За три войны до… Реинкарнация Победы – 4

Жуков, видя что Кунгчулингская бригада обходит 245-й полк, ставя его в исключительно тяжёлое положение, бросил против неё в бой 57-ю танковую бригаду, в которой ещё оставалось шесть десятков и исправных машин, и 6-ю бронебригаду с сотней бронеавтомобилей, приказав атаковать до тех пор, пока не раздавят врага в буквальном смысле. Лавина советской бронетехники, развернувшись на широком фронте, покатилась вперёд с северного и западного направлений. Более быстрые БА-11, разогнавшись до 80 километров в час, неслись по степи навстречу вспышкам, отчаянно маневрируя под огнём и наобум поливая перед собой из пулемётов и пушек со слабой надеждой на попадания, лишь бы не молчать в ответ. За считанные минуты сократив дистанцию, они, как стадо носорогов, вломились на огневые противника, навалились на его правый фланг, ведя огонь в упор, тараня танки и пушки, и сами горя от выстрелов с пистолетной дистанции и бутылок с зажигательной смесью. Следом за ними до японской бригады дорвались и наши танки, принявшись перемалывать самурайское железо и кости, накручивая солдат на свои гусеницы. В таком бою, которым невозможно управлять, когда враги и спереди, и сзади, и вообще, со всех сторон, когда всё кругом горит и взрывается, а между пылающими остовами и раздавленными пушками мечутся, вступая в скоротечные схватки, японские солдаты, экипажи подбитых машин и танкодесантники, противник не выдержал и получаса. Пехота в ужасе от топчущих её бронированных монстров, не имея укрытий, побежала, несмотря на приказы и пример офицеров, которые, как и экипажи японских танков, предпочли не отступать и погибнуть, не замарав своей чести. Две наших бригады, загнав остатки личного состава бронесил противника в болото южнее озера Сумбурин-Цаган-Нур, сами попали под огонь артиллерии 1-й дивизии и отошли, потеряв для такого боя удивительно мало. В строю осталось сорок два танка и полсотни БА, правда, с малым боезапасом.

Разгром Кунгчулингской бригады заставил 1-ю дивизию беспокоиться о своём степном фланге. После двух часов дня атаки на 245-й полк ослабли, а под вечер и полностью прекратились. 1-й Монгольский бронекавалерийский корпус, тем временем, оставив для наблюдения за северным флангом советской группировки 5-ю бронебригаду и десантников, совершил марш на Тамцак-Булак, где принялся приводить себя в порядок, пополняя запасы топлива и боеприпасов из подошедших с запада караванов. По приказу Жукова мне пришлось отдать роту лейтенанта Максимова, которая была обращена на восполнение потерь стрелково-пулемётных батальонов. Из кавалерии же в корпусе остался только сводный полк. Этими силами Потапову предстояло на следующий день атаковать Большую Песчаную высоту, обороняемую, по данным разведки, маньчжурскими войсками, и уничтожить японскую переправу.

Но, командующий 6-й армией Огису, не стал дожидаться визита русских. Командование Квантунской армии просчиталось. Оно не ожидало общего нападения русских так скоро. Ведь разведка доносила, что Транссибирская магистраль забита войсками и до окончательного их сосредоточения ещё есть достаточно времени. Замысел, разгромить войска Жукова в районе «горячего» конфликта и высвободить свои силы, потерпел крах. Наступление не удалось, а на Хайларском направлении Забайкальский фронт под командованием Штерна за четыре дня прорвал японскую оборону и угрожал ударом мотомехчастей в тыл 6-й армии. Всю ночь на 28-е грохотала канонада. Японская тяжёлая артиллерия свирепствовала, обстреливая район переправ и позиции РККА. Жуков ожидал после такой подготовки нового наступления, но с утра советские бойцы не обнаружили перед собой противника. Поднятые в воздух на разведку СБ обнаружили его на линии госграницы, отходящим форсированным маршем в сторону станции Хандагай. Из всего состава армейской группы, официально переименованной в 8-ю армию, лишь один 1-й Монгольский бронекавалерийский корпус был брошен в параллельное преследование по южному флангу с задачей выйти к этой железнодорожной станции, где были сосредоточены склады врага, быстрее японцев. Эту задачу Потапову выполнить не удалось. До Хандагая от японских позиций было всего 60—80 километров, а в армии Огису имелось довольно много автомашин. Японский командующий не остановился перед тем, чтобы разгрузить транспорт, оставив имевших возможность сражаться раненых в качестве арьегарда на пути своего отступления. Зато, когда Потапов вышел к железке, там уже успела окопаться японская пехота. Своей же у комдива, считай, что и не было. Как и обозов из которых можно было бы пополнить боекомплект. Сражение на Халхин-Голе закончилось. Армии разбились одна об другую.

Эпизод 20.

В два часа дня 28-го июня в Тамцак-Булаке приземлился самолёт. Вполне рядовое событие, если бы это был какой-нибудь АНТ-9 или даже АНТ-14. Но прилетел новенький «Дуглас» и из него в сопровождении свиты чекистов вышел комиссар ГБ третьего ранга Меркулов, как следовало из приказа мне, недавно назначенный начальником Главного управления государственной безопасности. С точки зрения карьеры перемещение с должности начальника Главного экономического управления НКВД на этот пост было немалым повышением и признанием заслуг. Он уже успел добраться до штаба тыла 35-й САД, в которую была преобразована авиагруппа Смушкевича, когда мне сообщили о прибытии начальства и я поспешил навстречу Всеволоду Николаевичу. В ответ на оттаратореный мной стандартный доклад Меркулов со скучающим видом скомандовал:

– Вольно! – и задал риторический вопрос, – Навоевался?

– Здесь глубокий тыл, товарищ комиссар госбезопасности третьего ранга! – всё же отозвался я на него. Даже, с некоторым вызовом, бравадой нюхнувшего пороха человека перед новичком.

– Знакомься, старший лейтенант Ползунов, – представил, не обратив внимания на ответ, начальник стоящего рядом с ним чекиста, – Сдашь ему дела по 35-й САД. А наши вопросы мы вечером обсудим, – на слове «наши» Всеволод Николаевич сделал особое ударение и я понял, что про слишком много знающего японца старлею сообщать не след. – Можно здесь у вас где-нибудь поесть? И через два часа организуй мне самолёт до штаба 8-й армии.

– Есть! Столовая неподалёку, прошу за мной, – пригласил я Меркулова на обед к лётчикам. Оставив там его и ещё два с половиной десятка сотрудников НКВД, которые и должны были составить особый отдел дивизии, я связался со штабом и договорился о самолёте. Через час Меркулов улетел на «стрекозе» из корректировочной эскадрильи и вернулся только поздним вечером, почти к закату, явно не в духе.

– Булыга совсем мышей не ловит, – поняв мой долгий взгляд как вопрос, пробурчал Всеволод Николаевич, входя в мою юрту. – Полюбуйся, что там наши журналисты нафотографировали, – бросил он мне пачку карточек, на верхней из которых наш БА-11, с вывернутой набок простреленной башней, воткнулся своим острым носом в борт японского танка, пробив его чуть ли не навылет и оторвав себе передний мост. – Вот это они хотят в «Правде» печатать, как доказательства героизма наших бойцов! Головой же думать надо! Беременная и родить может до срока, как эти ужасы увидит. А он это всё пропустил! Хорошо, что мне решили похвастаться, как вы здесь японцев бьёте. Иначе бы проскочило. Сдал дела? – последним вопросом он резко сменил тему.

– Сдал. Что там сдавать-то? Ввёл в курс дела, – ответил я беспечно, но начальник опять и ухом не повёл, проигнорировав «вольности».

– Пойдём-ка прогуляемся, – предложил Меркулов, – стенки тонкие.

Мы вышли под звёзды и предложил прогуляться в сторону лётного поля. И место открытое, не подслушают, и внутри постов. Отойдя метров на двести по податливому, прокалённому солнцем песку, прикрытому клочками жухлой травы, комиссар госбезопасности очень тихо сказал:

– Ну, давай. С начала и подробно.

Как ни старался я не упустить деталей, как ни расписывал виды на «засланца», а на всё про всё ушло всего десять минут.

– Ясно… – в раздумье проговорил Меркулов и сказал, как отрезал. – Японца надо ликвидировать.

– Поздно, – возразил я. – Он лежал в госпитале с другими пленными, мог и разболтать. Не будем же мы уничтожать всех? Да и зачем? Любая свара в Японии между армейцами и моряками нам на руку!

– Мы наступаем. И наступать будем до победы на наших условиях, иначе не стоило и начинать, – ответил комиссар 3-го ранга. – Обменять его до конца войны – нет перспектив. А после того, как всё закончится, нам в Японии нужен стабильный кабинет министров с которым можно твёрдо договориться и, может быть, вести дела.

– Это ваше личное мнение, или мнение Совнаркома, товарищ комиссар государственной безопасности 3-го ранга? – осведомился я осторожно.

– Я уполномочен решить вопрос на месте! – отрезал Меркулов, но потом, снова понизив голос, стал объяснять. – Правительство Коноэ, который, кстати, моряк, нацелилось на Китай, война с нами не входила в его планы. Тут ему свинью генералы подложили, возомнившие о собственной непобедимости. Мы же лишь воспользовались сложившейся ситуацией. Ты думаешь, почему я сейчас перешёл в ГУГБ? Помнишь, ты Косову идею подкинул организовать станции техобслуживания «Туров» за рубежом? Вот он с ней пришёл ко мне, а потом мы, ГЭУ совместно с 7-м отделом ГУГБ, провели операцию «Автосервис». Сеть раскинули на всю Европу и пытаемся пролезть в Америку. Кстати, думаю, тебе будет небезынтересно узнать, что в Берлине дело раскручивала некая Анна от «смежников» из разведки РККФ? – в неверном свете звёзд, я скорее почувствовал, чем увидел, что чекист улыбнулся. – Умная женщина и, что греха таить, коммерческую жилку имеет. У неё при СТО даже целый, мягко говоря, дом свиданий содержится. Умудрилась впарить «Тур» -купе с гоночным движком командующему немецкой авиацией Герингу. Правда, красить его пришлось в розовый цвет и лакировать прямо в Германии. Недорабатывает наша автомобильная промышленность, не учитывая извращённые вкусы разлагающейся буржуазии. Либо чёрный кузов, либо белый. Но Геринг, конечно, исключение. «Туры» так же внушительно выглядят, как «Майбах» или «Роллс-Ройс», но стоят подешевле. Потому их и берут люди попроще, так сказать средней руки и чуточку выше. Зато с такими, и с их прислугой, нам работать попроще, особенно не техникой, а агентурой. Выходит, я перед тобой в долгу. Но это лирика. Проза в том, что «Автосервис» принёс сведения, что Гитлер соблюдать договор с Японией в случае начала войны не будет. Англия именно на таких условиях тайно согласилась закрыть глаза на Судетский вопрос и придержать Францию. В Британии возобладало мнение, что проучить японцев, вздумавших строить суперлинкоры, и связать СССР, как они считают, бесперспективной войной, предпочтительнее совместного нападения на Советский Союз с запада и востока одновременно. Сцепимся на Дальнем востоке, японцам уж не до линкоров будет, а как Советскому Союзу удобно на Тихом океане воевать – с 1905 года все знают. В итоге, во вторник 21-июня Гитлер предъявил ультиматум Бенешу с требованием демобилизовать армию, освободить политических заключённых-немцев и провести в Судетской области плебисцит на предмет того, в каком государстве они желают жить. Представители Англии и Франции в Лиге наций в тот же день заявили, что этот акт нельзя рассматривать как агрессию, поскольку речь идёт о свободном самоопределении. Президент Чехословакии, оставшись без союзников, струсил, принял германские условия и назначил дату голосования на 31-е июля. Ну, а 22-го, как ты знаешь, мы объявили войну Маньчжоу-Го, наша дальняя авиация безнаказанно нанесла японскому императору визит, завалив его резиденцию листовками с пожеланиями долгих мирных лет и перечня грузов, которые она может доставить в любую точку его страны с просьбой указывать при нужде конкретный адрес. Показательно, что ни на море, ни на Сахалине боевые действия до сих пор не ведутся, хотя Кожанов, объединивший под своим общим командованием ТОФ, Амурскую флотилию и корпус морской пехоты из двух бригад, который как раз и держит островной фронт с приданной стрелковой дивизией, принял, на всякий случай, некоторые меры. Все, кроме Чехословакии и Японии, получили, чего хотели. Вот только британцы ошибаются, недооценив нас. Товарищ Ворошилов уверен, что на суше РККА быстро разгромит противника, отвадив его от наших границ раз и навсегда. И мнение это подтверждается делом. Забайкальский Фронт Штерна прорвал фронт и движется на Хайлар и далее к Большому Хингану, куда японское командование стягивает резервы из Харбина. Его мехкорпус повернул на юг на помощь Жукову. Конев на Амурском фронте форсировал с помощью Зее-Бурейского отряда флотилии реку, разбил первый эшелон и ввёл в прорыв мехкорпус, который наткнулся на рубеже Малого Хингана на второй эшелон противника и сейчас успешно ломает его оборону. Рокоссовский из Приморья также идёт по КВЖД навстречу Штерну, а на Сунгари наносит вспомогательный удар. Мы везде наступаем. Японской армии нечего нам противопоставить, все их лучшие части, бывшие в первом эшелоне, уже, считай, разбиты. Шесть тысяч танков! Сила! И Будённый – это вам не Куропаткин!

– Не говори гоп… У нас железка одна и идёт вдоль границы. Перережут её японцы где-нибудь на амурском участке или разбомбят и о наступлении из Приморья можно забыть.

– Перерезалка не выросла. У них к нашей границе, если представлять её упрощённо как окружность, радиальные железнодорожные линии ведут. А у нас получается – рокада. На каком бы участке не захотели бы войска для удара сосредоточить, перебрасывая их через центр, мы по кратчайшему расстоянию быстрее! А бомбить? Чем, во-первых? Вы здесь их лучшие воздушные силы выбили, остался один антиквариат. А во вторых, чтоб разбомбить всерьёз и надолго, нацеливаться надо на станции, а они зенитными бронепоездами прикрыты. Говорят, всё же пробовали, умылись и теперь одиночными самолётами изредка бомбят перегоны, что на пропускную способность почти не влияет. Так то, стратег! До конца лета разнесём их в пух и прах, вот увидишь!

– А дальше-то что? Бомбить острова? Флота-то всё равно нет!

– Товарищ Сталин сказал – воюем за мир. А не как ты думаешь, до последней крайности. Проучить, но не убивать. Нам война на годы, как хотят британцы, не нужна. Тут главное, вовремя предложить приемлемые условия, от которых нельзя или очень дорого отказываться. Но это уже не нашего с тобой ума дело. Наш вопрос другой. Кончится война, вернётся твой японец к своим. А что его там ждёт? Правительство, несомненно, сменится. Японцы это любят – чуть что, правительство менять. Понятно, что армейская группировка после разгрома свои позиции растеряет и на власть претендовать не сможет. Значит, верх возьмут моряки. И тут, пожалуйста, сюрприз, адмиралы-предатели! Чем там свара может кончиться – неизвестно. А нам дела вести нужно с кем-то. Договариваться. Нам стабильность в Японии после войны нужна, а не хаос. Вот и получается, что места ему в послевоенном раскладе нет. А раз так, изолировать и ликвидировать придётся всех, кто мог знать. И это на твоей совести. Не говоря уж о том, что под некоторым углом вся история может выглядеть как разглашение гостайны ради собственного спасения.

В последних словах Меркулова явно проскочила угроза. Да, повернуть всё так он мог. И доказать легко. Это вам не прежние «зацепки», которыми меня пытались прижать. И намёк, прозрачнее некуда. Буду упорствовать – даст ход.

– К тому же, возвращение японца с информацией добытой нашей разведкой, якобы, у англичан, ставит под удар нашу агентуру в Британии, – привёл Меркулов свой решающий аргумент.

– Допустим, – не спешил я соглашаться. – Но что, если посмотреть на это с другой стороны? Если поднять ставки и вывести игру на более высокий уровень? Гитлер предал Японию явно, это в доказательствах не нуждается. Если раскрыть японцам английскую роль в этих событиях? Тогда новое правительство Японии будет поставлено перед фактом, что ни с кем нельзя надёжно договариваться, кроме СССР. А нашу британскую агентуру прикрыть тем, что самим, через военного атташе в Москве, сообщить англичанам о том, что японцы от нас знают, что британцы знают о «Ямато». Во-первых, это сделает их в будущем более сговорчивыми в отношении оплаты наших сведений. Во-вторых, они, чтобы не потерять лицо, вынуждены будут как-то реагировать на постройку суперлинкоров на Тихом океане. Мы спровоцируем новую гонку военно-морских вооружений, вытягивая ресурсы буржуазного мира на безопасное для нас направление. Линкорами-то СССР не победить, тут танки нужны. А каждый линкор в сто тысяч тонн, чтобы наверняка переплюнуть «Ямато», это четыре тысячи современных танков только по весу. В любом случае, считаю, что ликвидировать японца и тем самым сужать себе возможность маневра, по крайней мере, преждевременно. Раз не можем всё равно обменять, надо просто изолировать его и всех причастных. Может, события будут развиваться так, что они пригодятся.

– Если в таком разрезе… – сперва задумался Меркулов, но потом сказал со злостью. – Да пойми ты! Наверху уже всё решили, что японец или бесполезен или вреден! О том, чтобы что-то из этой истории разворачивать, даже речи не шло! Я на месте должен только детали уточнить и проконтролировать, чтобы ты ещё чего не учудил! Тебя в Москве, между прочим, выговор за самодеятельность ждёт!

– А вы, товарищ Меркулов, стало быть свою работу на посту начальника ГУГБ начнёте с того, что обрубите себе открывшиеся потенциально перспективные ходы. Не посоветовавшись с товарищами. Так, видимо, в рапорте на имя наркома и придётся написать. Скрывать и терять мне нечего, всё равно за разглашение гостайны отвечать. Запрут меня, если не в расход, то в мой же собственный отдел на нары. А игра с британским посольством в рамках операции «Кукушка» медным тазом накроется. Хорошенький почин у вас, товарищ Меркулов, получается! Вреда больше, чем пользы.

– С утра вылетаем в центр! – резко оборвал меня бериевский выдвиженец, развернулся и ушёл в сторону палаток, оставив меня наедине со своими невесёлыми мыслями. У Берии сейчас в руках реальный крючок, на котором он может меня держать, если японца, которому я, между прочим, слово дал, ликвидируют. Боюсь, что это соображение в глазах наркома может легко перевесить все остальные. Вопрос в том, ушла ли вообще вся эта история за пределы НКВД. Если Лаврентий решил всё самостоятельно, то есть ещё шанс побарахтаться и повернуть всё в свою пользу.

Внутренне уже настроившись на склоку с чекистами, я провёл очень тревожную ночь. Но на утро с удивлением увидел, что пассажирами «Дугласа» были не только мы с Меркуловым, но и мой японец в сопровождении пятнадцати пленных лётчиков под охраной четырёх бойцов. Новый начальник ГУГБ всё-таки решил не рубить с плеча и осмотреться. Что ж, в будущем ему это наверняка зачтётся.

После четырёхдневного перелёта, прямо с Центрального аэродрома меня привезли на Лубянку пред светлые очи Лаврентия Павловича, который принял меня сразу же после Меркулова. И первый вопрос, который он мне задал, был вовсе не о хитрых политических комбинациях:

– Где алмазы?

Я молча достал из нагрудного кармана кисет и подвинул его по столу к начальнику.

– На Вилюе организуется «Алмазстрой», который возглавит майор Саджая. Вы отстраняетесь от этой работы.

– Что, через мою голову прыгнул? – почувствовав обиду, спросил я, нарушая правила субординации.

– Конечно. Ведь вы, товарищ капитан, изволили отправиться воевать, наплевав на порученную вам работу! Поисковые группы нашли к настоящему моменту уже четыре трубки коренных месторождений, об этом надо было доложить. Так что, товарищ Саджая поступил совершенно правильно. Совнарком уже выпустил постановление о начале, со следующего года, промышленного освоения в рамках нашего наркомата. У майора Саджая опыт, он товарищ надёжный, в отличие от вас, любителя погусарствовать, ему и карты в руки.

– Товарищ нарком, обстоятельства сложились так… – начал было я оправдываться, но Берия меня резко оборвал:

– Обстоятельства сложились так, что ваш вопрос будут разбирать в ЦК. Поэтому вы сейчас же сядете и письменно подробно всё изложите ещё раз. Начиная с того, как получилось, что вы отправились на Халхин-Гол. И советую вам, товарищ капитан, в ближайшее время вести себя тише воды. Может быть, тогда нам удастся прикрыть вашу самодеятельность. Как вы вообще посмели влезать в международные вопросы?!

– Обстоятельства, товарищ нарком…

– Это я уже слышал! Идите!

Вечером, удержавшись от острого желания напиться, вызванного ощущением полной беспомощности, я решил для себя, что сколько бы времени у меня ни осталось, я проведу его с семьёй. И следующие три дня, когда я не притрагивался даже к газетам, стали для детей и Полины, взявшей по такому случаю отгулы, настоящим праздником. Мы все вместе бездельничали, валяясь на пляже, смотрели кино и театральные постановки, ездили за покупками, на которые, в том числе и бесполезные, я истратил уйму денег, гуляли в парке Горького. Впервые за много лет мне вдруг удалось расслабиться и выбросить из головы все железки, войны, интриги, но всё хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. На четвёртый день меня с утра вызвали в наркомат, где Берия действительно объявил мне выговор «за действия, не согласованные с наркоматом» и, одновременно, вручил сразу «Трудовое красное знамя» за открытие алмазных месторождений и «Красную звезду» за Халхин-Гольские похождения.

– Мы знаем, что вы, товарищ капитан, предпочитаете деньгами, но в этот раз награда такая. Никаких отчислений от добычи алмазов участникам поиска решили не давать. Только единовременная премия, снятие судимости и правительственные награды в зависимости от вклада. А боевые заслуги и вовсе рублём не измерить.

– А как же самураи? – спросил я у Берии, имея в виду пленных, привезённых в Москву.

– Передали с рук на руки японскому послу. ЦК принял соломоново решение, – улыбнулся нарком, правильно поняв мой вопрос. – Гадить надо, пока не поздно. Если вообще поверят. Барана не пустили на мясо, но и стричь с него лишнего не стали. Шерсти мало, мороки много.

– У нас в Москве до сих пор японские дипломаты работают? – удивился я.

– Мы воюем только с Пу-и. И Микадо это полностью устраивает. Он не обстреливает линейным флотом с моря наши города, а мы не топим его торговые суда и не мешаем перебрасывать подкрепления в Маньчжурию. Перевозки на Тихом океане, правда, пришлось прекратить.

Я промолчал, переваривая услышанное. Уж больно непривычны были для моего сознания, упёршегося в войну до победного конца, происходящие события.

– А вы, товарищ Любимов, спокойно работайте, – подойдя ко мне, он ободряюще хлопнул меня по плечу, истолковав, видно, моё молчание по-своему. – Работайте. Занимайтесь своим делом, – повторил он и подчеркнул. – Своим!

Так закончилась для меня эпопея, в ходе которой я и в геологии отметился и в авиации, с натяжкой, послужил.

Большие мелочи.

Эпизод 1.

От тайги до Британских морей Красная армия всех сильней. Не знаю, как насчёт Европы, а вот там, где тайга, на конец августа 1938 года всё верно. Начальник оперативного управления Генштаба Триандафиллов сейчас в фаворе. Всё по его теории, как по рельсам идёт. Ну, почти. Не без ошибок, но учинила РККА таки в Маньчжурии глубокую операцию, да не одну. Японские генералы и морально, и технически, и в стратегическом и тактическом отношении, готовились к «прошедшей» войне, за что и поплатились. Для них неприятным сюрпризом оказалось буквально всё, начиная от численности РККА на дальневосточном театре. Прикрывшись слабым заслоном на Амуре, они построили свой план войны на демонстрации у Владивостока и главном ударе в Забайкалье, который перерезал бы Транссиб. С фланга на фланг по КВЖД они могли войска перебросить быстрее нас. Но им не обломилось нигде, ни у Хасана, где господствующие высоты в ещё самом начале оказались заняты двумя батальонами ветеранов-морпехов Кожанова, которые кроме миномётов имели подвижную батарею береговых «стотридцаток» и сразу накрывали любое скопление японцев на левом берегу Туманной, ни на Халхин-Голе, где в сражение с армией Жукова они ввели и потеряли лучшие свои авиачасти, все имеющиеся в Квантунской армии танки, тяжёлую и дальнобойную артиллерию.

РККА напротив, показала неплохие результаты. Что с того, что наши бойцы, большей частью, второй день в армии и стрелять не умеют? На той стороне две трети дивизий такие же. Зато в ответ на каждый японский снаряд в ответ летит десять. И из этого десятка две трети превышает калибр лёгких полевых гаубиц, мощнее которых у противника и нет. Вплоть до 180-миллиметровых Бр-21 и железнодорожной артиллерии. Зато в РККА танков – стада! Причём на направлениях ударов – новейшие модели. А всё, чем их можно было подбить – на Халхин-Голе сгинуло. Именно танками, тяжёлыми «неубиваемыми» КВ и огнемётными ОТ-126, у которых вместо десантного отсека бак с огнесмесью, проламывал японский фронт в Забайкалье Штерн. Артподготовка атаки у него вышла мощная, громкая, но не слишком-то эффективная. Лупили по площадям. Тем не менее, танки всё почистили. Да так, что те из японцев, кто лишь издали видел их действия, бежали без оглядки, позабыв про своё самурайское самомнение. Превращаться в вонючий комок обугленного мяса никому не охота. Даже то, что командующий Забайкальским фронтом комкор Штерн явно ошибся, бросив свой мехкорпус на юг, в надежде зайти в тыл 6-й японской армии на Халхин-Голе, а не сразу вдоль КВЖД на прорыв через Большой Хинган, не слишком повлияло на общую картину сражения. Бои с выдвинутыми из глубины Маньчжурии вражескими резервами на рубеже этой горной гряды растянулись на неделю. И то только из-за сложного рельефа местности.