За три войны до… Реинкарнация Победы – 4

Эпизод 19.

К вечеру 21-го числа я получил в штабе армейской группы долгожданный ответ из центра. Вскрыв пакет, я прочёл на бланке телеграммы: «Капитану Любимову ничего не предпринимать. Ждать прибытия начальника ГУГБ, комиссара ГБ 3 ранга тов. Меркулова, для решения на месте». На том же посыльном самолёте привезли приказ, доведённый до личного состава армейской группы утром 22-го июня 1938 года. В нём говорилось, что с четырёх часов утра Советское государство объявляет войну Маньчжоу-Го, с территории которого ведутся неспровоцированные агрессивные действия в отношении Союза ССР. Армейской группе ставилась задача разгромить противостоящего противника и выйти двумя бронекавалерийскими корпусами в тыл Хайларской группировке и отрезать ей пути отступления через Большой Хинган.

В тот же день РККА в составе Приморского, Амурского и Забайкальского фронтов под общим командованием прибывшего из Москвы для руководства Дальневосточным направлением маршала Будённого, перешла в общее наступление, нанося удары вдоль железных дорог и реки Сунгари. За время мобилизации силы СССР на Дальнем Востоке, частью развёрнутые на месте из существующих дивизий методом «тройчаток», частью подвезённые из глубины страны, частью сформированные с нуля, значительно увеличились. Фактически, от Байкала и восточнее были призваны все способные держать в руках оружие, невзирая на военную подготовку или её отсутствие, за исключением имеющих «бронь» рабочих оборонных заводов. Одних только стрелковых дивизий было развёрнуто полсотни. Может, качество этих войск и оставляло желать лучшего, зато они были отлично вооружены. В трёх танковых корпусах насчитывалось 1400 танков Т-34 и БТ, в 20 корпусных танковых бригадах непосредственной поддержки пехоты имелось по сотне Т-26М и, как, например в 57-м СК, Т-126. Сюда же следовало посчитать и две тысячи бронеавтомобилей БА-11 в составе двух бронекавалерийских корпусов группы Жукова и бронерот разведбатов стрелковых дивизий. Ударные машины сопровождали 720 самоходных 122-миллиметровых гаубиц, в подавляющем большинстве гусеничных СУ-5 на шасси пехотных танков. Всего более шести тысяч бронеединиц. Если не считать двух бригад бронепоездов. Имелся и неубиваемый козырь в виде батальона в составе тридцати одного танка КВ-1 и десятка штурмовых орудий КВ-2. Эту стальную армаду с воздуха прикрывали три тысячи самолётов, треть из которых были истребителями И-16 и И-18, а среди бомбардировщиков было до пяти сотен СБ и СБ-М и полторы сотни ББ-1, одномоторных пикировщиков Немана. В «первой линии» также находились переброшенные с запада два полка дальней авиации, один на ТБ-7, второй, для сопровождения бомбардировщиков, на И-19. Остаток составляли самолёты устаревших типов, ТБ-3, ТБ-1, Р-5 и У-2, предназначавшиеся для решения транспортных задач и действий ночью. Артиллерия действующей армии превышала семь с половиной тысяч стволов от 76-мм и выше, вплоть до 203-миллиметровых Б-4 и 180-миллиметровых Бр-21, не считая морских орудий береговой обороны.

Квантунская армия тоже была значительно усилена. Число её дивизий с мая месяца увеличилось с восьми до двадцати одной, но это оказалось пределом по запасам вооружения. Экономика Японии была не в состоянии одновременно содержать и третий в мире флот и мощную сухопутную армию, воюющую, к тому же, ещё и в Китае, поэтому, даже имея людские резервы, нельзя было направить их на фронт. Разве что – в виде маршевых пополнений, вооружённых одними винтовками, да и то не всегда. Из пятисот бывших в распоряжении Квантунской армии самолётов, всего несколько десятков были новых моделей, да и те все были стянуты ещё с мая под Халхин-Гол, потому как на Хасане действовала советская морская авиация на И-18. Ветераны бывшей 24-й эскадрильи ЧФ, преобразованной в 7-й ИАП ВМФ СССР и переброшенной с началом конфликта на восток, играли там «первую скрипку», подтягивая за собой «коренные» авиачасти флота. Они с первых дней жёстко пресекли попытки японцев летать в Хасанском небе, не понеся при этом, совсем никаких потерь. Про японские же танковые части, насчитывающие после неудачных для них боёв едва ли сотню машин, которые не шли ни в какое сравнение с советскими, вообще нельзя было говорить всерьёз. Тем не менее, японское командование, видя сосредоточение советских сил, совсем не собиралось пассивно ожидать удара и предприняло действия с целью улучшения своего положения, которые и привели к большому сражению 22-го июня на реке Халхин-гол.

Приказ о начале войны и общем наступлении не застал комкора Жукова врасплох. Он уплотнил порядки наиболее подготовленной 57-й дивизии напротив высот Зелёная и Песчаная, намереваясь сокрушить мощным ударом центр японцев и выйти им в тыл. Замысел атаки строился именно на техническом превосходстве. В первом эшелоне должна была идти 57-я корпусная танковая бригада, вооружённая Т-126 с противоснарядной бронёй. Поскольку эта модель советского танка позволяла перевозить в десантном отсеке четырёх бойцов, то вместо стрелково-пулемётного, в ёе составе было два танкодесантных батальона, численностью около двухсот человек каждый. Причём бойцы были вооружены ППШ вместо винтовок, поскольку с ними в танке было просто не развернуться. Около девяти часов утра, когда солнце поднялось повыше и ушло в сторону, не било своими лучами прямо в глаза атакующим, заговорила советская артиллерия, обрабатывая японский передний край. Запас снарядов был невелик, поэтому артподготовка продолжалась всего полчаса и завершилась залпом РС, после чего пушки и гаубицы, как по учебнику, перенесли огонь вглубь и на фланги, изолируя район атаки. 57-я ТБ, развернувшаяся в одну линию на двухкилометровом фронте, устремилась вперёд через проделанные проходы в минных полях. Впрочем, могли идти, не обращая на них внимания, поскольку мы противотанковыми минами не баловались, а японские, и противопехотные, и противотанковые, имели взрыватель с замедлителем и были неэффективны, срабатывали, когда цель уже ушла. Пройдя мины, танки врубили термодымовую аппаратуру, нейтралку стало затягивать непроглядной белой пеленой. Японцы, подумав, что за танками в дыму скрывается пехота, ударили из всех уцелевших стволов и поставили мощный заградительный огонь. Из окопов перед высотами, с их склонов, стреляло всё, что только могло, вплоть до 70-ти миллиметровых батальонных гаубиц, пытавшихся сбить гусеницы и, если не уничтожить, то хотя бы остановить русские танки. 57-я бригада в этом аду хладнокровно продвигалась, не слишком торопясь, чтобы не разрушать иллюзию и успеть поразить, в движении и с коротких остановок, как можно больше целей. Последнюю сотню метров до позиций самураев Т-126 шли уже выключив ТДА. Когда до японских траншей оставалось меньше пятидесяти метров, прорвав проволочные заграждения, машины приостановились и высадили десант, забросавший обороняющихся гранатами, некоторые из которых содержали четыре кило взрывчатки. В считанные секунды он оказался у самураев над головами, поливая всё вокруг очередями из ППШ. Для японцев, уж было подумавших, что пехоту удалось отсечь и приготовившихся встречать танки бутылками, это было полной неожиданностью, поэтому схватку за первую траншею они проиграли. В небо взвились сигнальные ракеты и в атаку, наращивая силы, поднялся полк 57-й дивизии, броском через ещё не развеявшуюся дымзавесу преодолевший расстояние до вражеских позиций. Танки, между тем, ушли вперёд, обходя высоты с флангов, прорываясь через седловину между ними, чтобы достичь огневых позиций врага и расправиться с его дивизионной артиллерией, но наткнулись на зенитки во второй линии обороны и впервые понесли чувствительные потери. До этого из строя было выведено всего четыре танка, только одному из которых 75-миллиметровый снаряд пробил щиток мехвода и разорвался внутри, остальные отделались сбитыми траками. А здесь расплатиться пришлось сразу десятком машин. Танковая бригада, прикрывшись дымом, отошла на соединение со своей пехотой. Чтобы продвинуться дальше, была необходима поддержка артиллерии. Пришлось почти до вечера ждать, отражая контратаки, пока 57-я дивизия не зачистит высоты и не разместит на их вершинах свои наблюдательные пункты.

Наступление Жукова развивалось как по нотам, но к вечеру стало понятно, что что-то пошло не так. Служба ВНОС, разжившаяся на днях телефонным кабелем, ещё с утра начала тянуть проводную линию на гору Баин-Цаган, чтобы развернуть там дополнительный наблюдательный пост. Эта высота располагалась на западном берегу реки на нашем левом фланге далеко за пределами плацдарма и должна была быть занята 3-ей Монгольской кавдивизией. На подходе к Баин-Цагану медленно едущая полуторка связистов с загруженной в неё большой катушкой, попала в засаду и была расстреляна из пулемётов и малокалиберной артиллерии. К счастью для Жукова, нескольким бойцам за дымом горящей машины удалось уйти и у них оказался телефонный аппарат, который был немедленно подключен к только что проложенной линии. Известие вызвало в штабе армейской группы переполох, но там успокоились, связавшись с 3-ей кавдивизией, шачштаба которой заверил, что всё спокойно и берег контролируется по-прежнему. Если бы не Смушкевич, поверивший своим связистам, что перестрелка была именно с японцами, а не со «своими» монголами и пославший к Баин-Цагану воздушного разведчика, вообще неизвестно когда в штабе узнали бы, что японцы создали на западном берегу плацдарм. Летал И-163 из звена испытателей, поскольку СБ, все без остатка были задействованы для поддержки наступления. Сузи над Баин-Цаганом встретили интенсивным зенитным огнём, но он, отчаянно маневрируя, сумел рассмотреть в тени берега переправу и большие массы войск перед ней, о чём и доложил после посадки.

Жукову стало понятно, что продолжая своё наступление против старого противника – 7-й японской пехотной дивизии, он проспал подход свежих сил, которые укрепившись на западном берегу Халхин-гола, могли нанести удар вдоль реки, где всхолмлённая, заболоченная в низинах местность была неблагоприятна для маневра бронемашин, в направлении Хамар-Даба и отрезать 57-й корпус от тыловых баз. Поэтому он бросил на ликвидацию плацдарма, даже не разведав его, 1-й Монгольский бронекавалерийский, в командование которым вступил комдив Потапов, потребовав атаковать, невзирая на потери. Понятно, что горные склоны – не лучшее место для основной ударной силы корпуса, бронеавтомобилей, не говоря уж о японских окопах, но делать было нечего. Нельзя дать врагу прочно зарыться в землю. 1-й БКК, между тем, находился в весьма растрёпанном состоянии. 3-я бронебригада, шедшая из Синьцзяна, остановилась после дневного марша в пятидесяти километрах восточнее Тамцак-Булака. 4-я располагалась в степи севернее Баин-Цаган, ближе всего к объекту атаки. Но её стрелково-пулемётный батальон, недавно отведённый в тыл с нашего плацдарма, стоял в районе Хамар-Даба. 4-я Монгольская кавдивизия была ещё севернее бронебригады, а 3-я – вообще неизвестно где. Именно она должна была держать Баин-Цаган, но, как выяснилось позже, не имея окопов была обстреляна японской артиллерией и, понеся потери, отошла на запад. Такое случалось уже не в первый раз, но обычно цирики ночью возвращались на свои позиции. Именно в надежде на это комдив 3-ей и не стал докладывать в штаб корпуса о своём отходе. На монгольскую конницу надежд было мало, поэтому Жуков выдернул с южного фланга 5-ю бронебригаду, которая, проходя через район Хамар-Даба, должна была взять на броню выведенную туда с плацдарма пехоту, три стрелково-пулемётных батальона и две авиадесантные бригады, которые получили соответствующие приказы.

При такой подготовке атаки, по сути, полном её отсутствии, ночное сражение за Баин-Цаган вылилось в серию нескоординированных ударов по японцам с разных направлений. Самой первой, подсвечивая себе только осветительными ракетами, в японские траншеи, которые противник успел вырыть и хорошо замаскировать, влетела 4-я бронебригада. БА-11, конечно, мог пройти над окопом, но для этого водитель должен был быть виртуозом. Много машин нырнули передними мостами и потеряли способность двигаться. Их экипажи, частью вели огонь с места, частью спешились и приняли бой с вражеской пехотой. Другие машины или маневрировали под шквальным огнём противотанковой артиллерии, вынужденно подставляя борта, или всё же прорвались дальше, но подняться на склоны не смогли. Костры от горящих бронемашин послужили хорошим ориентиром для 3-ей кавдивизии, которая, спешившись, выручила попавшие в критическую ситуацию броневики. Японцы, стремясь вернуть утраченные позиции и восстановить положение, тут же предприняли мощную контратаку. Всё висело на волоске, но подоспела 4-я кавдивизия и в передовых траншеях у подножия, удалось удержаться.

Возможно, следующей контратаки 1-й Монгольский бронекавалерийский корпус и не выдержал бы, но во второй половине ночи с юга в атаку пошла 5-я бронебригада. Имея меньше полутораста БА-11, два десятка самоходных гаубиц и ни единого грузовика, она смогла взять на броню только мотострелков. Десантники же вынуждены были догонять пешком и прибыли к месту событий поздним утром, одновременно с 3-ей бронебригадой. За ночь вражеский плацдарм удалось только заблокировать, но с прибытием свежих сил, после бомбового удара Смушкевича, Потапов предпринял новый штурм высоты, с трудом продвигаясь к вершине. Взятые пленные показали, что на Баин-Цагане дерутся два полка свежей 23-й пехотной дивизии, ещё один полк которой застрял на восточном берегу перед разбитой советскими лётчиками переправой. Воздушное сражение над горой развернулось грандиозное, японцы дрались отчаянно, не останавливаясь перед тараном, лишь бы не допустить наши бомбардировщики к целям. Зенитная артиллерия будто сорвалась с цепи, лупя прямо в клубок дерущихся истребителей, раздавая и своим и чужим.

К вечеру 23-го числа, благодаря численному и огневому превосходству, пять расчётных полков против двух и только танковых пушек под четыреста стволов, против полусотни всех японских, Потапову удалось подняться на вершину. Но сопротивление врага отнюдь ещё не было сломлено и вымотанные непрерывным 24-часовым боем войска остановились. В этот момент в штаб армейской группы пришло сообщение от командира 1-й Монгольской кавдивизии о том, что противник занял крупными силами Большую Песчаную высоту на южном фланге. История с 3-ей кавдивизией повторилась в точности, с тем только отличием, что тут комдив, попытавшись вернуть позиции и наткнувшись на врага, сообщил об этом сам. Для Жукова это был удар под дых. Если раньше он и надеялся ликвидировать фланговую угрозу и продолжить своё наступление, то теперь об этом нечего было и думать. В резерве оставалась 6-я бронебригада на плацдарме, машины которой использовались для буксировки дивизионной и корпусной артиллерии, поскольку все тягачи были брошены в степь на подвоз запасов. Она насчитывала немногим больше сотни БА-11 и шестнадцать самоходных гаубиц, что примерно соответствовало безвозвратным потерям техники, понесённым при штурме горы Баин-Цаган. Атаковать на южном фланге такими силами немедленно нечего и думать. Надо было выводить из боя танковую бригаду, снимать с плацдарма пехоту или ждать, когда высвободятся силы на севере. К тому же, захваченные на Баин-Цагане пленные и документы показали, что армейской группе противостоит не одна дивизия и не две, а целая 6-я армия генерала Огису, состав которой был неизвестен. Нужна была пауза для перегруппировки войск и подвоза боеприпасов.

Но японцы придерживались другого мнения. Переправив на западный берег элитную 1-ю дивизию императорской армии, с утра 24-го июня начали наступление вниз по течению во фланг и тыл советскому плацдарму. Они шли, держась в пойме и оставляя фланговое охранение по возвышенностям на её краю, чтобы не подставляться под удар советских бронебригад. Прошедшие накануне дожди превратили долину Халхин-Гола в сеть болот, небольших бугров и гряд, которые с помощью сапёров успешно преодолевала пехота, но совершенно непригодных для передвижений броневиков. В то же время в степи промокший песок уплотнился, не сыпался и не поднимался тучами пыли в воздух, делая езду лёгкой и приятной.

6-я бронебригада, насчитывающая около ста двадцати бронемашин, усиленная двумя разведбатами дивизий 57-го корпуса, имевшими и ещё три десятка БА-11, но не с 76-миллиметровыми пушками, а с «сокрокапятками», в ночь на 24-е переправилась на западный берег. Но остановить продвижение японцев по труднодоступной местности не смогла. Её наскоки на фланг всякий раз натыкались на организованный огонь прямой наводкой из укрытий противотанковой и дивизионной артиллерии. Жуков, чтобы перекрыть пойму на левом берегу, приказал снять с плацдарма стоявший во втором эшелоне полк 82-й дивизии, но Огису, предвидя такое развитие событий, приказал своей 7-й дивизии, получившей маршевые пополнения и восполнившей потери, атаковать и связать советскую пехоту боем. И, надо сказать, что положение на плацдарме сразу стало критическим. Боеприпасы у советской артиллерии и миномётов были на исходе, благодаря чему на первый план вышло стрелковое оружие и «устаревшая» японская тактика вновь стала работать не только вокруг высот Песчаной и Зелёной, где местность была изрезана траншеями и ходами сообщения вдоль и поперёк, но и правее, перед фронтом 82-й дивизии.

25-го числа, едва успевший занять позиции и кое-как окопаться 245-й стрелковый полк, перекрывший долину от левого берега немного выше по течению высоты Нурен-Обо до болот южнее озера Сумбурин-Цаган-Нур, был атакован. Со стороны японцев это была, по сути, разведка боем, действовало не более двух батальонов, но «добровольцы» справились с трудом. В этот же день, протащив через пойменные болота и переправив на левый берег Кунгчулингскую танковую бригаду, Огису прикрыл ею степной фланг 1-й дивизии. Комбриг, генерал-майор Ясуока, имел в своём распоряжении в составе 3-го танкового полка 26 средних «Оцу», четыре «Чи-ха» и десяток танкеток, а в составе 4-го 35 лёгких «Ха-го», восемь средних «Ко» и три танкетки. Разведка бригады располагала двумя десятками броневиков. Всего, включая командирские машины, до 110 единиц. Конечно, японская броня не шла ни в какое сравнение с советской и могла повредить последней, разве что, подойдя в упор. Но противник сделал правильные выводы из первых неудачных боёв и нашёл решение проблемы. Кроме мотопехоты и собственного моторизованного артполка, бригаду сопровождал полк 75-мм пушек последней модели из резерва Квантунской армии. Всего 72 современных дивизионных орудия, способных вести огонь по подвижным целям прямой наводкой, не считая, собственно, противотанковых 37-миллиметровок. Орудия буксировались с передками непосредственно танками и при появлении БА-11 тут же разворачивались для отражения атак.

Первыми «на зуб» японцам попали 1-я и 2-я Монгольские кавдивизии, под покровом темноты вышедшие к Большой Песчаной высоте в тылу японцев с целью на рассвете внезапно атаковать. Эффект внезапности вышел прямо противоположный ожидаемому. В течение нескольких часов конница 2-го Монгольского бронекавалерийского корпуса была уничтожена практически полностью. Уцелели считанные десятки цириков. И то, только благодаря тому, что подоспевшая 6-я бронебригада, в свою очередь, атаковала широко расползшихся, увлечённых преследованием, японских танкистов. Впрочем, для экипажей БА-11 новая тактика врага стала неприятным сюрпризом и они, понеся чувствительные потери, причинив, при этом, мало вреда противнику, вынуждены были отойти. Японские пушки на плоской равнине, где негде было укрыться, открывали огонь с полутора-двух километров и имели куда большую скорострельность, чем башенные орудия. Хоть 6-я и навострилась на плацдарме бить врага издалека, но с места и из-за укрытия. Здесь же тот, кто останавливался, сразу превращался в лёгкую мишень. К тому же, понимание, что выбивать, в первую очередь, надо артиллерию, а не танки, пришло не сразу. В результате получился размен не в нашу пользу, восемь танков на два десятка бронеавтомобилей.

Именно в это время в штабе армейской группы стали паниковать. Во всяком случае, я получил приказ организовать в забитом ранеными Тамцак-Булаке, круговую оборону, используя все оказавшиеся под рукой тыловые части. Было понятно, что с утра 26-го Огису, обеспечив фланг и сосредоточив против 245-го полка всю 1-ю дивизию, нанесёт удар по Хамар-Даба, до которой было всего около десятка километров, выйдет в тыл нашему плацдарму и перережет не только южную, но и центральную переправы. На севере, тем временем, 1-й бронекавалерийский корпус с приданными частями, только заканчивал полное уничтожение японцев, которые, чтобы не отступать и связать русских как можно дольше, взорвали у себя за спиной переправу, и находился в растрёпанном состоянии почти без боеприпасов. В трёх бронебригадах, действующих у Баин-Цагана, вместо штатных шестисот, осталось едва две сотни броневиков. Четыре стрелково-пулемётных батальона впору было сводить в роты. Монгольские кавдивизии превратились в полки, а десантные бригады с пяти батальонов сократились до трёх.

Чтобы не допустить катастрофы, Фекленко был вынужден вывести из боя 57-ю танковую бригаду, перебросить её на левый берег и подпереть 245-й полк. Жуков же потребовал от Смушкевича, если не уничтожить, то хотя бы задержать ударную группировку врага. Между тем, возможности у командующего авиацией были весьма небольшие. От 22-го и 70-го ИАП после тяжёлых боёв осталось по эскадрилье, а бомбардировщики израсходовали практически все боеприпасы. У самураев, правда, дела в воздухе обстояли ничуть не лучше. Их авиачасти «сточились» почти полностью и весь день 25-го июня в небе не появлялись. Это позволило направить для удара по танковой бригаде противника эскадрилью Р-5 с последними пятьюдесятью «экспериментальными» парашютными бомбами. Она, хоть и нанесла потери противнику, но остановить его не могла и сама недосчиталась четырёх бомбардировщиков от интенсивного пулемётного огня. Более успешно действовала группа испытателей, в которой все машины успели отремонтировать и ввести в строй. И-19 с установленной на нём мотор-пушкой АМ-38 и забронированной кабиной пилота, потерял свою исключительную дальность и 600-километровую скорость, зато приобрёл рекордную огневую мощь. Его основное оружие, дополненное двумя пристрелочными ШКАСами, било секундными очередями по полсотни 14,5-миллиметровых пуль, а боезапас в триста патронов позволял, в теории, сделать шесть заходов на цель. На практике в одной атаке, особенно поначалу, отстреливалось по 2—3 очереди, что позволяло привозить из каждого вылета пару-тройку сожжённых танков. Восстанавливать и ремонтировать самураям там было уже нечего. Тонкая противопульная броня выламывалась градом одновременных попаданий целыми кусками, внутренние механизмы сразу превращались в металлолом, практически всегда воспламенялись или взрывались боеприпасы. Понятно, что выжить экипаж мог где угодно, но только не внутри машины. Как ни странно, даже увидев в небе самолёт с характерным распухшим носом, танкисты упорно оставались под бронёй, пытаясь сорвать атаки маневром, и несли тяжёлые потери. Но единственный И-19, даже выполнивший за день целых восемь вылетов и разваливший два десятка танков, радикально на обстановку повлиять не мог. Кунгчулингская танковая бригада, всё ещё имевшая более шестидесяти бронемашин, заменяла их в качестве пушечных тягачей простыми грузовиками и продолжала медленно теснить 6-ю бронебригаду, искавшую способ борьбы с танково-артиллерийским «симбиозом». Экипажи БА-11, с дальней дистанции, стали вести огонь по развернувшимся пушкам осколочно-фугасными боеприпасами, установив взрыватели на большое замедление. Снаряды, рикошетируя от земли, взрывались в воздухе, компенсируя, в некоторой мере, ошибки в прицеливании и выкашивая расчёты. Японцы ответили тем, что стали прятать пушки за бортами танков и, благодаря наличию в бригаде большого количества пехоты, сразу же укреплять огневые мешками с песком. 6-я бронебригада, в свою очередь, стала окапывать и маскировать машины, поджидая японцев в засадах. Те ответили, применяя тяжёлую артиллерию, из-за которой капониры приходилось бросать. Нам противопоставить было нечего, в артполку было всего по паре выстрелов на гаубицу, оставалось только как можно медленнее отступать.

26-е июня стало кульминацией битвы на Халхин-Голе. Японцы предприняли общее наступление на позиции 57-го корпуса, сосредоточив главные усилия на западном берегу в направлении Хамар-Даба. К удивлению обеих сторон, 245-й полк, который уже стали обходить и обстреливать в правый фланг через болото японские танкисты, удержался. «Добровольцы» 82-й дивизии, не умевшие даже толком стрелять, не говоря уже обо всём остальном, почти не имевшие никакой поддержки советской артиллерии, тем не менее, проявили лучшие качества русского солдата. Они проигрывали перестрелки на дальних дистанциях, позволяя японцам сосредотачиваться перед фронтом, но всякий раз, когда те бросались в атаку, из перепаханных снарядами окопов поднимались полуоглохшие, засыпанные песком бойцы и встречали врага пулей, штыком и гранатой. Едва самураям удавалось зацепиться за наш передний край, как их тут же выбивали бесхитростными конратаками в полный рост и под крики «Ура!». В ближнем бою, несмотря на численное превосходство противника, победа всякий раз оставалась за уральцами, которые и в самом деле просто не умели отступать. Неизвестно, как повернулось бы дело, не будь вчерашнего боя с передовыми японскими отрядами, но сейчас, поняв, что азиатов можно бить и как это делать, полк держался за свою полосу обороны мёртвой хваткой, не смотря ни на какие жертвы. Не менее яростные атаки велись противником и на остальном протяжении обороны 57-го корпуса. Самураи бились как волны в скалу и их генералам самое время было вспомнить Порт-Артур, в ходе обороны которого каждый русский сразился с четырьмя японцами и двух из них убил.