Я и моя лучшая подруга в мире мужчин-гигантов

Глава 1. Последний день отпуска

Последний день отпуска должен был закончиться в машине.

Девять часов по трассе. Кофе на заправке. Спор из-за музыки. К полуночи – квартира, душ и попытка не думать о понедельничной планёрке.

Вместо этого Ангелина тащит меня через лес к озеру, где, по словам продавщицы из деревенского магазина, «случалось всякое».

– Я тебя предупреждаю: если там змеи, я ухожу, – говорю я.

– В воде?

– В траве.

– В воде ты их не увидишь.

– Это не делает ситуацию лучше.

Ангелина переступает через поваленную берёзу и поправляет рюкзак. Рыжий хвост качается между лопатками. На носу солнечные очки, хотя под елями сумрачно, а солнце мы видели последний раз возле трассы.

– Ты три дня прожила с моими родственниками, – напоминает она. – После тёти Лиды тебе уже ничего не страшно.

– У тёти Лиды дверь в ванную не закрывается.

– Зато она стучит.

– Уже после того, как входит.

Ангелина смеётся. Ветка, которую она отпускает, хлещет меня мокрыми листьями.

Я останавливаюсь.

– Ты это специально.

– Нет.

– Ты даже не обернулась.

– Я доверяю пространству.

– Пространство тебя ненавидит.

Она возвращается, снимает с моего плеча прилипший лист и улыбается так, будто этим всё исправила.

Иногда исправляет.

Мы знакомы восемь лет. На первом курсе Ангелина заняла моё место у окна и объяснила, что у неё аллергия на свет люминесцентных ламп. Через неделю забрала мою синюю ручку. Через месяц – половину картошки из контейнера. Потом каким-то образом забрала меня целиком.

С тех пор она принимает решения, а я составляю к ним план эвакуации.

– Далеко ещё? – спрашиваю я.

– Полкилометра.

– Пятнадцать минут назад было полкилометра.

– Мы идём по сложной местности.

– Мы идём по тропе.

– Она сложная эмоционально.

До машины, по моим расчётам, полтора километра. До квартиры – девять часов, если на объездной снова не ремонт. До рабочего стола – меньше двух суток. Я вижу его слишком ясно: монитор с жёлтой запиской на рамке, таблица просроченных задач, кружка с засохшей заваркой.

Перед отпуском я собиралась её вымыть.

Потом позвонил начальник и спросил, могу ли я «на минутку подключиться». Через сорок минут я закрыла ноутбук, схватила чемодан и уехала.

Кружка осталась.

Почему-то мысль о ней угнетает сильнее, чем сама работа.

– Ты опять считаешь, – говорит Ангелина.

– Что?

– Расстояние. Время. Бензин. Количество причин, по которым нам не стоило сюда идти.

– Причин семь.

– Было шесть.

– Я вспомнила про змей.

– Зато будет красиво.

– Так обычно говорят перед тем, как человек падает со скалы ради фотографии.

– Мы не полезем на скалу.

– Потому что ты нашла озеро.

Она оборачивается и идёт спиной вперёд.

– Ника, это последний день. Завтра мы полдня проведём в дороге, потом ты вернёшься домой и снова станешь отвечать на письма в десять вечера.

– Не стану.

– Станешь.

– Возможно.

– Именно. Поэтому сегодня мы купаемся.

– Мы ещё не видели воду.

– Я чувствую её.

– Это пот.

– Ты очень неприятный человек.

– Зато живой.

На слове «живой» из леса доносится короткий крик птицы.

Мы одновременно замолкаем.

Звук обрывается так резко, будто кто-то зажал его рукой.

Ангелина снимает очки и смотрит между деревьями.

– Это кто?

– Надеюсь, птица.

– Спасибо, биолог.

Я прислушиваюсь. Ветер шевелит верхушки елей, но внизу воздух стоит. Нет привычного стрекота, треска веток, шороха в траве. Даже наши шаги кажутся слишком громкими.

– Может, вернёмся? – спрашиваю я.

Ангелина смотрит вперёд.

– Теперь точно полкилометра.

– Это не ответ.

– Это надежда.

Она продолжает идти.

Я иду следом.

Не потому, что верю в её надежду. Просто оставлять Ангелину одну в лесу опаснее, чем встретить змею.

Через несколько минут деревья расступаются.

Озеро лежит перед нами круглым тёмным пятном.

Я видела фотографии. На них была обычная вода среди елей: синее небо, солнечные блики, люди на берегу. Фотографии врали.

Вживую озеро похоже на отверстие, вырезанное в лесу.

Ни камышей. Ни уток. Ни мошек над водой. Поверхность гладкая, почти чёрная. На противоположном берегу стволы стоят так плотно, что между ними нет просвета.

У самой воды покачивается табличка.

Один столб накренился. Краска облупилась. Но слова читаются.

«ОЗЕРО НЕМОЕ».

Ниже:

«КУПАНИЕ ЗАПРЕЩЕНО».

Ангелина кладёт ладони на табличку.

– Красивое название.

– Запрет ниже тоже выразительный.

– Буквы почти стёрлись.

– Значит, предупреждают давно.

– Или давно не перекрашивали.

Я ставлю рюкзак на корень. Возле воды холоднее. Воздух пахнет мокрой корой, тиной и железом. Последний запах слабый, но неприятный – будто я прикусила губу.

Ангелина уже снимает футболку.

– Нет.

– Что «нет»?

– Всё, что ты сейчас задумала.

– Я переодеваюсь.

– Мы пришли посмотреть.

– Ты пришла посмотреть. Я тащила маску через весь лес.

– Полтора километра.

– По ощущениям – границу.

Она остаётся в чёрном купальнике, складывает одежду на рюкзак и подходит к воде.

Я скрещиваю руки.

– В магазине женщина сказала, что здесь пропадали люди.

– Она сказала: «Бывало всякое».

– Это не успокаивает.

– В деревнях «бывало всякое» означает что угодно. Кто-то утонул. Кто-то украл лодку. Кто-то увидел русалку после самогона.

– Во всех вариантах купаться не стоит.

Ангелина опускает ступню в воду и резко втягивает воздух.

– Холодная.

– Озеро в лесу. Какая неожиданность.

– Зато прозрачная.

Я подхожу ближе.

У берега видны серый песок и плоские камни. Дальше, метрах в трёх, дно резко исчезает. Не уходит постепенно – обрывается в темноту, как край лестницы без следующей ступени.

– Глубина четырнадцать метров, – говорит Ангелина.

– Ты всё-таки читала про это место?

– Конечно.

– И решила, что запрет – рекомендация?

– Мы не поплывём на середину. Войдём по пояс, нырнём у берега и выйдем.

– Нет.

Она поворачивается.

Этот взгляд я знаю. Голова чуть набок. Губы сжаты, чтобы не улыбнуться. Молчание, в котором я должна сама назвать условия капитуляции.

– Нет, – повторяю я.

– Ты надела купальник.

– Потому что ты обещала пляж.

– Вот вода. Вот берег.

– Пляж предполагает хотя бы одного человека, который продаёт кукурузу.

– Я продам тебе печенье.

– Оно моё.

– Тогда бесплатно.

Она делает ещё шаг. Вода доходит ей до колен.

По поверхности расходятся круги.

Слишком ровные.

Я замечаю это и сразу решаю, что показалось. Вода спокойная, любое движение здесь заметнее.

– Пять минут, – говорит Ангелина. – Я одна. Ты стоишь на берегу и следишь.

– За чем?

– За чудовищем.

– И что я сделаю, если оно появится?

– Скажешь, что мы заняты.

– Очень убедительно.

Она натягивает маску.

– В боковом кармане тряпка. Кинешь? Стекло запотело.

Я не двигаюсь.

– Ника.

– Ты всё равно полезешь?

– Да.

– Даже если я уйду?

– Ключи от машины у меня.

Она похлопывает по рюкзаку и улыбается.

Я закрываю глаза.

Иногда быть взрослой – это не запрещать. Это выбирать, насколько близко стоять, пока другой человек делает глупость.

– Только у берега, – говорю я. – Никаких заплывов. Никаких «смотри, как глубоко». Никаких попыток подружиться с подводной жизнью.

– Согласна.

– Ты даже не дослушала.

– Потому что уважаю твоё время.

– Я иду рядом.

Ангелина снимает маску и обнимает меня мокрыми руками, хотя в воду вошла только по колени.

– Я знала, что ты меня любишь.

– Я иду, чтобы потом правильно описать место происшествия.

– Тоже любовь.

Мы раскладываем вещи на корнях.

Полотенца. Запасную одежду. Бутылку воды. Печенье. Пакет с абрикосами, который мы купили у старика возле трассы.

Один плод подгнил сбоку.

– Выбросить? – спрашивает Ангелина.

– Оставь. Ты за него торговалась.

– Я торговалась за справедливость.

– В размере сорока рублей.

– Справедливость начинается с малого.

Она кладёт абрикос обратно.

Я снимаю шорты и майку. Под ними тёмно-синий слитный купальник, купленный для бассейна и ни разу не использованный.

Ангелина оглядывает меня.

– Что?

– Ничего.

– Говори.

– Просто даже купальник у тебя цвета офисной папки.

– Он синий.

– Он цвета «Документы за прошлый квартал».

– А твой чёрный – цвет радости?

– Он стройнит.

– Для рыб?

– Особенно для рыб. У них строгие стандарты.

Я улыбаюсь.

Напряжение отпускает меня. Почти.

Мы входим в воду.

Холод сначала кусает щиколотки, потом обхватывает колени. Дно твёрдое, песчаное. На нём лежат круглые чёрные камни с белыми полосами.

Я поднимаю один.

– Сувенир? – спрашивает Ангелина.

– Проверяю, настоящий ли.

– И как?

– Убедителен.

Камень тяжёлый и ледяной. Я бросаю его обратно.

Он уходит под воду почти без плеска.

Только один короткий звук.

Будто озеро сглатывает.

Мы двигаемся медленно. На глубине по пояс становится легче: кожа немеет, дыхание выравнивается. Поверхность остаётся гладкой даже вокруг нас. Отражения елей ломаются ровно там, где проходят наши тела, и сразу смыкаются за спиной.

– До того камня, – говорю я, показывая на плоскую плиту в нескольких шагах. – Потом назад.

– Мы только вошли.

– Именно поэтому ещё можем выйти без спасателей.

– Хорошо, мама.

– Никогда так меня не называй.

– Хорошо, начальник.

– Ещё хуже.

Ангелина смеётся, опускает маску и ныряет.

Её рыжий хвост исчезает под водой.

Я считаю.

Пять.

Семь.

Десять.

На счёте «двенадцать» она выныривает у плиты и сдёргивает маску.

– Там что-то есть.

Улыбки нет.

– Что?

– Свет.

– Какой свет?

– Зелёный. Ниже камня.

– Бутылка.

– На дне?

– Стекло отражает солнце.

– Солнце за деревьями.

– Тогда водоросли.

– Светящиеся?

– Такие бывают.

– Здесь?

– Не знаю.

– Посмотри сама.

– Нет.

Она молчит.

Любопытство – не только её проблема. Моё просто говорит спокойным голосом и всегда объясняет, что действует рационально.

Я натягиваю маску.

Под водой лес исчезает.

Остаются приглушённый стук моего сердца и склон, уходящий вниз слишком круто. Водорослей почти нет. Только несколько тёмных лент медленно колышутся там, где я не чувствую течения.

Ниже каменного уступа мерцает зелёное пятно.

Оно не отражает свет.

Оно светится само.

Я выныриваю.

– Видела? – спрашивает Ангелина.

– Да.

– Ну?

– Там зелёный свет.

– Невероятное заключение.

– Возможно, минерал.

– Или портал.

– Конечно. У нас последний день отпуска. Самое время открыть портал и не выйти в понедельник.

– Ты сама сказала, что не хочешь на работу.

– Не настолько.

Ангелина снова смотрит вниз.

– Ещё раз. Чуть глубже.

– Нет.

– Ника.

– Мы договорились до камня.

– Мы у камня.

– Значит, возвращаемся.

Она собирается спорить.

За спиной, в лесу, ломается ветка.

Мы обе оборачиваемся.

На берегу никого.

Одежда лежит на корнях. Телефон Ангелины поблёскивает рядом с полотенцем. Белый пакет с абрикосами шевелится, хотя ветер не касается воды.

Одна из елей возле тропы качается.

Остальные стоят неподвижно.

– Кабан? – шепчет Ангелина.

– Надеюсь, белка.

– Очень тяжёлая белка.

Мы ждём.

Лес молчит.

– Уходим, – говорю я.

На этот раз Ангелина кивает сразу.

Мы поворачиваем к берегу.

Делаем два шага.

И слышим стук.

Он приходит снизу.

Три медленных удара.

Ровных.

Будто кто-то по ту сторону воды проверяет, закрыта ли дверь.

Глава 2. Немое озеро

Первая мысль – камни.

Подземная полость. Давление воды. Что-нибудь нормальное, научное и не имеющее пальцев.

Потом стук повторяется.

Три удара.

Точно такие же.

Ангелина хватает меня за локоть.

– Ты слышала?

– Да.

Мы стоим по пояс в воде и смотрим на зелёный свет под каменным уступом. Всё разумное во мне требует одного: к берегу. Медленно, чтобы не упасть. Быстро, чтобы успеть. Одеться, добраться до машины и никогда больше не смеяться над предупреждающими табличками.

Свет вспыхивает ещё раз.

На секунду становится виден ровный круг.

Потом гаснет.

– Пойдём, – говорю я.

Ангелина не спорит.

Это пугает больше стука.

Мы делаем шаг.

Потом второй.

Посреди озера что-то всплывает.

Сначала я вижу серую ветку. Гладкую, без коры, с пятью короткими отростками. Она лежит на воде, медленно поворачивается и поднимает один конец.

Отросток сгибается.

Это не ветка.

Это кисть.

Белая, распухшая от воды и слишком большая для человека.

– Ника, – выдыхает Ангелина.

Рука поворачивается ладонью к нам.

Один палец шевелится.

Мы бежим.

Вода взрывается вокруг бёдер. Песок, ещё минуту назад твёрдый, уходит из-под ног. Я проваливаюсь по грудь, выныриваю и хватаю воздух.

До берега несколько метров.

Там полотенца. Телефоны. Пакет с абрикосами. Там машина, трасса и понедельник, который внезапно кажется обещанием нормальной жизни.

Ангелина впереди.

– Быстрее!

– Я пытаюсь.

Под правой ступнёй скользит что-то мягкое.

Лента обвивает щиколотку.

Я дёргаю ногой. Петля ослабевает, потом затягивается снова – выше, крепче.

– Ангелина!

Она оборачивается.

– Что?

– Запуталась.

Она возвращается сразу.

Ни вопроса. Ни раздражения. Ни «я же говорила». Хотя говорила как раз я.

– Не двигайся.

– Очень полезно.

– Я серьёзно.

Ангелина опускается под воду. Рыжие волосы исчезают. Я стою, раскинув руки, и смотрю туда, где была огромная кисть.

Поверхность гладкая.

Руки нет.

Можно решить, что нам показалось. Мы обе испугались ветки. Вода искажает форму. Пальцы двигались из-за волн.

Только волн нет.

Ангелина выныривает, отбрасывает волосы с лица.

– Там толстый корень.

– Сними.

– Не получается. Он уходит вниз.

– Водоросль?

– Не знаю. Надень маску. Посмотри.

Я опускаю её на лицо.

– Нож в рюкзаке.

– Я добегу.

– Нет.

– До берега пять шагов.

– Не оставляй меня.

Фраза вырывается слишком быстро.

Я не прошу людей остаться. Обычно я заранее решаю, что справлюсь сама, и только потом злюсь, когда получается плохо.

Ангелина смотрит мне в лицо.

Шутки исчезают.

– Не оставлю, – говорит она.

Мы набираем воздух и ныряем вместе.

Под водой холоднее.

Я вижу наши ноги, серый песок и тёмную ленту вокруг моей щиколотки. Она толще водоросли, гладкая, почти чёрная. Один конец обхватывает кожу. Второй тянется за край склона – к зелёному кругу.

Ангелина берётся за неё обеими руками.

Я просовываю пальцы под петлю.

Лента пульсирует.

Не качается.

Пульсирует.

Я отдёргиваю руку.

Воздух вырывается изо рта. Ангелина смотрит на меня, не понимая. Я показываю вниз.

По тёмной ленте проходит волна.

Петля затягивается.

Меня дёргает назад.

Мы обе падаем. Колени ударяются о песок. Маска съезжает, в нос входит вода. Я выныриваю, кашляю и тут же снова проваливаюсь по плечи.

– Режь! – кричу я. – Беги за ножом!

– Нет.

– Ангелина!

– Тебя утащит.

– Тогда тяни!

Она обхватывает меня под мышками и упирается ногами в дно.

Мы рвёмся к берегу.

Песок осыпается.

Дно наклоняется, словно под нами медленно поднимают огромную доску. Вода доходит до подбородка, хотя берег остаётся рядом.

Ангелина тянет сильнее.

– Что происходит?

– Не знаю!

– Ненавижу этот ответ!

– Я тоже!

Каждый рывок приближает нас к берегу на ладонь.

Лента оттаскивает обратно на две.

Под водой разгорается зелёный круг. Теперь я вижу его без маски: широкий обод, знаки по краю, тёмная середина. Некоторые знаки похожи на раскрытые рты. Другие – на маленькие тела без голов.

– Отпусти меня, – говорю я.

– Заткнись.

– Возьми нож. Вернёшься.

– Я сказала – заткнись.

– Нас утащит обеих.

Ангелина разворачивает меня к себе.

Её лицо белое от холода. Маска висит на шее. Губы дрожат – не поймёшь, от страха или злости.

– Я тебя здесь не оставлю. Поняла?

– Это не план.

– Зато решение.

Лента дёргает.

Вода закрывает нам рты. Мы уходим вниз, выныриваем и жадно хватаем воздух.

Телефон Ангелины на берегу загорается.

Экран светит между корнями несколько секунд и гаснет.

Мне хочется туда.

К телефону. К машине. К тёте Лиде и её ванной без замка. К начальнику с «короткими вопросами». К кружке, которую я не вымыла.

Вся обычная жизнь внезапно выглядит подарком, который я считала слишком скучным, чтобы открыть.

– На три, – говорю я. – Ты толкаешь меня, я рву ногой.

– Хорошо.

– Раз.

Мы набираем воздух.

– Два.

Ангелина упирается пятками.

– Три!

Мы бросаемся к берегу.

Боль обжигает лодыжку. Петля не рвётся. Кожа под ней горит, словно на ногу надели раскалённое кольцо.

Я кричу.

Ангелина тоже – от усилия.

Петля слабеет.

Всего на секунду.

– Ещё раз! – кричит она.

– Не могу.

– Можешь.

– Воздуха нет.

– Тогда украдём.

Она пытается улыбнуться.

Не получается.

Под нами проходит тень.

Огромная.

Не по дну – за зелёным кругом, словно свет открывается не в глубину озера, а в другое место.

Там появляется лицо.

Сначала лоб.

Потом металлический обруч.

Потом глаз, настолько большой, что я вижу в нём зелёные отблески и собственную крошечную фигуру.

Зрачок движется.

Находит нас.

Я забываю дышать.

– Ника… – произносит Ангелина.

Тёмная лента на моей ноге раскрывается.

Это не лента.

Палец.

Из глубины поднимаются остальные.

Пять длинных суставчатых пальцев обхватывают мои лодыжки.

Рука сероватая, ногти тёмные. Она не похожа на утопленника. Она живая. Тёплая даже сквозь ледяную воду.

Меня тянет вниз.

Ангелина держит.

Её ноги отрываются от дна.

Мы обе оказываемся над чёрным провалом.

Я хватаюсь за огромный палец, пытаюсь разжать его руками. Кожа под ладонями гладкая и твёрдая. Палец толще моего предплечья.

Рука сжимается.

Из лёгких выходит воздух.

Я вижу поверхность наверху. Светлый круг. Корни. Белый пакет с абрикосами.

Ангелина отпускает моё запястье.

На мгновение внутри становится пусто.

Она выбрала жизнь.

Правильно.

Потом Ангелина набирает воздух и ныряет за мной.

Я хочу ударить её.

Вместо этого хватаюсь за неё обеими руками.

Она обхватывает меня под мышками. Колено бьёт в бедро. Мы мешаем друг другу и всё равно держимся.

И в этот момент я знаю, что будет дальше.

Не предполагаю.

Знаю.

Боль в плече.

Большой пузырь воздуха.

Пакет с абрикосами на берегу.

Зелёный круг внизу.

Это уже происходило.

Хотя мы приехали сюда впервые.

Мысль приходит чужая и ясная: круг показал мне конец раньше начала. Не картинку – связь между тем, что происходит, и тем, чем это закончится.

В глубине мужчина поднимает руку.

Тот, чьи пальцы держат мои ноги, находится по ту сторону света.

Он касается металлического обруча.

Зелёный круг раскрывается.

Не как воронка.

Как стекло, которое поворачивают ребром.

За ним появляется зал.

Каменные стены. Золотой огонь в чашах. Статуя, уходящая вверх. По залу движутся фигуры размером с дома.

Одна склоняется к кругу.

Лицо становится ближе.

Не понимаю, старый он или только кажется старше из-за тяжёлых складок возле рта. Металлический обруч проходит по лбу. От него к кругу тянутся зелёные линии.

Он произносит слово.

Я не слышу его ушами.

Оно входит прямо в грудь.

Рука на ногах сжимается.

Свет обжигает глаза.

Вода перестаёт держать тело.

Мы проваливаемся.

Давление исчезает, возвращается, снова исчезает. Нас крутит в темноте. Я не понимаю, где верх. Ангелина прижимается ко мне так сильно, что ногти входят в кожу.

Вокруг шепчут голоса.

Сотни.

Тысячи.

На чужом языке.

Одно слово я понимаю.

Мелкие.

Я открываю рот.

Вместо воды вдыхаю воздух.

Он пахнет дымом, железом и сладкими пряностями.

Мы падаем вместе с тяжёлым столбом озёрной воды. Внизу приближается камень. За секунду до удара вода густеет, словно становится прозрачной тканью, и тормозит нас.

Не останавливает полностью.

Только не даёт разбиться насмерть.

Спина ударяется о каменную поверхность. Боль простреливает до затылка. Ангелина падает сверху и выбивает из меня воздух.

Я переворачиваюсь, кашляю.

Под ладонью гладкий мокрый камень.

Вода растекается вокруг и уходит по бороздам. Поток внезапно обрывается. Последние капли падают сверху тяжёлыми ударами.

Я поднимаю голову.

Зелёный круг висит в воздухе. Внутри ещё видно Немое озеро снизу: чёрную поверхность, размытые деревья, пустой берег и белый пакет у корня.

Круг сжимается.

Становится тонкой линией.

Гаснет.

Остаётся огромный зал.

Мы лежим на дне каменной чаши. Её стенки поднимаются выше человеческого роста, а сама чаша стоит на ладони статуи, которую я успеваю увидеть только кусками: каменные пальцы, складка рукава, лицо под верхней галереей. За ней горят чаши с огнём размером с ванны. Стены теряются в дыму.

Ангелина садится рядом.

По подбородку течёт вода.

– Где мы?

Я хочу ответить.

Не успеваю.

Сверху приходит дыхание.

Глубокое, медленное. От него дрожит дно чаши.

Мы поднимаем головы.

Над каменным краем появляется лицо великана.

Тёмные глаза. Борода, похожая на переплетённые канаты. Металлический обруч на лбу.

Тот самый мужчина.

Он смотрит на нас несколько секунд.

Потом улыбается.

– Две, – говорит он.

Я не знаю ни одного слова его языка.

Но понимаю.

– На этот раз пришли две.

Темнота накрывает меня раньше, чем я успеваю испугаться снова.

Глава 3. Пробуждение среди исполинов

Первым возвращается запах.

Горелое масло. Мокрый камень. Что-то сладкое и тяжёлое, как дешёвые благовония в сувенирной лавке.

Потом – боль.

Пульсирует лодыжка. Ноет затылок. Правое плечо отзывается при каждом вдохе. Я лежу неподвижно и по очереди проверяю тело.

Пальцы двигаются.

Ноги тоже.

Дышать неприятно, но можно.

Рядом кто-то сопит.

– Ангелина?

Голос выходит хриплым.

Ответа нет.

Я открываю глаза.

Надо мной серое небо.

Только слишком ровное.

По нему тянутся золотые линии: круги, углы, незнакомые знаки. В одном месте серый цвет переходит в чёрный – копоть собралась под огромной аркой.

Не небо.

Потолок.

Я лежу внутри каменной чаши.

Мозг несколько секунд перебирает более удобные варианты. Бассейн. Фонтан. Декорация. Очень дорогой павильон, построенный людьми без чувства меры.

Потом я поворачиваю голову.

Край чаши поднимается в нескольких метрах от меня. Стенка почти отвесная, испещрённая неглубокими бороздами. По дну блестят лужи озёрной воды.

У противоположного края лежит Ангелина.

Свернулась на боку. Рыжие волосы закрывают лицо.

Я подползаю к ней.

– Эй. Слышишь меня?

Она не двигается.

Я касаюсь её шеи.

Пульс есть.

Слишком быстрый, но есть.

– Ангелина.

Она морщится, дёргает плечом и открывает глаза.

– Не ори.

Воздух выходит из меня одним резким выдохом.

– Я не ору.

– Тогда почему у меня голова раскололась?

– Возможно, потому что мы упали.

Она медленно садится и обхватывает виски ладонями.

– Куда?

– Хороший вопрос.

На левой скуле у неё красная полоса. Колено содрано. Волосы спутались так, будто она дралась с целым озером и почти победила.