Кто убил Эркюля Пуаро?

– Что произошло – мы знаем, но до этого как он себя вел?

– Как бы он себя не вел, это же не повод…

– Вопрос другой: каким было его поведение в школе? Почему оно настораживало?

– Ой, сейчас уже все это кажется такой бессмыслицей, что говорить неловко. Бесился на переменах. Дерзил педагогам, но тут уж все они горазды. Смеялся громко, бог весть над чем. В телефоне вот сидел на уроках, отнимала. Но вообще-то все они так делают, нечего сказать.

– И все-таки? Поймите, это важно для расследования.

– Чтобы этого душегуба не сажать? Простите, тут я вам не помощница. Если хотите знать мое мнение, нужно отменить мораторий на смертную казнь для таких вот звероподобных тварей! Нечего их кормить за наши деньги!

Друзья Никиты (а это, на минуточку, все окрестные ребята) тоже наводили тень на плетень и не могли сказать ничего конкретного.

– Какие были отношения у Никиты с отчимом? Он говорил?

– Ну какие… это… ну докапывался он по мелочи, не давал гулять ночью. Как у всех.

– Никита говорил когда-нибудь, что его били? Или… проявляли неестественный интерес?

– Ну ремнем его били, это точно, да, подзатыльники там, угрозы, мол, отправят его в этот… интернат или детский дом. Но он-то знал, что брехня это, мамка бы скорее руку откусила, чем его в приемник отдала.

– А… какие-то приставания со стороны отчима были?

– Ну это я не знаю, вроде было что-то, но кто ж о таком базарит? Стыдно пацану-то. Было, раз все так, он ведь и грустный был из-за этого.

– Грустный?

– Да, я щас припоминаю, что в последние недели он то веселый до истерики, то его как в воду опустили или там во что похуже. Но это как бы настроение, у всех меняться может.

– То есть прямо он не говорил, что отчим до него домогается?

– Да не, мы такое не обсуждали. Ну косвенно-то можно сказать, что было дело, ведь он же это, часто шутил про такие вещи. И шутки были… ну странные.

– Какие, например?

– Ой, так и не припомню, чтоб дословно, но про педофилов там, про священников, которые этим занимаются. Ну знаете, как в фильмах показывают? Типа: «Один раз – Христос не спас» и все в таком духе.

– Это такая шутка?

– Ну да, я ж говорю, странная. Там в контексте смешно было, но сейчас не очень.

– А чем вы вообще вместе занимались? Увлечения там, может, спорт?

– Гуляли, угарали над приколами, в игры играли. Шутеры. У него вообще много было друзей из игры, он с ними постоянно переписывался. Даже из других стран.

– А что насчет алкоголя, наркотиков? Только давай-ка честно, без утайки!

– Ой, ну что вы?! Откуда? У нас и денег-то нет.

– Но парень из вашей компании недавно умер от передоза. Какая-то синтетика. И у тебя есть привод по этой теме. Употребление. Что можешь об этом рассказать?

– Так, прекратите давить на моего сына! Я на этот допрос пошла, чтоб помочь засадить убийцу и педофила! Мой мальчик тут не при чем и наркотики, кстати, тоже! Тут детей без всяких там наркотиков насилуют, а у вас одна раскрываемость на уме! Совсем стыд потеряли!

– Но ведь были наркотики?

– Так, он свою ошибку понял и осознал! Мы уже пролечены, ничего у нас с этим нет! Предложили в плохой компании, как и всем, теперь с этим кончено. Тот, что помер, царствие ему небесное, всегда немного ненормальный был, никто не удивился. А наркотики, между прочим, везде есть, товарищ следователь, оглянитесь! Давно на улицу выходили?

– Мы лишь пытаемся установить, были ли…

– Нечего тут устанавливать! Его убили, я вам говорю, при чем здесь какие-то наркотики?! Так, все, Вань, вставай, мы уже уходим!

Показания матери, прочитанные уже в десятый раз, наводили тоску, но наводок не давали.

– Какие еще наркотики?! Мой сын? Нет, никогда такого не было!

– Но в его компании есть подозрительные связи…

– Какие «связи»?! Его убил этот… му…му…му…

– Успокойтесь, выпейте воды! Посидите молча.

– Я говорю вам, капитан, или полковник, извините, не разбираюсь, так вот, говорю вам, Никита был чудесным мальчиком. О таком сыне можно только мечтать. Было…

– Тише, тише, вот так! Извините, мы не можем не спросить. Порядок такой. Дело в том, что ваш сожитель утверждает…

– Он что угодно будет говорить, чтоб очернить моего ребенка! Он ненавидел пасынка, только я вот поздно это заметила. Нет мне прощения и оправдания. Его сама его к маньяку привела, боже мой!

– Успокойтесь, пожалуйста, возьмите салфетку со стола. Дмитрий Родионович на допросе сказал, что ссорился с Никитой из-за наркотиков. Якобы он употреблял и воровал деньги…

– Ни-ког-да! Нет! Такого ни разу не было. Какие деньги он воровал? Всю жизнь на три копейки жили, на детские, все, до последней крохи, я тратила на продукты, одежду и учебники. Все! Есть банковские данные, вы можете проверить! Ни копеечки на себя, все детям! Что там воровать-то? На хлеб – и то не останется. Не на что нам наркотики покупать, это бред сумасшедшего и убийцы!

– Но он мог воровать у отчима, нет?

– Вы думаете, я бы не узнала? Да у нас отношения были не разлей вода, очень близкие. Никита честный был, порядочный, хорошо воспитан! Спросите у людей, врать не станут, разве он кого обманывал? Разве деньги брал? Нет! Только у того, кто его убил, убил и…

– Давайте успокоимся, хорошо? Продолжим. Есть свидетели, которые утверждают, что он брал взаймы деньги. Одним говорил, что на игры, другим – что на девочек, третьим – на побег из дома от злого отчима. Как вы это…?

– Ложь! Покажите мне этих клеветников, я им в морду плюну! Погиб мальчик, погиб ужасной смертью, горе в семье, а им лишь бы на костях покрасоваться и кошельки набить! Если и брал он по мелочи, на сухарики и чипсы, так ведь оттого, что я эту гадость не разрешала. И что из этого следует? Что его убивать можно было? Не понимаю, какое это теперь имеет значение!

– А «побег из дома» вас не удивил?

– Дети в таком возрасте часто болтают вздор. Вспомните у Чехова рассказ, там как раз ребята убегают, начитавшись книжек. Это всегда было. Подростки, мальчики, а живут в деревне, ничего не видят, кроме леса да оврага. Конечно, он хотел другой жизни, мечтал уехать и поступить, учиться и человеком стать, а не печки для богатых дачников чинить и ползать, пресмыкаться перед ними. Теперь все прахом, ничего этого не будет!

– Успокойтесь, пожалуйста, нам осталось буквально пару вопросов обсудить. То есть бежать он не думал?

– Нет, конечно! Он очень любил меня и своего братика, мы хорошо жили.

– А с отчимом у него какие отношения сложились?

– Какие тут могли быть отношения?! Он же изверг! Такое сделать, господи, это кем же надо быть?!

– И все-таки, ведь не сразу вы заметили неладное? Или сразу?

– Да нет, эти нелюди умеют маскироваться, умеют очки втереть! Сначала я нарадоваться не могла на то, как они ладят. Никита сначала насторожился, не хотел в деревню перебираться, у нас все ж таки поселок городского типа был. Но жили скромно. Вот польстились на простор, на речку. Но Дмитрий смог его заинтересовать. Тут много есть для мальчиков занятий. И на рыбалку сходят, и по грибы, и на шашлыки в лесок. И сарай соорудили вместе, чтобы там коптильни поставить и рыбкой приторговывать начать. У Никиты всегда была предпринимательская жилка. Он думал первые деньги заработать, свои чтоб были. Умница мальчик, гордость!

– Вернемся к теме. Когда все это начало меняться? Когда отношения ухудшились?

– Да спустя полгода жизни, когда спали розовые очки. Я стала замечать, что сын отдаляется, темнит, скрытничает что-то. Настроение скачет: то вверх, то вниз, не успеешь оглянуться. Ничего, знаете, особенного, но тревога какая-то проступила. Надлом. Я думала, что возраст, и доверилась в этом плане Диме. Он сказал, что парень переживает стресс, переезд ведь, новые друзья и другая школа. Экзамены уже серьезные пошли, на уроках давят. Эта Нина Львовна, тоже мне! Ничего плохого не хочу сказать, но эта дама явно придирается к симпатичным мальчикам, может, травма старой девы, кто знает? Так вот… Никита стал раздражительным, срывался по пустякам, мог надолго залипнуть в телефоне или в компьютере. Что? Игры? Нет, я запрещала эти игры, один вред от них. Ничего такого он не делал, боже упаси. Я же говорю, чудесный мальчик, один на миллион. Все эти его товарищи новые, да что они знают? Никуда не годятся, сброд! Им ПТУ – за счастье, самый верх карьерной лестницы. Сами-то они играют с утра до вечера, я не сомневаюсь, но мой – нет, такого не было у нас и, даст бог, не будет. Ой, что я такое говорю, господи!

– Пожалуйста, сядьте! Выпейте еще, вот так, лучше! Будете готовы – продолжим.

– Я уже готова, извините. Просто больно, дышать больно, не могу без него! Это же первенец, любимец, кровиночка моя!.. Так вот… он в компьютере учился, музыку слушал, читал. А этот… Дмитрий как пристанет к нему: «Чо ты там сидишь часами? Других дел нет? Чо такое? А ну дай сюда! Это как понимать вообще?!». Если вдуматься, скажите, ну какое право он имел вмешиваться в личные дела моего сына? Даже если он там с девочками общался, даже если долго сообщения писал, ну и что? Он красивый мальчик, ему по возрасту уже положено внимание к девушкам проявлять. Вот это я как раз не ограничивала, от этих переписок никому не плохо, одна лишь польза, хоть язык-то русский не забудут. Якобы он фотографии увидел неприличные или что-то вроде того. Но вы ведь сами понимаете, сейчас такое время, что молодые люди не стесняются и за всем не углядишь. Даже если были там такие фотографии, так и девочка небось присылала, уж я-то знаю местных девиц, это далеко не тургеневские барышни, у них там уже годы стажа, хоть внешне и не скажешь. Ох, сейчас-то я понимаю, что этот… ирод просто ревновал и сам хотел на эти фото поглазеть, извращенец старый! А Никита очень разозлился, покраснел весь, еще бы, и вот тогда у них первая ссора произошла. Я запретила Диме лезть, но он не слушал и весь аж трясся от негодования. У самого детей нет, вот чужих и строит, а что надо деликатно, с уважением к чужим границам – это нам не понять, где уж? Мы деревенские, лучше всех знаем! Вот и довел ребенка. Никита тогда вечером ушел, дверью хлопнул и до ночи не возвращался. Я чуть с ума не сошла. Каюсь, сама полезла в компьютер, чтобы фото эти искать, но он все удалил уже. Если вообще что-то такое было, я уж сомневаюсь. Маньякам этим верить – себя не уважать!

– Вы говорили с Дмитрием об этом? Что он сказал?

– Что нельзя парню позволять такие вещи, что это до добра не доведет. Какие вещи? С девочками заигрывать? Он так и не ответил. Сам-то в девках не сидел, наслышана я о его похождениях, можете мне поверить. А у сына моего соринку в глазах приметил и раздул скандал.

– А что сказал ваш сын?

– Никита отшутился, простил обиду, когда утром я его встретила. Мальчик добрый был, незлобивый. Но после этого он прятал телефон и никому его не показывал. Я поняла его позицию и навязываться не стала. Он все-таки не маленький уже, у него личная жизнь своя. Ни матери, ни ее сожителю он не обязан о ней докладывать. А вот Дима как с цепи сорвался. «Дай! Покажи! Чо прячешь?! Руки на стол! Что в карманах?» – замучил совсем ребенка. С каждым днем все больше контроля и придирок без каких-либо оснований. Мне он говорил, что боится дурного влияния компании на Никиту и старается его защитить, но я-то вижу, что дело совсем не в этом. Материнское сердце не обманешь! Что-то другое было между ними. Теперь уже ясно, что именно. Но я не знала! До последнего Никита скрывал и берег меня, берег брата младшего от этой грязи! Не сказал ни слова, даже не намекнул, дурачок мой маленький! Боже, если бы он сказал, если бы одним словом дал понять, я бы сразу за чемодан взялась. Или за топор. Вы знаете, грешно об этом говорить, но Бог матери простит: я считаю, что такие люди жить не должны! Правосудие для них – это казнь на площади. И чем больнее, тем лучше, чтоб другим неповадно было! Лучше б я его сама убила, господь свидетель!

– Екатерина Ивановна, я понимаю ваши чувства, мы все скорбим вместе с вами. Но давайте ближе к делу: отношения Никиты с Дмитрием накалились, что дальше было? В показаниях ответчика не раз возникала тема наркотиков. Якобы мальчик употреблял и поэтому они ссорились…

– Говорю вам, это неправда! Мой сын никогда эту гадость не пробовал, вот вам крест! Я же мать, разве я не замечу? Разве я буду врать? Если б было так, как этот ирод утверждает, разве я бы не заложила последние трусы, чтоб его лечить? Я сама бы воровала, но сына вылечила. Вы спросите у людей, они врать не будут! Я бы для детей жалела? Я бы их на произвол судьбы бросила? Нет, кто угодно из этой дыры, только не я! Я все до копейки отдавала сыновьям, могу отчитаться! Если бы у Никиты были такие проблемы, он уже лежал бы в клинике для таких детей, а не дома с Димой спорил. Уж поверьте, у меня с этим строго.

– Но его друзья…

– Деревенские наговаривают и приписывают нам то, чем болеют сами. Свинья грязи найдет – знаете поговорку? Я не удивлена, что кто-то умер, вы посмотрите на его родню, там от жизни одно название и то с ошибками. Мой сын с ним толком не общался, но был хорошо воспитан, поэтому здоровался на улице и улыбался при встрече. А какая у него была улыбка…

– Значит, вы отрицаете, что ваш сын принимал наркотики?

– Конечно, отрицаю!

– Но экспертиза…

– Да видела я вашу экспертизу и что с того? Говорю вам, этот урод накачал его наркотиками, подмешал ему, а когда стало ясно, что даже так Никита «этим» заниматься не будет, он просто взял его и… убил!

– Ну что вы, что вы, Оксана, черт, воды неси сюда, она походу в обморок упала!

– Нет, нет, я в порядке, уже прошло. Просто эти наркотики… Гнусная, подлая клевета, вот что! Мой сын никогда их не употреблял! Добровольно, во всяком случае. Ему явно подмешали, его отравили, чтоб потом… ну вы понимаете. Я только в газетах об этом читала, но сегодня мне уже стало ясно, что это был план. Черный и грязный план садиста: подорвать отношения мальчика с матерью и братом, разлучить с девушкой и друзьями, разрушить его уверенность в себе, контролировать каждый его шаг, втереться в доверие, предложить запрещенные вещества, чтоб потом… совратить и пользоваться, пока никто не видит. А если увидят, этот тип и убийством не побрезгует, все едино. Но вышло все иначе. Моего сына не так-то просто сломить и облапошить. Он не из таких, он – нормальный парень, мужчина, ему все эти мерзости унизительны и противны. Я его воспитывала в духе традиционных ценностей, мы в церковь ходили. Он не позволил надругаться над собой, просто не позволил и поплатился за свою стойкость! Я горжусь им. Пусть даже так, но он себя в обиду, на осквернение не дал.

– Есть еще одна странность в материалах дела. Факт насилия есть, но ДНК Дмитрия Родионовича не обнаружено. Не нашли никаких следов ни на одежде задержанного, ни на простыне, ни на полотенце. Как это можно объяснить?

– Вы задаете этот вопрос матери? Серьезно? Господи, как вам не стыдно?! Да не знаю я, как моего сына насиловали, не знаю, понятно вам?! Если бы я была там, ничего бы этого не случилось! Я бы своими руками его убила! И лучше б сама легла, под любого и сколько надо, лишь бы сына моего не трогали! Ясно вам? Довольны? Еще вопросы есть?!

Да какие уж там вопросы… Следователь, видно, и сам был рад, что жив остался, а то с нее станется. Мать в таком гневе и отчаянии способна на что угодно. Единственное, что ее хоть как-то сдерживало, это необходимость заботиться о младшем сыне, Илюше. Ему всего семь лет, мальчик в рубашке родился, раз избежал всей этой вакханалии и остался цел. Естественно, допрашивать его никто не стал. Едва прошли суды, мать тут же увезла его восвояси и оградила от всех назойливых знакомых и родных. Для Илюши брат уехал за границу и не вернулся. А отчим заболел и умер. Так ему объяснила мать. Говорят, мальчик даже плакал. Не по брату, по отчиму. Он его даже папой называл – до того привязался. Это Эдик разузнал, когда он только успевает?

Михаил Борисович выпил уже четвертый кофе с сахаром (и это на ночь!), но так и не понял, к чему же вел его коллега? При чем тут «Занавес» Агаты Кристи? Что они упускают? Он набрал номер и…

– Что это такое было?

– Показания. Вернее, самые интересные фрагменты. Ничего не зацепило?

– Есть мыслишки. Господин Х мог появиться в двух случаях из пяти, но все пять совпадений исключаются. Это и без твоего романа очевидно.

– Терпение, Гастингс!

– Ктооо?! Я тебя уволю задним числом, чтоб вообще без опыта остался!

– Ты один из кабинета выход не найдешь – все бумагами завалят. Слушай, Миша, не отвлекайся. Посмотри еще раз его показания по этому эпизоду, сразу все поймешь. Ручаюсь, это надо видеть и бе-зот-ла-га-те-льно, пока свежи впечатления. Кстати, ты помнишь о «рождественском» романе про Пуаро?

– Пресвятая Богородица, да отними ты у него абонемент в библиотеку, невозможно стало работать!..

– Миша, две минуты, у такого старого козла, как ты, никто подольше и не просит! Это не по-христиански, в конце концов!

– Язва! Валяй.

– Там Пуаро исходил из психологического метода. Помимо фокусов с «внезапными» и «случайными» находками, там дельные вещи есть. А именно – анализ личности жертвы, который безошибочно указал на мотив убийцы и даже вывел поиск на другой уровень. Поскольку старый хрен любил победокурить на стороне и передал своим детям мстительность, решительность и алчность, логично было предположить, что кто-то из незаконных наследников не очень-то доволен своим положением.

– И вот мы уже копаем под убитого подростка? В прямом и переносном смысле…

– Не юмор, а профессиональная деформация, я понял. Да. Обрати внимание на то, что говорят о нем люди, как говорят. Это очень важно. Мне кажется, мы взяли верный след.

– Я уж понял, сам несколько… заинтригован. Господина Х я уже нашел. Но однозначно есть, о чем подумать. Ты скинул мне уже?

– Да, на почте.

– Добро.