Рыжуля для драконьего лорда

– Сядь, у меня к тебе серьезный разговор, – сурово сказала мне госпожа Матильда Краус, настоятельница приюта святой Ладимилы, в котором я прожила последние пятнадцать лет своей жизни. Который стал мне полноценным домом, а его воспитанники — настоящей семьей.

Недоумевая, я опустилась на стул напротив её стола. Не такого я ожидала, когда она вызвала меня к себе. Думала, поздравить с днём рождения хочет, как-никак, мне сегодня двадцать исполняется.

– Как ты знаешь, в нашем приюте на первом месте всегда стояла забота о воспитанниках… – начала госпожа Краус, внимательно глядя на меня. Я ответила как можно более невинным взглядом. Только что ресницами не захлопала.

Чего ей от меня надо? Может, попрощаться хочет? Или сказать какую-нибудь напутственную речь? В конце концов, уже завтра меня в приюте больше не будет – согласно правилам, воспитанники покидают стены приюта сразу после вступления в совершеннолетие.

И я была несказанно рада этому событию. Да, приют святой Ладимилы заменил мне дом, но вся жизнь здесь шла по одному и тому же расписанию. Подъём ранним утром, работа в поле, а зимой в швейной мастерской с редкими перерывами на отдых. Даже на праздники нам не всегда разрешали отлучиться в соседний город.

Не удивительно, что весь день я предвкушала, что совсем скоро наслажусь долгожданной свободой.

– Агата! – строго окликнула меня госпожа Краус, и я встрепенулась, вынырнув из размышлений, – не отвлекайся! Ты меня слушаешь?

Я энергично закивала:

– Конечно, госпожа Краус! Я тоже очень люблю наш приют!

Надеюсь, она не поймёт, что, пока она пела дифирамбы приюту и святой Ладимиле, я успешно считала ворон и думала о своей жизни.

Лицо госпожи Матильды просветлело.

– Я всегда знала, что ты понятливая девочка, – проворковала она, и я с подозрением уставилась на неё. Чего это она так резко сменила суровость на милость? К добру ли это?

Госпожа Краус вышла из-за стола и принялась расхаживать по кабинету передо мной. Её длинная тёмно-лиловая юбка с шуршанием подметала пол.

– Если бы не наш благодетель, – с придыханием сказала она, – нашему приюту давным-давно пришёл бы конец! Благодаря щедрости его светлейшества мы можем спокойно спать и сытно есть, не думая о завтрашнем дне.

Я насторожилась ещё больше. Чего это она принялась рассыпаться в дифирамбах этому «благодетелю», если…

– Госпожа Краус, вы что-то путаете, – нахально встряла я в поток её красноречия, – по-вашему, пустая похлёбка с одиноким огрызком хлеба – сытная еда? А мясо мы вообще видели месяца три назад – когда господин Шевчик, младший повар, тащил мимо столовой свиную ногу. Наверное, она была очень вкусной, вот только нам её даже понюхать не дали.

Госпожа Матильда пошла красными пятнами. Благостное выражение исчезло с её лица, а глаза выпучились и засверкали так гневно, будто это она сама поймала меня на краже той самой свиной ноги.

– Да как ты смеешь такое говорить, Агата? – злобно прошипела она, – после всего того хорошего, что мы сделали для тебя…

– Зачем вы перебиваете Агату? – раздался за спиной насмешливый грозный баритон, – я бы с удовольствием послушал ещё. Всегда полезно узнать, на что именно идут мои деньги.

Вся краска схлынула с лица госпожи Краус, а я вздрогнула от неожиданности. Этот голос был подозрительно знаком…

За моей спиной послышались шаги, под которыми жалобно заскрипели половицы, и к госпоже Краус подошёл обладатель голоса. Она совсем сникла и пискнула что-то невнятное, а я только мрачно смотрела на него.

Передо мной возвышался его светлейшество Конрад фон Холландер. Причём, когда я говорю «возвышался», я не утрирую: лорд был таким высоким, что мне из сидячего положения казалось, что он вот-вот заденет головой люстру. Шикарный тёмно-синий камзол, расшитый золотом, казалось, угрожающе трещал на широких плечах, а безукоризненно белая рубашка была небрежно расстёгнута на груди.

Лорд поймал мой хмурый взгляд, опасно сверкнул своими карими глазищами и вздернул идеально очерченную густую бровь.

Я недовольно смотрела на него. Что его вообще сюда принесло? Разве он не должен был уже уехать?

Ой, что-то у меня нехорошее предчувствие!

Зато теперь понятно, почему госпожа Матильда так распиналась – наверняка, за моей спиной стоял и слушал.

Моё знакомство с его светлейшеством состоялось давно. И оно было не из приятных. Так как наш приют стоит на его земле, то фон Холландер стабильно приезжал раз в месяц, чтобы проверить как у нас идут дела и на что тратятся его деньги. А так же, ему представляли новых членов приюта. Сама я в приюте оказалась лет в пять. Смутно помню, что до этого жила в большом доме, где у меня была семья, а потом случилось что-то нехорошее, и я оказалась на улице, окруженная людьми, которые меня не понимали и совсем не говорили на моем языке.

Хоть на словах и говорилось, что наш приют готов взять любого ребенка, который остался без семьи, на практике все зависело от слов фон Холландера. Не знаю слух это или нет, но когда меня только взяли сюда, дети постарше рисунками и знаками пугали меня, что если я не понравлюсь его светлейшеству, тот без зазрения совести тут же выставит меня на мороз.

Поэтому, к его приезду я уже была как на иголках. А когда он, наконец, приехал…

В общем, дело осложнялось тем, что я вообще не знала местного языка. Конечно, к приезду фон Холландера госпожа Краус втолковала мне несколько фраз, которыми я должна была его поприветствовать, но… скорее всего, из-за жуткого волнения, у меня в голове все перепуталось и я поприветствовала его на своем языке.

В тот момент его светлейшейство прикрыл глаза, сделал тяжелый вдох и что-то сказал госпоже Краус. Та тут же кинулась к нему на коленях, принялась рыдать и заламывать руки, но фон Холландер был непреклонен.

Тем же вечером меня выпороли так, что я неделю не могла нормально сидеть.

Чуть позже, когда я уже подросла, оказалось, что те слова, которые я ему сказала, были созвучны с непристойными местными ругательствами, которые опозорили его перед всеми. И его светлейшество действительно хотел меня вышвырнуть из приюта, но госпоже Краус удалось переубедить его и заменить наказание на порку.

Остальные его приезды я старалась тихо и незаметно пережидать в каморке, но иногда мы все же пересекались друг с другом в стене приюта. И каждый раз мне казалось, что его светлейшество смотрит на меня со смесью высокомерия и пренебрежения. Мол, не забывай о моей щедрости. Не помогли даже извинения, которые я ему принесла позже.

Но сегодня утром все было по-другому. Мне не нужно было работать, поэтому я собирала свои немногочисленные пожитки и, когда вышла из комнаты, то налетела на лорда.

Я врезалась в его мощную грудь и отлетела на пол. Тогда как сам фон Холландер будто бы ничего и не заметил. На ум тогда пришла ассоциация с крепкой скалой, о которой бессильно разбиваются волны. Он лишь скосил на меня недовольный взгляд и процедил:

— Опять ты?

— Простите, ваше светлейшество, — тут же поспешила извиниться я. Уж очень не хотелось вновь оказаться выпоротой.

Но, на мое удивление, он ничего не сказал, а протянул мне свою широкую сильную ладонь. Я не сразу поняла, что он хочет от меня, поэтому робко взялась за нее, чтобы подняться.

И в тот момент, когда наши ладони соприкоснулись, я почувствовала что-то странное. Будто от его светлейшества исходит скрытая в глубине сила, сравнимая с первобытным пламенем, которое выжигает все на своем пути. И, вместе с тем, я будто бы почувствовала что-то необъяснимо родное.

Ума не приложу, что это было такое, но судя по тому, с каким изумлением посмотрел на меня фон Холландер, могу поклясться, что он тоже что-то почувствовал. После этого, не говоря ни слова, он тут же ушёл, а спустя каких-то полчаса госпожа Краус вызвала меня, огорошив своим серьезным разговором.

Сейчас, сидя перед ним, я чувствовала себя беззащитной добычей, которую медленно затягивает в свои объятия хищная змея.

— Ой, да что вы такое говорите, — тут же замахала руками госпожа Краус, воспользовавшись тем, что на некоторое время я потеряла дар речи, — Агата просто пошутила. Да и вообще, мы же хотели поговорить не об этом, а о более важных вещах.

— Это каких? — тут же напряглась я, повернувшись к госпоже Краус.

На ее лице появилась вымученная улыбка, после чего госпожа Краус торжественно выпалила такую фразу, повергла меня в дикий шок.

Визуализации

Итак, надеюсь, вам понравилась первая глава моей новой книги! Если это так, я очень рада. В этой главе вы можете найти и, так сказать, взглянуть в глаза героям. С какими-то мы уже познакомились, ну, а кто-то ждёт своего часа. :)

Агата (сирота из приюта святой Ладимилы). Девушка с алыми волосами, своенравным характером и загадочным прошлым.

Она же, только в детстве, в возрасте пяти лет

Конрад фон Холландер. Владыка земель, которому принадлежит, в том числе, и приют, где живёт (или уже можно сказать “жила”?) Агата.

Матильда Краус. Настоятельница приюта имени святой Ладимилы.

Загадочный персонаж, которому предстоит вскоре появиться на страницах книги. Кто бы это мог быть?

На этом пока всё. Надеюсь, вам понравились эти визуализации. От всего сердца благодарю вас, что читаете мои книги, и очень надеюсь, что они дарят вам незабываемые эмоции!

Глава 2

– Чего-чего?!

Я уставилась на госпожу Краус так, словно у нее на голове выросли рога, а сама она заблеяла и потребовала травы.

– Ты прекрасно меня услышала… – начала настоятельница, но, покосившись на его светлейшество, взяла себя в руки и сказала таким приторным голосом, что хоть в чай добавляй вместо сахара:

– Агата, господин фон Холландер оказывает тебе великую честь и берёт тебя в жёны. Ты невероятная счастливица, я не могу больше вспомнить моих воспитанниц, кому бы до этого так повезло…

– Так, погодите-ка, – я тряхнула волосами, чтобы привести мысли в порядок. От такой шокирующей новости меня затрясло, а от перспективы того, что жизнь вот-вот встанет с ног на голову, даже слегка замутило.

– А господин фон Холландер не хочет ли сначала у меня спросить, как я отнесусь к его предложению? – вкрадчиво спросила я, исподлобья глядя на лорда, – или в высшем свете так не принято?

– Агата, что за неслыханная дерзость?! – ахнула госпожа Краус, в ужасе прижав ладони ко рту, но лорд сделал едва заметное движение бровью, и она перепуганно поперхнулась собственным вскриком и рывком согнулась в поклоне. Так и замерла.

– Не вижу в этом никакого смысла, – отрезал он, глядя куда-то сквозь меня. Словно и не считал меня достойной нормального ответа, – я владею этой землей. Владею вашим убогим заведением. И волен распоряжаться тут всем, как своей собственностью.

– Наш благодетель! – раболепно провыла госпожа Краус. Она так и не разогнулась из поклона, и при желании лорд фон Холландер мог использовать её в качестве столика.

Меня же всё это взбесило до крайности.

– Знаете, что! – прошипела я, сорвавшись с места. Подскочила к лорду и ткнула ему пальцем в грудь. Правда, тут же пожалела об этом: палец едва не сломался. Грудь у его светлейшества была на ощупь просто каменной. Но меня это не остановило, – меня это не устраивает! У меня совсем другие планы на жизнь, и эта ваша женитьба в них не входит! Прошу принять к сведению, а ещё лучше – записать, для надёжности!

Лорд вонзил в меня полный ненависти взгляд. Госпожа Краус пыхтела где-то рядом, явно потеряв дар речи от моего поведения. Я сама себе удивлялась, но от того, как со мной пытались поступить, меня трясло.

Я даже порки не боялась. Пусть хоть десять розог об мою задницу обломают – плевать! Мной пытались распорядиться, как безвольной куклой. Этот самый лорд, чтоб его приподняло и шлёпнуло, привык получать по щелчку пальцев всё, что захочет? А теперь ему понадобилась я?!

– Очень надеюсь, что всё это – не смешная шутка, чтобы поздравить меня с днём рождения, – процедила я, – иначе получается, что… а-ай!

Видимо, лорду надоело слушать меня, потому что он молча положил ладонь на мою руку, всё ещё упирающуюся ему в грудь, и легонько сдавил. От его силищи мои бедные пальчики аж захрустели, а я вскрикнула.

Лорд рывком подтащил меня к себе и наклонился, приблизив лицо к моему.

Я невольно сглотнула, вдохнув тонкий аромат сандалового дерева, исходящий от него.

– Как я сказал, так и будет, – тихо, но жёстко сказал он.

— То есть так, да? — ответила я ему тем же ненавидящим взглядом, — То есть вы сами плюете на свои собственные законы? Или забыли, что как только ребенку из приюта исполняется двадцать, он становится свободным? А если он становится свободным, то должен сам решать за кого ему стоит выходить замуж, а за кого нет.

Его светлейшество недобро прищурился и, так и не выпустив из своей звериной хватки мою руку, глухо прорычал:

— Больше всего я ненавижу, когда меня попрекают собственными законами. Поэтому, дам тебе совет на будущее, раз уж нам предстоит жить вместе. Когда в следующий раз в твою недалекую голову придет мысль использовать мои же законы против меня, хотя бы прочитай их для начала.

Он грубо оттолкнул мою руку, горделиво распрямился и, педантично одернув камзол, хорошо поставленным голосом произнес:

— Любой беспризорный сын или дочь приюта, стоящего на земле, находящейся под управлением лорда Холландера, считается собственностью приюта по достижении им совершеннолетия. Однако, совершеннолетие считается вступившим в силу со дня, следующего за днем, когда дитя появилось на свет. Иными словами…

Фон Холландер снова вонзил в меня полыхающей яростью взгляд.

— …до наступления завтрашнего дня ты все еще собственность приюта. А, это значит, моя дорогая, что ты обязана исполнять все, что тебе прикажут. Ясно?

Я обиженно замолчала, не зная что ему ответить. По всей видимости, его светлейшество действительно положил глаз на меня. А раз так, то он сделает все, чтобы добиться своего. Вот только, зачем? Это месть за нашу первую встречу или что?

Иначе, я просто не могу представить себе зачем такому высокопоставленному человеку как он сдалась самая обычная сиротка как я. В то время как стоит лорду только заикнуться о том, что он ищет себе невесту, как в тот же час его поместье будут осаждать толпы знатных особ.

— Вижу, что наконец-то до тебя стало доходить, — с явным удовлетворением в голосе произнес его светлейшество, повернувшись к выходу, — В таком случае, госпожа Краус, подготовьте мою невесту к немедленному отбытию. Брачную церемонию мы проведем у меня в поместье.

Меня было дернуло снова заартачиться, но я вовремя прикусила язык. По крайней мере, у меня в голове появилась интересная мысль.

А что, если мне просто сбежать? Ну а что, в конце концов, с наступлением утра, я уже буду полностью свободной и никакие лорды уже ничего не смогут мне сделать.

Да, пожалуй, так и сделаю. Попрошу у госпожи Краус немного времени, чтобы уединиться в последний раз в своей комнате и по-тихому выберусь через окно. А там, вдоль поля пробегу прямо к лесу.

Однако, прежде чем выйти из кельи госпожи Краус, его светлейшество остановился и кинул на меня проницательный взгляд, от которого стало не по себе. Будто всю душу наизнанку вывернул.

— Забыл добавить, — грозным голосом кинул он напоследок, — Не советую сбегать и прятаться от меня. Иначе, ты будешь обязана выплатить мне долг за все те годы, что ты жила в моем приюте, который стоит на моей земле. А это… давай посчитаем… пятнадцать лет… получается, пятьсот сорок золотых. Так что, советую подумать кем ты хочешь стать. Мошенницей в бегах, которую в любой момент могут поймать и отправить отрабатывать долг в рудники или моей женой?

Глава 3

Я сидела, нахохлившись, в карете лорда ван Холландера, мрачно глядя в окно на проносящиеся мимо поля и деревни. Настроение было чернейшее, а на душе скребла целая армия кошек.

В голове пульсировало «пятьсот сорок золотых… пятьсот сорок золотых…» Это была просто огромная, нереальная сумма, за которую можно было купить целую толпу таких, как я, сшить каждой платье из чистого золота и дать в зубы по домику и садику. Ещё бы на корову осталось.

Лорд сидел рядом, совершенно не обращая на меня внимания, погрузившись в чтение каких-то бумажек. Всю карету наполнял запах сандала, от которого меня очень быстро начало мутить.

Я то и дело косилась на лорда ван Холландера и честно пыталась представить его в качестве мужа. Выходило очень плохо. От мысли, что он будет ко мне прикасаться и, не приведи боги, целовать, становилось совсем плохо и хотелось выпрыгнуть на полном ходу. Правда, потом мысли заходили ещё дальше, и я вспоминала, как девчонки в нашей общей комнате шушукались, о том, чем мужу и жене положено заниматься в спальне по ночам… на этом моменте к горлу подкатывала самая настоящая истерика.

«Сбегу, – жёстко пообещала я самой себе, – точно сбегу. Даже выяснять не буду, зачем я понадобилась светлейшеству. Лишь бы ноги унести.»

Карета подкатила к воротам огромного особняка с белоснежными стенами, окружённому высоченным кованым забором. На воротах была изображена мрачная ворона с кинжалом наперевес в клюве. Ворона выглядела так, будто собралась брать на абордаж какое-нибудь богатое судно. Только пиратской шляпы не хватало, и я внезапно подумала, что из лорда мог бы получиться отличный пират. Всё при нём: и беспардонность, и наглость…

Ворота распахнулись, и мы въехали на территорию особняка. Мимо промелькнул красивейший сад, полный лилий и роз, но полюбоваться мне им не дали.

Стоило нам подъехать к парадному входу, как лорд ван Холландер распахнул дверь и выскочил наружу. Его зычный голос прогремел, отдавая распоряжения, и началась сумасшедшая круговерть.

Не успела я опомниться, как меня подхватили несколько безостановочно щебечущих служанок и выволокли из кареты. Миг – и я очутилась в просторной комнате, битком набитой всякими нарядами. Передо мной возникло зеркало, отражающее моё ошарашенное лицо и стоящие дыбом ярко-алые волосы.

Вокруг замельтешили всё те же служанки, и не успела я опомниться, как уже была втиснула в пышное снежно-белое платье с огромным бантом на спине.

– Что это за ужас? – искренне возмутилась я, – я не хочу быть похожей на кочан капусты с бантиком! Эй! Вы меня слышите?!

Бесполезно. Служанки делали морды тяпками и, громко щебеча о чём-то своём, лихо крутились вокруг меня, начёсывая, прихорашивая, взбивая волосы, втыкая в них бесконечные шпильки, заколки и ленты.

Потом на сцене появились шеренги баночек с румянами, белилами и прочей косметической ерундой, и я, никогда в жизни ещё не красившаяся, стала похожа на унылого клоуна, торчащего из пресловутого кочана капусты.

Такое впечатление, по крайней мере, у меня возникло, когда я опять увидела себя в зеркале.

– Вы просто красавица! – наперебой заверещали служанки, – господин ван Холландер будет в полном восторге! Он сам выбрал для вас это платье…

– Не сомневаюсь, – прошипела я, – наверняка, и намазать мне, как клоуна, велел тоже он!

Вот гад мстительный! Неужели никак не может мою детскую выходку забыть и изгаляется?

Мне даже не дали перевести дух. Всего несколько минут и меня схватили за руку и провели к выходу из особняка. А там, через цветущий парк прямо к наспех сооруженному алтарю с цветочной аркой. Под которой, глядя на меня с мстительной усмешкой, уже стоял Конрад фон Холландер.

Как только меня подвели к нему, откуда-то сбоку важно выплыл священник в черной рясе, напоминавший оплавленную свечу. Весь опухший, с мешками под глазами, двойным подбородком, бесформенными складками на рясе и под рясой. Страшно подумать из каких деревенских глубин его откопали и что он там делал.

Его светлейшество крепко сжал мою ладонь, видимо, опасаясь, что я могу сбежать прямо сейчас и требовательно кивнул священнику.

— Начинайте церемонию.

Священник подобострастно закивал, отчего все его складки заколыхались. Он встал перед нами с фон Холландером и шумно выдохнул. Меня тут же обдало концентрированным запахом чеснока, от чего в глазах тут же потемнело. На секунду мне даже показалось, что я вот-вот потеряю сознание. И, скажем честно, это мог быть неплохим выходом из сложившейся ситуации.

Вот только, обращая внимание на то, с каким рвением его светлейшество хочет завершить церемонию именно сегодня, вряд ли его остановит мое бесчувственное тело. Скорее, наоборот, развяжет руки.

Тем временем, священник принялся монотонно зачитывать текст священного брачного писания, которое чтилось по всей Остерании, как нерушимый союз влюбленных.

Вот только нас с его светлейшеством таковыми нельзя было назвать даже в самом жутком кошмаре.

— Итак, прежде чем я, благочестивый и непогрешимый последователь Дальгара, скреплю ваши чувства печатью верности, позвольте спросить. Является ли любовь каждой из сторон, искренней?

— Конечно, как же без этого, — с явным раздражением в голосе кинул фон Холландер.

А вот я захотела сказать правду. Что не только никакой любовью здесь не пахнет — я этого напыщенного мерзавца не могу даже видеть без того, чтобы у меня внутри все не переворачивалось от возмущения.

Но стоило мне только раскрыть рот, как фон Холландер снова до хруста сжал мою ладонь, от чего у меня изо рта вырвался только болезненный стон.

— А-а-а…

— Что, моя милая? — снова встряхнул своими складками священник, — Прости, я не расслышал…

— Она сказала “да”, — хмуро перебил его фон Холландер.

Затем повернулся ко мне и, продолжая сжимать мою руку, прошипел так, чтобы слышала это одна только я.

— Напоминаю. Или на рудники или в жены. Что скажешь?

Я нервно сглотнула и повернулась к священнику, который всё так же ждал моего ответа.

— Да… — хрипло выдохнула, чувствуя как внутри у меня всё перевернулось от ненависти и обиды на его светлейшество.

Хватило же ему наглости сначала заставлять детей в своем приюте вкалывать в буквальном смысле за объедки, а потом, в шаге от обретения самого желанного что у них осталось в этой жалкой жизни — надежды на скорую свободу – отбирать и её. Причем, отбирать жестоко, нагло и унизительно. Пользуясь своим положением, деньгами и связями!

Ненавижу!

— Тогда объявляю вас мужем и женой. Можете обменяться брачными клятвами. Светлоликая Ильдун обязательно услышит их и, если в них будет достаточно искренних чувств, с радостью поможет им исполниться!

— Тогда сначала я, — снова развернулась к его светлейшеству лицом и выплюнула ему в рожу всё, что у меня сейчас бурлило внутри, — Мой дорогой муж, знай же, что перед лицом Ильдун обещаю тебе, что никогда не полюблю тебя и никогда не прощу. В мире нет никого более жалкого и бесчестного человека, чем ты!

Краем глаза заметила, как священник враз побелел и покрылся испариной. А вот его светлейшество, наоборот, хищно улыбнулся. И мне это ужасно не понравилось.

Он резким рывком притянул меня за руку, которую так и не отпустил, к себе. Затем, нагнувшись ко мне так близко, что я почувствовала на своей коже его обжигающее дыхание, произнес.

— Думаешь, мне есть дело до твоей любви или твоего прощения? — он покачал головой, — Ты сильно ошибаешься, моя дорогая. От тебя мне нужно совсем другое.

— И что же? — сощурила я глаза, а свободной рукой изо всех сил упёрлась ему в грудь, чтобы не дать наклониться еще ближе.

В глазах фон Холландера появился оживленный блеск. А сам он, несмотря на все мои усилия, коснулся горячими губами моей щеки и прошептал:

— Не переживай, уже скоро ты об этом узнаешь….

Глава 4

Узнаю? Что это гад задумал?! Чует моё сердце, что-то очень и очень пакостное!

Едва только церемония закончилась, как светлейшество удалился прочь, на прощание небрежно бросив слугам:

– Подготовьте её к ночи.

Меня и подготовили. Не слушая моих протестующих криков, всё те же служанки притащили меня в особняк, втолкнули в очередную роскошную комнату, в центре которой красовалась необъятная кровать, и принялись лихо стаскивать с меня платье-кочан, чтобы заменить на что-то, похожее на полупрозрачную занавеску.

Я сопротивлялась. Изо всех сил. Не давалась, выдиралась, брыкалась, пыталась вывернуться из цепких рук служанок и сбежать. Один раз даже получилось, и я метнулась к окну. Вцепилась в ставни и попыталась распахнуть их, но ничего не вышло: они были крепко заперты. Потратив драгоценные секунды на бессмысленную возню с ними, я дёрнулась к выходу, но меня опять скрутили подоспевшие на крики служанок слуги.