Седина в бороду или забальзаковский возраст
- -
- 100%
- +
– Пойдём, покатаемся, – улыбнулся Викентий и, приобняв Валюшку за талию, увлёк её в сторону лифта под пристальным взглядом консьержки.
Квартира вызвала у девицы ещё больший интерес, который она в силу своего характера не смогла скрыть.
– О, у нас тоже отрывной календарь висит, удобно! И трюмо есть, а вот чеканки нет! – оглядела она длинный полутёмный коридор. – А рога чьи? – то ли в шутку, то ли всерьёз спросила она, глядя на костяное ветвистое достоинство оленя, висевшее над тёмно-коричневыми часами «Янтарь».
– Не мои, надеюсь! – рассмеялся Валерьян Семёнович, рассматривая будущую родственницу.
– О, здрасте! Рада Вас видеть! – выпалила она, подавая крепкую тёплую ладонь Валерьяну. – А мать где?
Галину Матвеевну, завершавшую последние приготовления у накрытого стола, передёрнуло. После такого обращения – «мать» – она сделала вид, что не слышит, и молча проплыла на кухню.
– Пойдём, я покажу тебе квартиру, – предложил Викентий. – Давай только поздороваемся с мамой.
Они прошли на кухню. Казалось, напряжение Галины передалось и венским стульям, и небольшому квадратному столику, и сыпучим продуктам в красных жестяных баночках, на которых красовались белые горошины, и даже давно забытым вещам на антресолях под высоким потолком.
– Здрасьте, Галина Матвеевна! – разорвав напряжение, почти прокричала Валюшка. – Мы пришли!
– Здравствуйте, Валентина, вижу. Мойте руки. Всё готово.
– Мы сначала квартиру посмотрим. Мне Вик экскурсию предложил!
– Понятно, – многозначительно ответила Галина и, развернувшись к гостье спиной, усердно начала тереть полотенцем чашку.
– Сначала ко мне! – громогласно предложил Валерьян и, пройдя вперёд, открыл дверь своего кабинета. – СССР – самая читающая страна в мире!
– Да, знаю, – отозвалась Валентина. – Ого, сколько у вас тут литературы! Что, всё читали? – спросила она, указывая на полки с книгами, стоящими стройными рядами от потолка до пола. – Обложки красивые!
Валерьян Семёнович поперхнулся, а потом со свойственным ему сарказмом заметил:
– Да я всё больше пишу, читать некогда, да и работа мешает.
– Я так и подумала, но для престижа годится! Ой, а я его знаю! Это Энрике Хэминвей! – с гордостью выпалила Валюшка, указывая на чёрно-белое фото Эрнеста Хемингуэя. – Мог бы свитер снять, когда фоткался. Рубашка бы ему больше подошла. Знаменитость, всё же!
– Именно так! Полностью с Вами согласен, – расхохотался Валерьян, поглядывая на смущённого Викентия.
– А здесь мы с бабулей живём, – открывая дверь в небольшую комнату-спальню, продолжил «экскурсию» Викентий.
Валюшка увидела комод, на котором красовались сувенирные фарфоровые фигурки, стоящие на ажурной вязаной салфетке, небольшой заваленный тетрадями стол Викентия, тахту, кровать бабули с пирамидой из пухлых подушек, накрытых кремовым тюлем. Взгляд задержался на настенном коврике с изображением рыжих оленей, пасущихся у ярко-синего водоёма среди пышных, ядовито-зелёных растений.
– У нас дома такой же ковёр, только оленей больше и вулканы вдалеке.
– Бабуля с собой привезла. Мама против была, а бабуля сказала: «Память. Не дам выбросить», – извиняющимся тоном проговорил Викентий.
– А медведь этот старый зачем здесь? – удивилась Валюшка, глядя на плюшевого друга детства, сидящего на подоконнике и уставившегося в одну точку стеклянными глазами.
– А это моя память. О детстве.
Валюшка в недоумении посмотрела на него, развернулась и молча пошла в гостиную.
За столом уже сидели появившаяся откуда-то бабуля и Галина Матвеевна.
– Ну, молодёжь, по местам! – скомандовал громогласный Валерьян Семёнович, пододвигая Валюшке стул.
– Красиво как у вас! Люстра какая, с висюльками! Каскад? – восхитилась девица.
– Это «Северное сияние», хрусталь, – смягчившись, произнесла Галина Матвеевна.
– А у нас пластиковая, с кругляшами, «Одуванчик», что ли…
– «Спутник», – поправила её Галина.
– А стенка польская?
– Югославия, – с гордостью ответила хозяйка, поймав себя на мысли, что восхищение этой девицы всё же приятно.
От шустрой Валюшки не ускользнули дисковый белоснежный телефон на столике тёмного дерева с изящными, как у газели, ножками, напольный торшер с однотонным абажуром, отороченным бахромой, красивые тяжёлые плотные шторы и репродукции знаменитых художников, фамилии которых она, конечно же, знала, но забыла. Однако она решила быть девушкой скромной и попыталась придержать свои эмоции. Так, сидящий за столом щенок с вожделением смотрит на лакомый кусочек, лежащий перед его чутким носом.
На вопросы будущей свекрови отвечала с достоинством и прямолинейной простотой. С облегчением хохотала над шутками Валерьяна Семёновича и незаметно ловила тёплый, любящий взгляд бабули. В Викентии чувствовала какое-то напряжение, но была уверена, что он всегда и всюду готов защищать её от любых неприятностей. Ела как всегда с аппетитом, нахваливая блюда, приготовленные Галиной Матвеевной, и ещё не раз отпускала комплименты по поводу уюта и стиля хозяйской квартиры.
Потом попрощались, и Викентий проводил Валюшку до остановки. Мать просила непременно вернуться побыстрее и помочь ей с уборкой. На прощание он притянул девчонку за талию и поцеловал в упругую щёку. Счастливая Валюшка, разгорячённая от переполнявших её радостных эмоций, энергично помахала ему из окна автобуса.
Разговор с матерью после возвращения домой окончательно расставил все точки над «и»: он влюблён и на днях сделает Валюшке предложение.
Галина Матвеевна пообещала, что сделает всё для счастья сына, и даже предложила, чтобы они в целях экономии поначалу жили все вместе. Затем привела квартиру в порядок, сообщила о своём мудром решении мужу, который продолжал вносить свой вечерний вклад в дело науки, расположившись по привычке в своём кабинете, приняла ванну и уселась на мягкий, любимый диван перед телевизором. Как хорошо: все разошлись по комнатам, никто никому не мешает.
По телевизору шла какая-то передача про животных. «…Скунсы, несмотря на наличие своего «химического оружия», используют его только в самых редких случаях. Видя опасность, они сначала пускают в ход серию предупреждающих сигналов, пугая врага: громко топают лапами, двигаются боком, поднимают хвост вертикально. И только если всё это не помогает, разворачиваются к врагу задом, закидывают хвост на спину и выбрызгивают струю ядовито пахнущего секрета в обидчика…»
В голове Галины Матвеевны молниеносно возникли странные ассоциации. «Да нет, я вела себя очень даже прилично, но ведь это нормально – не любить совершенно чужого человека. Да, может, и не удавалось скрывать раздражение, ну и что? Я пыталась. Пыталась использовать всё, что в моих силах. Но ведь и Валерьян, и Викентий, и даже бабуля – все видят её по-другому. Может, и я со временем что-то в ней разгляжу. Ну, а если нет, придётся действовать без всяких интеллигентных штучек, ведь ради счастья сына можно использовать любое «химическое оружие!»
***
«Химическое оружие» не понадобилось. Валюшка, как и предполагал Валерьян Семёнович, после свадьбы оказалась прилежной ученицей и старательно впитывала правила хорошего тона, преподносившиеся новоиспечённой невестке свекровью.
Опасения Галины Матвеевны по поводу утраты своего влияния не подтвердились: она по-прежнему оставалась полноправной хозяйкой дома, а сын прислушивался к её мнению и целовал на ночь в обе щеки. Вот только ночевать теперь приходилось на месте Викентия в комнате бабули. Валерьян Семёнович, засиживающийся допоздна в своём кабинете, предпочитал ночевать там же. Молодожёны на ночь устраивались в гостиной.
Днём же всё оставалось по-прежнему: большая комната была местом встреч всех членов семьи, а по вечерам возобновилась традиция чаепития и обмена новостями.
Какое-то время свекровь всё же настороженно относилась к невестке, незаметно за ней наблюдая. Её осторожность вряд ли можно было назвать пугливостью, скорее – стратегией выживания во избежание открытого противостояния. Своим поведением она напоминала самой себе кошку, следящую за вылезшей из норы мышью и готовую в любую минуту наброситься на жертву, если та совершит любое неверное движение.
Валюшкины дежурства в больнице позволяли Галине Матвеевне общаться с сыном наедине. В такие вечера она иногда высказывала Викентию своё недовольство. Однако, видя радостные глаза сына, мать постепенно начинала привыкать к мысли о том, что эта девица действительно делала его счастливым. Полюбить Валюшку у неё не получалось, зато скрывать своё раздражение она научилась. Кроме того, стремление невестки соблюдать правила сосуществования смягчило сердце свекрови, а рождение внука Витеньки и вовсе растопило лёд между такими разными женщинами.
Глава 5. Должна быть мечта
Семья – это то, что казалось Викентию раз и навсегда данным, и каждый в семье был ему по-особому дорог. Казалось, что с потерей близких он теряет что-то очень важное и, несмотря на постепенно отступающую боль, становится другим. Ушла из жизни бабуля, потом родители. Постепенно горе притупилось. Помогали работа и те задачи, которые постоянно ставила перед ним жизнь. Теперь уже у взрослого Витеньки были свои дети – их с Валюшкой внуки. Семья наполнилась новыми членами и, казалось, продолжила жить по давно установленным правилам. Однако невестка Викуля думала по-другому.
После рождения второго ребёнка однокомнатная квартира, которую Валерьяну Семёновичу удалось получить для Вити, стала, по мнению Викули, совсем непригодной для жилья. Перебравшись с Витей и детьми в трёхкомнатную к Викентию и Валюшке, Викуля начала контрнаступление. Она постоянно давала понять, что Викентий и Валюшка – отдельное образование, которое должно не только помогать молодой семье, но и не мешать. Решено было отправить «стариков» в однушку.
Викентий поначалу был в недоумении, ведь ему никогда не мешали ни бабуля, ни родители. Валюшка же ситуацию приняла сразу, поскольку видела, что Викуля буквально грызёт её любимого Витеньку, и, если вступить в конфронтацию, победу одержит молодая, наглая самка.
Постепенно они привыкли жить вдвоём. Неуёмная энергия Валюшки с её чётко поставленными для Викентия задачами помогла ему после выхода на пенсию принять и новый темп жизни, и утрату социальных связей, и тяжесть от отсутствия преподавательской деятельности. Теперь он был просто завален делами во имя внуков, и это помогало ему находить новый смысл жизни, и вдруг… внезапное горе.
***
Человеку нужно время, чтобы понять и принять изменения, чтобы адаптироваться и пойти по жизни дальше. Процесс принятия проходил у Викентия Валерьяновича долго. Уход жены раскрасил его мир в серые оттенки в прямом и переносном смысле. Притупились чувства, исчезли желания, остановилось время. Время не лечит, оно учит. Учит ценить мгновения. Потеряв близкого, мы вдруг начинаем тосковать по тем мелочам, на которые раньше не обращали внимания. Всплывают в памяти незначительные просьбы, мимолётные образы, звуки.
Викентий уставился на покрывшуюся серой пылью фотографию, с которой на него смотрела молодая улыбающаяся Валюшка, держащая на руках маленького Витю. Сын был копией отца: такой же худенький, с большими грустными глазами. Валюшка его обожала и готова была затискать и зацеловать до безумия. Сын нехотя сопротивлялся, но отвечал ей такой же сильной любовью.
Коктейль из её неуёмной энергии, позитива и умения подчинять любого своим желаниям приходилось пить не только Вите, но и самому Викентию Валерьяновичу. Считалось, что она всегда знала, что и как нужно мужу и сыну. Викентий поначалу воспринимал это с улыбкой, потом – с хорошо скрываемым раздражением и, наконец, смирился. Он предпочёл тратить силы не на никчёмные препирательства, а на исследовательскую и научную деятельность. Валентина принадлежала к тем женщинам, с которыми лучше было побыстрее согласиться. Постепенно все привыкли, что в их семье так и должно быть.
Когда у неё случился инсульт, поначалу казалось, что она обязательно справится. Однако через несколько дней её не стало. Наверное, это не жизнь и не болезнь, а она сама так решила. Не могла она превратиться в совершенно другого, беспомощного человека.
Сначала Викентий ощутил странное, холодное недоумение. Не может быть, чтобы её больше не было. Не верилось, что она никогда не войдёт в квартиру, не засмеётся, не будет греметь на кухне посудой и звать на вечерний чай. Потом были осознание и боль. Когда боль притупилась, пришла растерянность. Привыкший к ежедневным указаниям, Викентий чувствовал себя совершенно потерянным. Никто не ставил никаких задач, не составлял список покупок в магазине, не планировал выходные. Странное чувство. Так чувствует себя рыба, вытащенная из привычной среды на берег, всё ещё совершающая привычные движения, не приносящие никакого результата.
Когда-то маленький Витя с увлечением рассматривал перевернувшегося на спинку жука.
– Пап, а что будет, если жуку никто не поможет?
– Наверное, сам перевернётся и убежит. Ну, а если нет… – Викентий посмотрел на сына и решил слукавить. – Обязательно перевернётся. Он сильный. Смотри, какие у него мощные лапки!
Сын тогда долго ждал, присев на корточки, но жуку всё никак не удавалось перевернуться. Когда Витя на пару минут подбежал к позвавшей его маме, Викентий помог насекомому встать на лапки. Сын, вернувшись, поверил, что жук действительно справился, и только Викентий знал, кто помог этому беспомощному хрущу.
«Теперь я как тот членистоногий», – как-то подумал Викентий, совершенно не удивившись ассоциации, навеянной таким незначительным эпизодом из прошлой жизни. Вот только помощи он не ждал. У Вити давно была своя семья. Внук Сашка – студент вуза – пытался завершить обучение и по понятным причинам почти не имел свободного времени. Внучка Леночка – «неудачное», как считала жена сына Викуля, создание – грызла гранит науки в медучилище, как когда-то её бабушка. Особого рвения к учёбе она не проявляла, зато успевала слушать современные музыкальные хиты, встречаться по вечерам с друзьями и немного грубить постоянно контролирующим её родителям. И всё же именно она, то по просьбе отца, то по личной потребности, иногда забегала к деду.
– Привет, дед! Ставь чайник, я твои любимые булочки принесла! – залетая в квартиру, обычно кричала она.
– И тебе здравствуй, стрекоза, – улыбался Викентий.
– Ты тут как старый дуб, мхом зарос! Пылища какая. Давай, пока чайник греется, я протру.
– Так я и есть старый дуб!
– Я имела в виду «как дуб»!
– А я имел в виду «старый»!
– А я не ботаник, чтоб в деревьях разбираться! Вообще, ты больше на Дон Кихота похож! Такой же худой, добрый, благородный. Идеалист из другой эпохи! Только тот был странствующий рыцарь, а ты безвылазно дома сидишь.
– Лыцарь…
– Что?
– Лыцарь. Ты так в детстве говорила.
– Лыцарь Печального Образца! Помню, дед, помню! – отозвалась она откуда-то сверху, протирая пыль со стеклянных полочек серванта.
– А помнишь, дед, как я понять не могла, почему Сервантес книжку написал? Сервантес – он же для чашек, для блюдец всяких! – рассмеялась Леночка.
Он помнил. Ему вообще приятно было вспоминать то время, которое он проводил с внучкой. Леночка, обладая неуёмной энергией, передавшейся ей от Валюшки, всегда наполняла их общение радостью и лёгкостью. Вот и сейчас Викентия радовали, пожалуй, только её приходы.
– Давай за стол! У меня времени мало. Чай заварился?
– Всё готово. Садись, егоза.
– Традиции нарушать нельзя!
– Да я их с тобой только и соблюдаю. Какие у меня теперь традиции?
– Ты, дед, совсем-то не угасай! Телевизор смотри, книжки читай, на улицу выходи. Там, кстати, весна, если ты не заметил!
– Я в магазин хожу.
– Если б тебе продукты приносили, ты бы вообще никуда не ходил. Нельзя так. Надо двигаться, жить! Время, знаешь, как быстро летит?
– Это ты всегда спешишь, вот у тебя времени и мало, а у меня его полно, потому что я жду.
– Чего ждёшь? – насторожилась Леночка.
– Когда жизнь кончится. Очень долго время тянется.
– Ну, блин, дед, ты даёшь! Да вокруг полно интересного!
– Я уж, Леночка, видел всё интересное.
– Это ты так думаешь. И вообще, как же я? Предки вечно грызутся, Сашка занят своей Жаннет и учёбой, только с тобой человеком себя и чувствую!
– Булочки вкусные. Бабуля моя такие же пекла. Спасибо, Леночка.
– Дед, ты слышишь меня? О будущем надо думать!
– А разве у стариков есть будущее?
Леночка уставилась на деда. Такие мысли ей в голову не приходили. В своём возрасте она точно знала, что есть прошлое, настоящее и будущее. О том, что время воспринимается каждым по-своему или вообще может останавливаться, она не имела представления.
– У стариков в моём возрасте, Леночка, хорошо, если настоящее есть.
– Так, дед, ты мне это упадническое настроение брось! Чтобы будущее было, надо чего-то ждать! Придумай, чего бы тебе хотелось. Хочешь, в парк с тобой схожу или в зоопарк. Или… в цирк, давай билеты куплю! Ты в цирке был?
– Был когда-то, ещё с папой твоим маленьким. Ему понравилось. А уж бабушка твоя как хохотала!
– А ты, тебе-то понравилось?
– Да я тогда о другом думал.
– О работе? О студентах своих? О науке?
– Да, что-то в этом роде. Не помню уже.
– Всё, дед. Билеты куплю.
– Да нет, Леночка, давай лучше в парк.
– Ну, в парк, так в парк. Я побежала. Давай, телик включи, не кисни!
Леночка, вскочив в стоптанные кроссовки, поцеловала Викентия и выскочила в подъезд, хлопнув дверью.
Викентий убрал со стола чашки, стряхнул марлечкой крошки, помыл посуду и присел перед телевизором. «Ну что, Валюшка, будем делать? Телевизор, что ли, смотреть? Леночка пыль стёрла, теперь как новый показывать будет, – обратился он к старой фотографии. – Вот ведь какая выросла. Вся в тебя: шустрая, деловая. Ждать, говорит, надо чего-то. Сашка, говорит, может, женится. У всех что-то происходит, а я сижу здесь, Дон Кихот-теоретик».
Телеканалы один за другим исполняли свои функции, не отличавшиеся разнообразием: политика, спорт, мультфильмы, еда, музыка, сериалы… Викентий с безразличием следил за мелькающими кадрами, потом взял лежащий рядом журнал с программой передач на неделю, поправил очки и перелистал уже изученные страницы. «Чего же здесь можно выбрать, чтобы ждать?» Отложил журнал и посмотрел на книги, заполнявшие полки от пола до потолка. Валюшке никогда не нравилось такое количество литературы. Однако Викентий, беспрекословно подчинявшийся её желаниям, всё же настоял на том, чтобы книги остались. Среди старых переплётов были ещё приобретённые его родителями. Большинство – научные, и лишь небольшая часть – художественные. Все эти книги, казалось, были с ним с самого рождения. И даже сейчас, переехав в эту квартиру, он настоял на том, чтобы книги переехали с ним.
Однокомнатная квартирка была маленькая, район – тихий, соседи… Соседи разные, совсем не похожие на тех, с кем Викентий жил раньше. Там каждый с уважением относился к его родителям, да и самого Викентия знали с пелёнок. Зато теперь магазин находился рядом. «Кстати, вот туда я и пойду, прогуляюсь. Надо же чего-то ждать. Чего? Встречи с кефиром!» – улыбнувшись, подумал Викентий, надел длинный старомодный плащ, импортные, слегка потерявшие от прожитых лет форму туфли, шляпу, взял шуршащий пакет и вышел.
– Моё почтение, проф-фэс-сор! – делая вид, что приподнимает шляпу, поприветствовал его Васька – сосед сверху.
– Здравствуйте, Василий!
– Вот за что я тебя уважаю, так это за то, что ты ко всем с уважением!
– Благодарю. Позвольте…
– И жена твоя хорошая была, Царствие ей Небесное! Куда путь держите-с?
– Вы бы, Василий, бросали выпивать.
– А чё делать? Дети сами по себе, жена грызёт, работа надоела уже! Хочу как вы, на пен-зии сидеть! Ик!
– Вам, Василий, подумать надо, чего вы на самом деле хотите. Будет мечта – будут ожидания, а там и возможности придут. Главное – захотеть.
– Захотеть! Ты-то сам чего хочешь?
– Я, Василий, в магазин пройти хочу, за кефиром!
– Пожал-ста! Прошу вас! – изображая из себя лакея, поклонился Васька.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.