ушли в землю, их почти не видно.

Наугад выбираю направление, прислушиваясь только к своей интуиции, - я совершенно не знаю здесь ничего и у меня нет карты этих земель, как, впрочем, её нет и ни у кого другого.

Рукой проверяю подцепленный к поясу платья тонкий нож – он на месте, и это меня немного успокаивает.

Иду вправо.

Что ждёт там меня – не знаю. Просто медленно шагаю вперёд.

Когда солнце почти садится за чёрный горизонт этой земли, дорога неожиданно расширяется и в клубах белого густого тумана передо мной возникает полуразрушенный замок.

Останавливаюсь. Достаю из ножен и сжимаю в холодной уставшей руке тонкий, но острый нож и во все глаза, затаив дыхание, рассматриваю мрачный каменный замок.

Он возвышается на пригорке тёмным, молчаливым изваянием. Его высокие башни покосились, разрушенные в нескольких местах каменные стены покрыты мхом и увиты плющом.

Над зубчатыми стенами кружат приспешники смерти – чёрные вороны. Их карканье – единственный звук, разрывающий мёртвую густую тишину этих мест. Оно эхом отдаётся от стен замка и оседает где-то далеко в горах.

Я оглядываюсь по сторонам – солнце уже почти село.

Сердце замирает в груди.

Мне страшно, холодно и одиноко.

Но за спиной лишь болото и мёртвый лес… поэтому выбора у меня нет.

Я делаю шаг вперёд. Потом другой. Перехожу по каменному мосту через высохший ров.

Вороны каркают громче, провожая меня взглядами своих чёрных бусин-глаз, а в душе моей липкой паутиной расползается страх.

Медленно подхожу к огромным дубовым воротам. Они полуразрушены, одно крыло висит на единственной петле. Из щелей между досками веет холодом и запахом пыли.

Делаю глубокий вдох и протягиваю руку. Кладу ладонь на шершавое, влажное дерево… и резко оборачиваюсь, сердце бешено колотится в груди.

Спина леденеет. Шея покрывается мурашками.

Я чувствую на себе чей-то взгляд.

Пристальный, тяжёлый, изучающий.

Он сверлит мой затылок, ползёт лютым холодом по позвоночнику… не даёт мне дышать.

- Кто здесь? – громко спрашиваю темноту вокруг себя, но только эхо отскакивает от гор отголосками моего голоса, а потом я снова погружаюсь в тяжёлую тишину.

Рвано, испуганно дышу. Ещё раз взволнованным взглядом оглядываюсь по сторонам, но так никого и не нахожу.

Тихо вздыхаю, крепче сжимаю пальцами гладкую ручку кожаного соквояжа. Заставляю себя снова повернуться к дверям, наклоняюсь и, осторожно придерживая висящее на одной петле полотно, проскальзываю внутрь.

Глава 12

Кати

Тяжелые дубовые ворота тихо поскрипывают от ветра у меня за спиной, и этот звук неприятной вибрацией проходит по моим оголённым нервам. Страх постоянно держит в напряжении… а ещё, чей-то прицельный взгляд между лопаток, который я до сих пор ощущаю на себе… и хорошо, если это человеческий взгляд, а не дикого хищника.

Тьма заключает меня в свои мрачные объятия, как только я оказываюсь внутри.

Волосы на затылке медленно приподнимаются, чувствуя отовсюду исходящую опасность.

Наощупь, видя лишь тёмные абрисы предметов, делаю несколько шагов вперёд. Густой, спёртый, пахнущий вековой пылью воздух забивает нос.

- Апчхи! – не выдержав, чихаю, и громкое эхо разносится по пустому тёмному коридору.

Обнимаю себя руками, оглядываюсь. Ощущение будто это потревоженные призраки откликаются на моё дерзкое вторжение.

Холодная испарина выступает на спине, и капельки пота медленно скатывается по позвоночнику. Каждый мускул напряжен до предела.

Медленно иду дальше, взволнованно вглядываясь в темноту коридора. Под ногами хрустит толстый слой пыли. Она клубится при каждом моём шаге, цепляется к длинному подолу синего дорожного платья, забивается в лёгкие, оседает на коже.

Я прохожу по длинному угрюмому коридору и попадаю в огромный, затхлый холл, а оттуда – в гостиную.

Замираю.

Лунный свет попадает в каменную залу сквозь высокие арочные окна, и я могу рассмотреть это место внимательнее. Возможно, именно здесь мне сегодня придётся заночевать.

Медленно, стоя на одном месте, оглядываюсь. Наклоняюсь вниз и опускаю на пыльный пол свой кожаный саквояж.

Огромное пространство давит на меня своим молчаливым величием и запустением. Наверху, словно застывшая во времени, висит огромная многоярусная хрустальная люстра. Когда-то она, несомненно, сверкала, переливаясь огнями тысяч свечей, озаряя своим светом балы и приёмы. Сейчас же её гранёные подвески – длинные и округлые, как слёзы,6 – покрыты толстым серым саваном вековой пыли, как и всё в этом месте. Свет из грязных окон не отражается в них, а тонет в мутной глубине.

Сзади доносится тихий, едва слышный шорох… будто холодного камня коснулось что-то.

Я резко оборачиваюсь, впиваюсь в темноту расширенными от страха зрачками... но не вижу ничего.

Ещё несколько долгих напряжённых мгновений разглядываю тёмную пустоту зала. А потом глубоко вдохнув заполненный пылью воздух, поворачиваюсь обратно.

Мой взгляд скользит к камину. Широкая каменная полка, высеченная прямо в скале, пуста. Ни портретов, ни безделушек, ни статуэток… никаких следов жизни того, кому когда-то принадлежал этот замок. Только бархатный слой пыли да рваные кружева паутины, колышущиеся от сквозняка.

Опускаю взгляд на пол. Старый ковёр, когда-то изумительного изумрудного цвета, с ажурным чёрным орнаментом, теперь изъеден. Сквозь большие дыры местами виден тёмный камень пола… и мне страшно даже подумать о том, что за существа могли превратить его в решето.

Нервно передёргиваю плечами. Ладно бы это были мыши… или полчища моли.

Увы, я наслышана о неизвестных тварях, обитающих в проклятых землях.

От этих мыслей мне становится не по себе. Крепче сжимаю в руке свой нож и подхожу к арочным окнам.

За ними мрачнеет лес. В свете луны, выплывающей из-за хмурых туч, видны чёрные макушки деревьев, а сквозь разбитые стёкла я слышу, их тихий волнующий до мурашек шёпот.

Снова поворачиваюсь к камину и с сомнением смотрю на него.

Каковы шансы, что я смогу растопить его?

Ещё раз пробегаюсь взглядом по пустой полке над ним, внимательно осматриваю каменный пол около него, но не нахожу ни огнива, ни мелких поленьев и коры для розжига.

Нет, у меня есть, конечно, с собой охотничьи спички и свечи, но мне не хочется сейчас их тратить – слишком ограничен мой запас, а сегодня не так холодно, чтобы была острая необходимость разжигать камин… к тому же, вполне возможно, что за столько лет простоя труба попросту засорилась.

Несколько мгновений раздумываю, оглядывая тёмную гостиную ещё раз, и решаю всё-таки пойти дальше.

Внезапно несколько хрустальных подвесок на люстре тихо звенят, хотя в воздухе не было ни малейшего движения.

Нервно сглатываю, испуганно оглядываюсь по сторонам.

Почему у меня впечатление, что кто-то пристально следит за мной… или это сам дом дышит в моём присутствии?

Подхватываю свой саквояж и медленно покидаю гостиную. Осторожно обхожу на этом этаже одну комнату за другой.

Сначала на моём пути встречается столовая с длинным дубовым ещё вполне пригодным для использования столом, множеством кухонной утвари и полуразвалившейся кирпичной печью – всё покрыто грязным саваном пыли. Потом я толкаю заклинившую дверь и прохожу в огромную библиотеку и с удивлением рассматриваю почти пустые полки. На них нет ни одной книги… как будто их кто-то специально вынес отсюда. Дальше следует кабинет с массивным почти истлевшим кожаным креслом, и почему-то именно здесь мне кажется, что я чувствую, кроме затхлого запаха пыли, настоящий аромат владельца этого кабинета – свежий, терпкий, очень мужской.

Прохожу дальше. Замечаю, что в коридоре становится всё светлее – очевидно, кровавые росчерки рассвета уже проникли сквозь тусклые окна внутрь пустого умирающего замка.

Я замираю у подножия широкой мраморной лестницы, ведущей в непроглядную тьму второго этажа. Внутри всё сжимается в ледяной ком – спину снова пронзает тот самый колкий взгляд между лопаток.

Я резко оборачиваюсь, вглядываясь в сумрак коридора.

Пусто. Только пыльные вихри танцуют в лучах утреннего солнца.

- Спокойно, Кати. Спокойно. Тебе только кажется, - тихим неуверенным голосом успокаиваю себя… но нисколько не верю в эти слова… Липкий страх уже расползается тонким колючим инеем по коже.

И всё-таки я встаю на первую ступень.

Громкий скрип из-под подошвы моего сапога разрывает тишину, заставляя меня вздрогнуть.

Со сводов вдруг начинает сыпаться мелкая каменная крошка.

Я замираю на месте, пережидая эту пыльную лавину… и вдруг мне кажется, где-то наверху раздаётся тихий смешок.

Сердце колотится как бешеное, но я делаю ещё шаг, крепко цепляясь за каменные холодные перила, покрытые густым слоем пыли… и в этот миг горячая, шершавая ладонь грубо прижимается к моим губам, а железная рука обвивает мою талию, прижимая меня к чужому, твёрдому телу… и мой отчаянный крик ловят мужские пальцы, превращая его в беззвучный стон ужаса…

Глава 13

Кати

Пальцы разжимаются сами собой, предательски слабея. Саквояж с глухим шлепком падает на грязную мраморную ступень, а рядом с ним звонко бьётся о камень мой нож.

Отлично, Кати…

Паника ледяной, тошнотворной волной проносится по телу. Я отчаянно дёргаюсь, пытаясь вырваться, но железная хватка вокруг талии лишь плотнее сжимается, вбивая меня в горячее напряжённое мужское тело, вызывая ещё больший ужас.

Боги! Я обречена!

- И что здесь ищет такая аппетитная цыпа? – тихий, бархатный с хрипотцой голос обжигает ухо, и я сильно вздрагиваю.

Запах костра, холодного металла и дерева, исходящий от мужчины обволакивает меня, тонкой паутиной оседает на плечи.

А в следующее мгновение моё сердце от ужаса пропускает удар и почти перестаёт биться, а я крепко зажмуриваю глаза, чувствуя, как незнакомец приближает ко мне своё лицо и глубоко вдыхает мой аромат.

Боги…

Дёргаюсь с новой силой, царапаю его руки, но слышу сзади лишь его низкий грудной смех. Пинаю его ногой, и он немного ослабляет хватку на талии и перестаёт смеяться, хотя я всё ещё ощущаю, как часто вздымается его грудная клетка, упирающаяся мне в спину.

- Ладно-ладно, - его голос звучит теперь по-другому, почти примирительно, - если обещаешь не кричать, то я уберу руку. Кивни, если согласна.

Быстро киваю несколько раз, сердце колотится уже где-то в пылающем горле.

Мужчина громко хмыкает, и его грубая ладонь, наконец, отрывается от моего рта.

Я отпрыгиваю от мужчины вперёд на пару ступеней вверх. Скрежет каменной крошки под ногами уже не пугает меня. Жадно и глубоко втягиваю в себя ртом затхлый воздух свободы и резко оборачиваюсь, сразу сталкиваясь глазами с насмешливым взглядом голубых глаз молодого парня.

Блондин с нескрываемым любопытством осматривает меня с ног до головы – моё испачканное в пыли и болотной грязи синее платье, растрёпанные волосы, испуганное лицо. Его взгляд движется по мне медленно, оценивающе… нагло.

Я чувствую, как по моим щекам разливается жгучий румянец… и молодой воин, судя по одежде и мечу спрятанному в закреплённые на широком кожаном поясе ножны, замечает это, и его ухмылка становится ещё шире и наглее.

Теперь он смотрит на меня глазами мартовского кота, нашедшего крынку со сметаной.

Я тихо сглатываю вставший в горле ком, а блондин – высокий, плечистый, с насмешливой ухмылкой на удивительно красивом, мужественном лице – наконец, снова поднимает свой взгляд к моим глазам.

- Альберт, - представляется он, и его низкий голос напряжённой вибрацией проходит по моим натянутым до предела нервам. Он протягивает мне свою ладонь – широкую, с длинными пальцами и следами старых мозолей, - а тебя как зовут, красота?

- Ка… тя, - запинаюсь и в последний момент немного изменяю своё имя, ругая себя, что не подумала об этом раньше. Надо было назваться Изольдой или Мартиной! Но теперь уже поздно… - меня зовут Катя, - я повторяю уже увереннее, вкладывая свои холодные подрагивающие пальцы в его горячую ладонь, и Альберт тут же крепко, но не больно сжимает их.

Молчим, но сейчас эта тишина уже не кажется мне настолько ужасной. Постепенно страх покидает меня.

Альберт так и не отпускает мою руку и продолжает изучать моё лицо своим откровенным, мужским взглядом, от которого мне становится совершенно не по себе.

Я не привыкла к такому наглому оценивающему созерцанию. Во дворце на меня смотрели с почтением или страхом, опуская глаза. Так пожирать меня взглядом имел право только один мужчина… Ирек.

В груди всё болезненно сжимается, когда я вспоминаю о муже.

Ирек.

Боги! Зачем я думаю о нём?!

Резко одёргиваю себя и обрываю ненужные мысли.

Мягко, но настойчиво освобождаю свою руку из хватки мужчины.

Альберт на это только улыбается.

- Так откуда ты появилась в этих забытых богами землях, Катя? – мужчина облокачивается на пыльные каменные перила и наклоняет голову вбок, отчего несколько светлых длинных прядей спадают ему на лицо, а его взгляд по-прежнему беззастенчиво пьёт меня… и я решаю, что и мне можно рассмотреть его более внимательно, не тушуясь.

Быстро пробегаюсь взглядом по широким плечам, обтянутым простой белой рубахой, чёрным потёртым штанам, заправленным в высокие сапоги и снова возвращаюсь к лицу – высоким скулам, полным губам и едва заметному белёсому шраму у левого виска. Светлые длинные волосы Альберта собраны, как и у многих воинов, которых я видела в императорском дворце, в низкий хвост, но несколько прядей выбились и теперь свисают по краям по-мужски красивого лица.

Блондин, конечно, замечает, как я его разглядываю, и на его губах появляется довольная ухмылка, и он неожиданно мне подмигивает, сбивая весь мой настрой, и я чувствую, как румянец заливает мои щёки с новой силой.

Так… он же задал мне вопрос… да… надо что-то ответить.

- Я… - все мысли почему-то выпрыгивают из головы. Боги, что мне придумать? - я с Северных гор, - наконец выдавливаю я полуправду, - я порталом должна была попасть в Рохлем, но что-то, видимо, пошло не так… раз меня отбросило сюда.

- Как интересно, Катя, - он произносит моё имя с нарочитым придыханием, растягивая гласные, и от этого по моим рукам бегут мурашки. Я вижу, что голубые глаза смеются надо мной, но не зло, а с каким-то озорным любопытством, - что ж… - начинает Альберт, но не успевает сказать ничего больше.

Снаружи, сквозь разбитые окна замка, доносится чёткий, пугающий стук копыт.

Альберт хмурится и мгновенно выпрямляется. Вся его расслабленная поза сменяется уверенной.