Я и моя лучшая подруга в мире мужчин-гигантов

– Садитесь, – говорит Вардог, не отрываясь от свитка.

– Мы ещё не закончили разговор.

– Вы голодны.

– Это не отменяет разговор.

– Ешьте и говорите.

Я не хочу брать его еду. Это похоже на согласие принять правила. Но Ангелина уже садится у миски.

– Если нас решили отравить, – говорит она, – могли сделать это в озере.

– Утешает.

Я сажусь рядом.

Мара оставила две ложки. Суп пахнет мясом и травами, которых я не знаю. Я пробую совсем немного. Вкус простой, солёный, без странной горечи. Желудок требует ещё. Через несколько глотков руки перестают дрожать.

Вардог сворачивает свиток.

– Итак, Ника и Ангелина. Из какого вы края?

– Россия, – отвечает Ангелина с набитым ртом.

Он ждёт продолжения.

– Страна, – объясняю я. – Наш мир разделён на страны.

– Как называется мир?

Мы переглядываемся.

– Земля.

– Земля – это почва.

– У нас ещё название планеты.

– Планеты, – повторяет он. – Вы знаете, что живёте на шаре среди звёзд?

– Да.

Вардог чуть наклоняется вперёд. Впервые в его глазах появляется интерес, не связанный напрямую с владением нами.

– У прежних мелких знания различались. Одни считали, что их мир лежит на спине животного. Другие умели описывать движение небесных тел. Переходы открываются в разные эпохи.

– Вы забирали людей из прошлого? – спрашиваю я.

– Из иных времён относительно друг друга. Я не могу установить, какое из них для вас прошлое. Потоки между мирами редко совпадают. Один человек прожил здесь одиннадцать лет и вернулся в свой мир через два дня после исчезновения. У другой женщины дома прошло тридцать лет, хотя у нас – одна зима.

– Откуда вы знаете?

– Первая вернулась через тот же круг и оставила запись. Вторая увидела на берегу взрослую дочь.

Ложка застывает у меня в руке.

– Значит, дома может пройти сколько угодно?

– Не сколько угодно. Сколько позволит смещение слоёв. От нескольких мгновений до многих лет.

Ангелина опускает кусок лепёшки.

– Когда мы вернёмся, там могут пройти годы?

– Могут.

– А может не пройти ничего?

– Может.

– Вы не знаете?

– Я умею открывать путь. Время выбирает не маг. Договор может назвать мир и место выхода. Момент – нет.

Я пытаюсь понять, говорит ли он правду. Удобная неопределённость помогает держать нас в страхе, но он не выглядит человеком, который врёт ради эффекта. Ему проще сказать то, что считает нужным, и не объяснять остальное.

– Сколько людей вы уже призвали? – спрашиваю я.

Вардог касается пальцем кольца.

– За свою жизнь – тридцать семь.

– Где они?

– Некоторые умерли.

Ангелина медленно кладёт ложку.

– От чего?

– Болезни, несчастные случаи, старость. Один попытался убить моего предшественника и был казнён. Четверо бежали в леса. Двоих нашли звери раньше, чем стража. Остальные служат там, где оказались полезны.

– В клетках?

– Иногда клетка спасает жизнь. Вы малы. Кошка может унести вас, как мышь. Птица – поднять в воздух. Даже крысы здесь крупнее вас.

Я вспоминаю пустую клетку в зале.

– Чей башмак лежит возле прутьев?

Вардог не спрашивает, о чём я.

– Девушки по имени Лейна. Она жила при святилище девять лет.

– Где она теперь?

– Умерла зимой.

– От болезни?

– От возраста.

– Сколько ей было?

– Около сорока ваших лет, по её подсчётам.

– Это не старость.

– Для мелких в Крогларе жизнь короче. Местная пища, магический фон, размер мира – всё влияет. Некоторые приспосабливаются лучше.

Я отодвигаю миску. Голод исчезает.

– Вы знали об этом и всё равно призвали нас.

– Я вложил в ритуал значительную силу. Разумеется, знал, ради чего.

– Ради чего?

Вардог смотрит на нас поверх сцепленных пальцев.

– Мелкие редки. Редкость имеет цену.

В большую дверь стучат дважды. Не слуга: стук слишком короткий, почти невежливый. Один из стражников открывает, и в кабинет входит мужчина в дорожном плаще.

Сначала я замечаю, что на плаще нет ни золота, ни вышитого знака. После Вардога и его людей отсутствие украшений выглядит отдельным заявлением. Потом – шрам у виска, тёмные волосы, собранные на затылке, и левую руку с укороченным безымянным пальцем.

Он выше Гарна и немного выше Вардога. Если первый был около пяти метров, этот ближе к пяти с половиной. Три с лишним моих роста – не башня, но достаточно, чтобы его колено оказалось выше моей головы.

Мужчина останавливается, увидев нас.

Не подходит ближе.

– Ты сказал, круг открылся пустым, – произносит он.

– Я сказал, что не знаю результата, – отвечает Вардог. – Ты слышишь только то, с чем удобно спорить, Кель.

Имя мне незнакомо, но по тону ясно: они знают друг друга давно и не любят ещё дольше.

Кель переводит взгляд с наших мокрых волос и грубых рубах на тёмные следы у меня на лодыжке. Лицо остаётся жёстким; только взгляд задерживается на следах дольше, чем на одежде.

– Они вошли сами?

– Спросите нас, – говорю я.

Он смотрит прямо на меня. Серые глаза. С такого расстояния их цвет почти неразличим, но сам взгляд ощущается ясно.

– Вы вошли сами? – спрашивает Кель.

– Меня схватила печать. Она нырнула следом.

Ангелина поднимает руку, как на перекличке.

– Та, которая совершила вторую ошибку, – это я.

Уголок его рта двигается, однако он не улыбается.

– Ты называл это естественным разломом, – говорит Кель Вардогу.

– Я называл естественными разломы, которыми пользуется ловчая сеть. Не приписывай мне свою невнимательность.

– Сеть тянет живых людей.

– Именно для этого построена.

– Тогда не говори о спасении.

Вардог кладёт ладонь рядом с нашей площадкой. Кольцо на его пальце отбрасывает зелёный отблеск на ткань.

– Ты приехал за картами западного тракта, Ториан, а не за правом читать мне нравственные наставления. Особенно после того, как сам месяцами пользуешься моими дорогами, рынками и домами.

Ториан не отводит глаз.

– Пользоваться дорогой – не то же, что называть клетку гостевой комнатой.

– Но дорога оплачена тем же серебром. Тебе просто нравится выбирать участок системы, на котором твои сапоги выглядят чище.

Он не отвечает.

Это важнее красивого возражения. Если бы Ториан был невиновен, он бы уже сказал.

– Вы его знаете? – спрашиваю я.

– К сожалению, – отвечает Вардог.

– Достаточно, чтобы знать: он оформит принуждение аккуратно, – говорит Ториан. – Если даст договор, читайте сами. Особенно строку о безопасных способах возмещения.

– Вы нам помогаете? – спрашивает Ангелина.

Ториан смотрит на закрытые ворота площадки.

– Пока только называю замок замком.

– Очень щедро.

– Нет.

В этом слове нет защиты. Он понимает, что этого мало. И всё равно не открывает ворота.

Вардог разворачивает свиток, лежавший возле чаши.

– Ларна будет завтра. Она и прочитает им условия.

– Из Палаты связей? – спрашивает Ториан.

– Других Ларн ты знаешь мало.

– Тогда не называй её своей советницей. Синяя печать не принадлежит хранителю круга.

Вардог смотрит на него без улыбки.

– Пока книга Палаты открыта, нет. Именно поэтому её свидетельство признают даже мои враги.

– И именно поэтому ты не можешь переписать договор после крови.

– Не собирался.

Ториан переводит взгляд на нас.

– Он не сможет заставить Ларну выдать ложь за точность. Но она не отменит закон только потому, что закон отвратителен.

– Закон отвратителен не всегда, – говорит Вардог. – А теперь забери свои карты и не мешай мне оценить результат семи месяцев работы.

Ториан подходит к краю стола. Стражник передаёт ему кожаный тубус. На мгновение его рука оказывается рядом с нашей площадкой. Шрамы на костяшках старые; под ногтем большого пальца застряла тёмная земля.

Он мог бы опустить палец на ограду. Сломать замок, подхватить нас, сделать хоть что-нибудь, что в книгах выглядело бы спасением.

Вместо этого забирает тубус.

Перед дверью оборачивается.

– Не подписывайте, пока не поймёте цену каждого слова.

– Мы вообще ничего не подпишем, – отвечаю я.

– Хороший ответ.

– Он не сработает, – говорит Вардог.

Ториан смотрит на него, не на меня.

– Тогда проблема не в ответе.

Дверь закрывается.

После него в комнате остаётся запах холодного воздуха и мокрой кожи. Вардог ждёт, пока шаги стихнут, и только потом возвращает внимание к нам.

– Цена, – повторяет Ангелина.

– Вы умеете работать в местах, куда великан не просунет руку. Чинить тонкие механизмы. Искать жилы в узких шахтных трещинах. Ухаживать за некоторыми растениями. Развлекать гостей. Служить при дворах. Ваши изделия ценят за точность. Ваше присутствие – за необычность.

Он перечисляет занятия, словно читает хозяйственный отчёт.

– Вы продаёте людей, – говорю я.

– Я распределяю службу.

– За деньги.

– За золото