- -
- 100%
- +
С одним покончено.
Второй оторопел на пару секунд, которых хватает, чтобы свернуть ему челюсть и уложить рядом с первым. Бок жжет. К сожалению, успели задеть ножом… Чертово фрагментарное зрение.
– Я тебе не «слыш, парень», понял? – негромко предупреждает он стонущего бугая.
Поднимает голову – инстинктивно захотелось посмотреть вверх.
Милана резко задергивает занавеску.
Смотрела...
Хорошо бы видела, как он отделал этих уродов.
Неплохо бы и с Глухаревым поговорить. Пусть знает, что отслужил свое и вернулся в город. Пусть скажет, как этот боров увел Миланку. Одна мысль о том, что этот урод своими грязными пальцами трогал ее, будит в нем бешеного зверя. После драки адреналин кипит недолго. Он выдыхает, чувствуя холод в боку. Пальцами нащупывает горизонтальную прореху в кожаной куртке. Надо искать гостиницу, посмотреть, что с боком.
Он идет к дороге, сзади из темноты подворачивает машина.
– Подбросить?
За рулем авто представительского класса сидит холеный мужик лет сорока. Подтянутый, гладкий, как в рекламе дорогих мужских часов, и неуловимо отталкивающий.
– Ты кто?
Незнакомец сверкает зубами.
– Не бойся, садись, разговор есть, – авто тормозит, вместе с ним останавливается Травин. Хрен знает, что зацепило, наверное, словосочетание «не бойся». – Видел, как ты отделал людей Глухарева. Круто.
– Ты кто? – повторяет Травин.
– Александр Соболевский, – представился тот, имя незнакомое, хотя мужик говорит с таким видом, словно его каждая собака в городе знает. – Главный конкурент Глухарева. Ты не местный?
Конкурент Глухарева… Перед тем, как в армию уходил, тут таких не было. Соболевский – новый в городе человек, и видно, что упакованный.
Дима садится, сумку бросает в ноги, и достает сигареты.
– Местный, – подтверждает он, закуривая без разрешения, пока Соболевский кидает изучающие взгляды. – Дмитрий Травин.
– Значит, знаешь Глухарева? И не побоялся к его жене подкатывать? Ее все знают, горячая телочка. Местная королева красоты.
Дима кидает на него такой взгляд, что тот затыкается.
Соболевский обескуражен.
Что, слишком нагло себя ведет? Не пал ниц перед крутым бизнесменом? После шести лет войны на условности плевать. После контузии – тем более. После стычки бок беспокоит. Вот это важно. И еще Милана. А ожидания неизвестного бизнесмена – нет.
Но человек может быть полезным. Один в поле не воин.
– Служил?
Травин поднимает удивленные глаза. Надо же, угадал.
– По тебе заметно, – продолжил бизнесмен.
Пауза.
– Ты немногословный, – замечает Соболевский.
– Что за разговор? – интересуется Дима, оставив ремарку без внимания.
– Давай подброшу и по дороге поболтаем. Тебе куда?
– В гостиницу, – он пинает сумку ногой.
– Где остановился? У меня небольшой отель в центре. Пойдет? – еще один изучающий взгляд. – Я видел, как ты их мочил. А у нас ссут с глухаревскими связываться.
Непонятно, какого ответа ждет.
Травин курит, рассматривая огни сквозь лобовое стекло. Изменились не только люди, которых он знал.
Город тоже.
Отрастил новые высотки, на остановках громоздились незнакомые торговые центры.
– Мне нужен охранник в фирму, – продолжает Соболевский. – Толковый. Ездить со мной по делам, сопровождать груз. Кто-то, кто не боится местных. Попробуешь?
Травин смотрит на него. В темноте Соболевский не видит, что с глазом непорядок.
Сказать про травму?
Ну и зачем, вряд ли у бизнесмена настолько серьезные проблемы, что это помешает. Если не проходить медкомиссию и носить очки, внешне от здорового не отличить. По зрачку только. Только стрелять тяжело…
– Оружие выдадут?
– Ну ты быстрый! – усмехается Соболевский. – Давай выйдешь на смену, потом посмотрим. Если устроит, все будет. И оружие, и тачка личная. И деньги. Телочки местные будут все твои.
Машина тормозят на бульваре, напротив гостиничного крыльца.
– Идем, провожу.
Дима выходит из машины, вытаскивает сумку. Напротив бар сверкает ярко-голубой вывеской, и бухает музыкой. Болит голова, но он по опыту знает, что скоро пройдет. Это после контузии.
Раньше бара не было.
Вместо него была бильярдная, которая считалась нейтральной территорией. Интересно.
– Знакомое место? – спрашивает Соболевский, заметив взгляд.
Случайный вопрос или проверяет информированность и знание города?
– Здесь была бильярдная. Хозяин был нейтралом. Если нужно было парням из разных группировок что перетереть и не перестрелять друг друга, договаривались с ним и приходили сюда.
– Правильно, – соглашается Соболевский. – Теперь верю, что местный. Идем.
Они входят.
Соболевский поправляет пиджак и улыбается смущенной девушке за стойкой.
– Александр Николаевич, добрый вечер, – девушка вопросительно смотрит на Травина.
Ей любопытно, но ничего не спрашивает.
– Засели, – велит он, рассматривая ее снисходительно, как блошку. – В хороший номер. Мой новый сотрудник.
Девушка кивает, торопливо кидается из-за стойки с ключами. Когда остаются одни, Соболевский поворачивается к нему.
– В штат тебя пока оформлять не буду. Пусть будет… пробный период. Оплачиваемый, конечно. Завтра подходи в офис к девяти, введу в курс дела. Это аванс.
Он передает стопку сложенных купюр. Травин на взгляд прикидывает сумму – некисло.
Деньги он, подумав, берет.
Предложение интересное. В городе он собирается задержаться, и работа нужна – не только из-за денег. Нужно оглядеться, понять, кто чем дышит… Нужны время, деньги и связи. Работа у Соболевского подходит по всем пунктам.
– У тебя проблемы с Глухаревым?
– А у кого с ним нет проблем? – Соболевский смеется как голливудский актер, сверкая красивыми зубами. – Ну ничего, мы с ним разберемся. Жду в девять.
На прощание они жмут руки, и Травин поднимается за девушкой на второй этаж.
– Выезд в двенадцать, но вы об этом не беспокойтесь, – она впускает в номер. – Постельное сейчас принесу.
Номер одноместный.
Дима швыряет сумку в угол, осматривается. Здесь уютно, хорошая мебель. Обстановка в бежевых тонах, темно-красные шторы до пола, на прикроватной тумбе торшер с красным абажуром.
Он бросает на кровать скудные вещи, и идет в ванную.
Сбрасывает куртку: так и есть, на ней прореха длиной с ладонь.
Изворачивается, пытаясь увидеть бок. В левом глазу плавают тени – он различал свет, но остальное только силуэтами.
Врачи говорили, может дойти до полной темноты.
Гарантий никто не дает.
Бок щиплет. Ничего серьезного, просто глубокая царапина. Не сколько убить, сколько испугать хотели. Парой горстей воды он промывает рану и закрывает полотенцем.
В дверь стучат.
– Да?
– Постельное, – раздался голос девушки с ресепшен. – Можно?
Он впускает ее, улыбается – девушка вопросительно поглядывает на него, не понимая, чего он полуголый прижимает полотенце к боку. Лучше бы буянил, как все, и водил девок в гостиницу.
– Тебя как зовут?
– Таня.
– Есть аптечка, Таня?
Она быстро застилает кровать, затем приносит аптечку.
– Вам помочь?
При мысли, что ее пальчики будут прикасаться к телу, прошибает до самого нутра. Лучше ты меня не трогай, Таня…
– Нет.
С аптечкой уходит в ванную, обрабатывает, чтобы остановить кровь и ждет, чтобы царапина подсохла. Затем падает на кровать, глядя в потолок.
Не может спать.
Из головы не идет Милана.
Волосы и треугольное лицо, синие глаза из-под челки. Как она испугалась, его увидев… Здесь никто не рад его видеть. И она не исключение. Но именно ее влажные глаза и искусанные губы будили воспоминания о той ночи. Он о ней, королеве красоты, которая ездила только на лимузинах и дорогих тачках, даже мечтать не смел. Как и многие. На таких девочек своя очередь из упакованных мужчин.
Как она была прекрасна…
Он вспоминал ее раздвинутые колени, сулившие неземное блаженство, порванное платье Миланы, спущенное до пояса и голую грудь со сладкими вишневыми сосками. Ее приоткрытые губы и манящий взгляд. Все ее тело было совершенным, словно выточенным искусным скульптором из мрамора. У него были девочки после, но таких – никогда. Она лучилась красотой и сексом, не прилагая к этому усилий. Ее хотелось сжать в охапку, целовать, трахать, что он и делал всю ночь.
Она все еще такая.
Превратилась из девочки в женщину, стала слаще и воспоминания что он эту шикарную женщину уже трахал, сводили с ума. Словно когда-то она была его, и он ее потерял.
Он стал первым у нее, и в какой-то мере считал себя единственным.
И эта сука Глухарев на ней женился.
Еще быков своих к нему подослал. Травин думает о том, что, возможно, сейчас Глухарев ложится в постель со своей женой, занимается с ней сексом, и внутри растет волна гнева.
Нет, он ее не забыл.
И после того, как увидел, чувства горели с новой силой. Лучше бы и не приезжал.
Она не просто испугалась, она гнала его, отрезая возможности для еще одной встречи. В конце концов, ее можно понять. У них нет ничего общего, а за помощь она отблагодарила давным-давно своим телом.
Теперь этим телом пользуется другой.
Будь проклят тот день, когда пришлось подписать контракт. С ней нужно встретиться еще раз.
Или лучше сделать это с Глухаревым и поговорить по-мужски?
Глава 4
Милана
Колыбельную обрывает хлопок входной двери.
Я настороженно смолкаю.
Муж.
Замечаю, что Тим неосознанно сжался и, ласково улыбнувшись, треплю по голове.
– Спи, сынок, – поправив одеяло, выхожу из детской.
Мне не по себе. После встречи с Димкой сердце замирает от страха.
Ему же наверняка донесли.
Глухарев раздевается в коридоре с мрачным лицом. Губы сжаты, брови нахмурены и взгляд – как игла. Злится, но на кого? На меня? На Димку?
Глухарев молча идет в кухню. Ужин я приготовила, так что все в порядке.
– Будешь ужинать?
Не говоря ни слова, муж садится за стол, как барин. Пододвигает графин с водкой, рюмку. Я достаю из холодильника закуску: нарезанный лимон, крупные оливки, режу малосольную семгу. Глухарев залпом выпивает стопку, накручивает на вилку длинную пластинку семги и забрасывает в рот.
– Где Тимур? – резко спрашивает он.
– Спит, конечно. Только уложила. Что-то случилось?
Глухарев кивает на стул напротив.
– Знаешь, что случилось. Падай, дорогая.
С приветливым лицом я сажусь напротив. Рассматриваю лицо мужа.
Столько лет с ним прожила, а стала только ненавидеть сильнее.
И сильнее бояться.
Он нечестно на мне женился.
– Чего Травин говорил?
Опускаю глаза, делая вид, что вспоминаю, хотя прячу в них правду.
– Ничего особенного. Поздоровался, сказал, что вернулся.
– И все?
Глухарев буравит меня красноватыми глазами.
– Да.
– Не ври! – внезапно он бьет по столу, и я вздрагиваю. – Он шел за тобой с чертового ЗАГСА!
Это Юлька рассказала. Больше некому. Его люди дежурят у нас во дворе, может, на повороте, но не ходят за мной по городу.
Глухарев сопит от ярости.
Я прикидываю, что может произойти дальше, но мне не страшно. Лишь бы Тим не проснулся. Жизнь во лжи закаляет характер.
– Я не захотела с ним разговаривать, сразу ушла. Мы и не говорили толком. Это его проблемы откуда он шел.
– Почему не захотела? – Глухарев резко успокаивается.
Хороший знак.
Но под пристальным взглядом плечи напрягаются.
– Нам не о чем говорить. Кто он такой.
Его это удовлетворяет. Глухарев уходит и в коридоре созванивается со своими. Прислушиваюсь к бухающему голосу мужа, и не могу расслабиться. Мне страшно: за себя, за Димку… Даже за Димку, блин.
Но больше всего – за Тима.
Хорошо, что спит и не услышит взрослые разговоры.
Мы – я и тот, кого он считает отцом, слишком многое от него скрываем. Наш брак построен на лжи. Все последние шесть. Только Глухарев об этом не знает.
Тимур – не сын Глухарева. И он не знает об этом.
Срок был маленький. Я знала, что уже беременна, но промолчала.
Если мой муж когда-нибудь об этом узнает – он меня убьет. Возможно, вместе с Тимом. Я глупо поступила, но у меня не было выбора.
Я сказала Глухареву, что беременна от него.
Со временем все утряслось, уравновесилось. Я все реже вспоминала, что соврала. Пошла не счастливая, но сытая и спокойная жизнь. Но смотрела на сына и понимала, что он становится похож на настоящего отца. Та же фигура – высокая, по мужскому типу, а не коренастая, как у Глухарева. Совершенно другое лицо. По спине проходила волна ужаса, когда я понимала, что скоро эта станет очевидно и Глухареву.
Зря Димка приехал.
Я рассматриваю руки с вишневым маникюром.
Глухарев ревнивый, как павиан. Дай волю, не выпускал бы из дома. Судя по сверхсерьезной реакции, Травин разворошил город за несколько часов, как осиное гнездо. Что теперь будет?
Переговорив, Глухарев уходит, хлопает дверь.
Выхожу в коридор: дверь приоткрыта, ключи от машины на полочке. Значит, спустился к своим раздать указания. Беру телефон и смотрю звонки. Странно. Я думала, он своим парням звонил. Но в исходящих детвора – пара пареньков, которые когда-то на него работали. Значит, обсуждал Димку с ними. С его бывшими друзьями.
Кладу телефон на место, ухожу в спальню. Побыстрее, пока Глухарев не вернулся, переодеваюсь в ночнушку и ложусь в постель. Тороплюсь, чтобы не застал меня полураздетой. Почти сразу хлопает дверь – вернулся.
С облегчением слышу, как он идет на кухню – допивать. Если повезет, близости не будет. Муж наберется, если повезет, и быстрее уснет.
Отворачиваюсь к стене на всякий случай притворяясь спящей. Не хочу сегодня с ним… Я и раньше не особо хотела, а сегодня вообще от него тошнит. Из головы не идет Димка.
Вспоминаю его с горькой ностальгией и комом в горле, как вспоминают красивую молодость до того, как все пошло не так. С нежностью. Я его сегодня не узнала. И я уже сама другая.
Вспоминаю глаза Травина, когда столкнулись у сада.
Травин сразу спросил про Тима. Как будто почувствовал, что его кровь.
Было время, я рыдала и хотела, чтобы Травин пришел и забрал меня. И все еще хочу в мечтах. Но к реальности жизни грезы не имеют отношения.
Уйти от Глухарева не получится.
Если Димка продолжит меня преследовать, наживет себе проблем. Не дай бог еще правда о Тиме вскроется…
Просто поздно для всего.
Шесть недель. Токсикоз. Отчаяние.
Шесть недель – от Димки, больше никого в тот период у меня не было. И узнала я об этом, когда он уже ушел. Я позвонила его отцу и тот сказал, что Димка на войне.
Он не бросал меня, но именно так я себя ощущала.
Беременная, перепуганная тем кошмаром, что начал разворачиваться в нашем тихом городе. Я испугалась угроз Глухарева и вышла за него замуж. Он нашел меня дома одну зареванную, я качалась, как пьяная и давилась рыданиями.
Глухарев обрисовал, что меня ждет.
Что никуда я поехать не смогу, что меня будут искать.
Что отвечать за все, включая смерти, придется всем вместе, а Травин уже сбежал на контракт в армию. Я слушала Глухарева и мне становилось страшно. Потому что настоящую угрозу начал представлять Глухарев.
Я понимала, что это он на самом деле расправился с теми людьми.
И понимала, что со мной сделают, если я скажу нет.
Тюрьма или смерть.
Глухарев склонил меня к сексу прямо там, зареванную и дрожащую от страха. Как отвратительно это было… Но я не сопротивлялась.
Он зажал мне рот и опрокинул на пол. Я зажмурилась, пока жадные пальцы шарили по телу, но не смела звать на помощь. Боялась, что правда выйдет наружу и от меня избавятся.
Я стонала от стыда, пока с меня срывали одежду. Он спустил штаны и овладел мной, как какой-то шлюхой. К счастью, девочкой к этому моменту я уже не была. Когда мне говорили, что королеву красоты всегда имеет спонсор, я не поверила.
Реальность оказалась еще хуже.
Глухарев взял меня силой, без единого поцелуя и уговоров.
Как свою покупку.
Для кого-то подиум и софиты – рай земной, для меня это просто невольничий рынок, где клиенты выбирают самых красивых женщин не для того, чтобы любоваться ими.
Через месяц, когда мы сыграли с Глухаревым свадьбу, я была даже рада этому отвратному сексу на полу в моей комнате.
Теперь я могла сказать, что у нас будет ребенок.
И мы с Тимом были защищены.
Глухарев к известию о беременности отнесся ровно, считая это логичным продолжением брачной и сексуальной жизни.
Свои мечты я не исполнила. И в столицу не поехала. Я была привязана к Глухареву после той ночи цепями.
Теперь у меня стометровая квартира в новом доме, деньги мужа, шопинг, салоны. Почти все. Лишь в покупке авто он отказал, аргументируя, что не даст выучиться на права. Сколько не учи, а баба за рулем, это обезьяна с гранатой. Распорядился выделить мне тачку с водителем, но пользоваться я ею не любила. Я и так в клетке. И предпочла ходить пешком, дернув из рук мужа хотя бы эту цепь.
И что важно, все необходимое было у Тима: хорошие врачи, логопед, бассейн, учитель английского.
– Миланка?.. – хрипит муж.
Лежу неподвижно, чтобы Глухарев отвалил.
Посопев, он раздевается, падает рядом и через секунду раздается храп. От него несет алкоголем и рыбой.
Я не сплю.
Предаюсь мечтам, как снова мы встречаемся с Димой. Хотя бы в грезах я могу делать, что хочу и с упоением представляю, как шепчу то, о чем хотела сказать по телефону много лет назад.
Мы стоим лицом к лицу.
Дима, ты не знаешь… Но. Я должна сказать тебе.
Дима, у тебя растет сын.
Твой сын, и он так похож на тебя.
Глава 5
– Вам кого?
Дверь открывает жена отца.
Очередная плохо крашенная рыжуха не первой свежести, от которой пахнет сигаретами и дешевыми духами. Розовый спортивный костюм, толстые губы намазаны чем-то розовым и по виду липким.
– Мне отец нужен.
– Димка, ты что ли? – округляет она глаза. – Из армии вернулся?!
Женщину вспоминает с трудом. Уходил в армию, у отца новая пассия была… Надо же, все та же. Папаша уже не молод, чтобы по бабам скакать. Остепенился.
– Где он?
– Проходи-проходи, – суетится она. – Сейчас вернется, в магазин вышел…
На кухне она усаживает его за стол, ставит чайник, изображая радушную хозяйку. Через пять минут отец возвращается с пакетом продуктов.
Кричит из коридора:
– Галь, кто там у нас?.. – и застывает на пороге, его увидев. – Ба! Ты что не позвонил, Дим?
– Номер не помню.
Отец выкладывает на стол нехитрые продукты. Почему-то на чужую семью смотреть неприятно. Своей он ее не чувствует.
– Все нормально? Ты с армии совсем вернулся? – отец садится к столу. – Где жить думаешь?
Вывалив все тревожные вопросы за раз, отец настороженно смотрит на него.
– Я ненадолго, – Димка смотрит на часы, на первую встречу с Соболевским лучше не опаздывать, у него еще минут двадцать. – А вернулся насовсем. Больше служить не буду.
– А что так? Платят хорошо, – выпытывает отец, то ли жалея чужие потери в зарплате, то ли беспокоясь, что сын обратится за помощью.
– Передумал, – обтекаемо отвечает он, умолчав про болезнь.
– А работать где будешь?
– Есть вариант, не беспокойся, – разговор, больше напоминавший допрос, он сворачивает и переходит к главному. – Отец, я хочу забрать машину и вещи.
Хотя бы мамины фото нужно забрать.
Если их еще не выбросили.
– Машину я продал.
– В смысле продал?
– А зачем она? Платить за нее. Ты мне доверенность выписал, вот я ее и продал.
– Да она стояла, в гараже гнила, – нервно вмешивается Галя, становится ясно, кто был инициатором продажи. – И стоила копейки, все вырученное в ремонт вложили, скажи, да?..
– Да-да, – горячо поддерживает жену отец.
Старую, но крепкую «бэху» было жаль. И машина была нужно, как воздух. Над столом повисает тяжелая пауза.
– Хорошо, а вещи, фото…
– В гараже были, – говорит Галя. – В коробках.
– Гараж тоже продали, – добавляет отец. – Может, что переложили на антресоли, когда освобождали. Ты посмотри. Ты сынок тоже вспомнил, шесть лет прошло.
Он понимает, к чему его готовят: все выброшено.
Бросает взгляд на часы. Еще минут десять осталось. Но сидеть не хочется. Сердце режет от мысли, что ценное продали, остальное вышвырнули. Сам виноват – поздно вспомнил, но все равно грызла непонятная обида. Его здесь больше не ждали. А ведь это отчий дом. Какой ни есть, но он здесь вырос.
Из вежливости пробует кофе, недорогой и растворимый.
– Меня кто-нибудь искал?
Оба синхронно качают головой.
– Так это, Милана звонила, – бормочет отец. Галя удивленно поднимает брови. – Давно правда, ты только в армию ушел.
– А, да, – вспоминает и она. – Судачили потом все…
– В смысле? – хмурится он. – Милана звонила мне?
– Ага. Рыдала, как ненормальная. Тебя просила, а ты в армию ушел. Я ей и сказал, что ты контракт подписал. Потом бабы судачили, что, мол, было у вас что-то?
Отец вопросительно смотрит на него.
Ждет подтверждения, пока Дима подсчитывает, когда это было. Где-то через месяц-полтора после их сладкой ночи. Так она звонила ему? Рыдала в трубку?
– Что она хотела?
– Не сказала! Я говорю ей, не плачь, в армии он.
– Почему ты не дал мой номер?
– Да это… – отец машет рукой. – Не хотел искать, заморачиваться.
Он молчит, борясь со злостью. Поздно злиться, шесть лет прошло… У нее уже ребенок. Вот они все-таки… Из-за лени отца он потерял связь с Миланой. Кто знает, дозвонись она, у него бы жизнь сложилась по-другому! Чего же она хотела?
– Ладно, мне пора, – он бросает взгляд на часы.
– Ты заходи еще, – отец оживляется, когда понимает, что Димка уходит.
На улицу он выходит с легкой досадой на сердце.
Лень ему было номер поискать! Хоть бы ему позвонил, сказал!
Сам бы нашел Миланку. Она же после этого, получается замуж вышла. Выходит, она звонила в мае. Как сейчас.
Он спускается к остановке, чтобы поймать такси.
Встреча с отцом оставила неприятное послевкусие. Видно, что ему не рады, отец с женой тяготились этой встречей.
Зрение упало и его списали, как старый мешок на свалку. В двадцать семь года без работы, семьи и перспектив. Ни вуза, ни карьеры. Только растоптанные планы. Добро пожаловать в реальность.
Машину жаль. Как и вещи.
Дело не сколько в деньгах, а в том, как отец поступил.
Зачем она звонила?
Не «спасибо» ведь за секс сказать? Рыдала. Твою мать, глупо вспоминать об этом спустя столько времени, но нужно встретиться с ней еще раз! А Глухарев с его людьми – хрен с ними, зубы об него обломают.
Придет подготовившись.
Такси привозит в центр к новой высотке.
Офис Соболевского занимает весь первый этаж. По соседству боулинг и супермаркет. Сияющее крыльцо в бело-синих тонах с черными ступенями. Все новое, блестящее, с иголочки, и стекла в автоматических дверях намыты до состояния полной прозрачности. Если вспомнить, как Соболевский выглядел – по-другому и быть не могло.