- -
- 100%
- +
Внутри пол из черного мрамора и стойка ресепшен с секретаршей-красоткой.
Девушка свысока улыбается:
– Вы записаны?
Хрен его знает, записан или нет.
– Дмитрий Травин, посмотрите.
Лицо девушки меняется.
– О, Дмитрий, – она ласково смотрит на него. – Александр Николаевич предупреждал. Я спрошу. Присаживайтесь, может быть, кофе?
– Не беспокойтесь.
Она направляется к двери с золотистой табличкой «Директор».
У девушки каблуки, как у стриптизерши, и деловой костюм – вместе, убойное сочетание. И ножки классные… Перед глазами тут же мелькает сладкое видение: Милана раздвигает перед ним ноги. Виктория хорошенькая, но до Миланы ей далеко. Он сразу же теряет к ней интерес.
– Проходите, – приглашает она, и придерживает дверь.
– Ну как? – ухмыляется Соболевский. – Готов приступать?
– Готов.
– Я про тебя справки навел, Дим. Что у вас тут случилось шесть лет назад? Серьезные терки были.
Он знал, что спросят.
– Было дело, – усмехается он.
В памяти мелькают события, как вспышки. Это запомнили надолго и город тряхнуло. Он предпочел уйти, подписать контракт.
Тот летний вечер многие запомнили.
Милана стала королевой красоты.
Сверкающие глаза, красивая прическа, манящий рот. От нее умопомрачительно пахло. Глухарев был спонсором конкурса, поговаривали, предлагал ей помощь за секс. Как потом Травин узнал: она отказалась.
– Я работал на Глухарева. Он искал охрану на вечер. В тот день был конкурс красоты…
– Его жена выиграла, я знаю.
Травин облизывает губы. Хочется возразить, и при этом не хочется выглядеть идиотом.
– Она не была его женой тогда. Но он ее спонсировал. После встречался с серьезными людьми из столицы, его партнерами. Она туда, на ту встречу поехала.
– И?
– Я контролировал территорию за парковкой. Глухарев трясся сильно, боялся, что те люди привезут еще кого. Засада будет или хрен его знает.
– Ты один там был?
– Нет, не один.
– Были твои знакомые. Степан и Николай.
Травин запинается, но продолжает ровно.
Словно его не цепляет, что Соболевский зачем-то выяснил детали.
– Да. Но они были внутри. Он часть своей охраны заменил, нанимал новых, я даже не всех в лицо знал.
Он не стал говорить, что в тот вечер думал о Милане. От этой красоты сводило нутро. Глухарев увез ее на свой тачке, и она ушла, оставив легкий запах духов на парковке.
– Они там около часа были, – продолжает он. – Когда вдруг вижу, двое этих Милану тащат. Хотели увезти, я заступился.
Он говорит сухо, только факты. Скрывая, как на подмогу прибежали их люди и человек Глухарева настаивал не вмешиваться.
– Ну и что? Спас девушку?
Спас. Спас бы, если она за Глухарева не вышла потом.
– Сделал, что мог.
– Ты одному кости раздробил. Сломал челюсть телохранителю Глухарева, когда тот пытался помешать. До сих пор кривой ходит. Добрым словом тебя вспоминает, – улыбается Соболевский.
Травин отвечает кривоватой ухмылкой.
– Мало получил. Мне сказали задачу выполнить – я выполнил. А то, что они в процессе передумали, не моя проблема.
– Мне это в городе рассказали, – поясняет Соболевский, допивая кофе. – А чем все кончилось? Между нами.
– Да чем… – Димка опускает глаза. – Милану отвел в машину. Глухарев меня отпустил. Все и кончилось.
Он спокойно выдерживает взгляд.
Хотя было все иначе.
Бросив побоище на парковке, Травин увез рыдающую Милану. Что там внутри у них произошло, она не сказала толком. Только то, что все сошли с ума, и Глухарев разрешил ее забрать ребятам на ночь, словно она шлюха.
Ей он дал коньяка, чтобы успокоить.
Выпил сам.
Все плавно перетекло в страстную оргию сначала в машине, затем в придорожном мотеле, куда он ее отвез.
– Ну, не совсем. Тот парень потом скончался, разве нет?
– Моей вины в этом не было.
– Дрался с ними ты.
– Не было моей вины, – отрезает Травин. – Следствие установило, что я бы не при чем. После того, как я уехал, его избил кто-то еще. Может и свои дружки, они вроде, скрылись из города. Слушайте, скандал был, да, но, если бы доказали мою вину, я бы не попал на контракт. С меня обвинения все сняли.
– Да нет, я тебя не обвиняю, – Соболевский сдает назад. – Я имел в виду, были последствия.
– Были, конечно. Я решил уехать.
– Ну ладно, – Соболевский подмигивает. – Познакомлю с нашими. Объясню, чем будешь заниматься.
Они выходят из кабинета. По дороге Травин вспоминает, как старый знакомый матери из органов, обрисовывает ситуацию, объясняет, как драка, начатая пусть из благих побуждений, но приведшая к херовым последствиям, может повлиять на его жизнь.
Слухи нехорошие пошли по городу, что это он виновен в убийствах. Взвесив за и против, он подписал контракт.
Наутро Милана попросила отвезти ее домой. Сказала, что очень благодарна ему за помощь. Они пили утром шампанское, затем Милана сосала ему на прощание. Она собиралась уезжать в столицу, сказала, больше не хочет видеть Глухарева после того, как разрешил ее забрать своим «друзьям».
Ошиблась. Посмел и пришел. Взял ее в жены.
Он незаметно скрипит зубами, следуя за Соболевским по коридору.
– Виктория, это наш новый сотрудник, – бросает тот секретарше. – Пока не распространяйся о нем. Где машина?
– Ждет, Александр Николаевич.
– Идем, Дим.
Они выходят на крыльцо.
– Знаешь, в чем проблема? – говорит Соболевский. – Я не могу найти людей, которые готовы на меня работать и не боятся столкновений с Глухаревскими. Если они обсыкаются от одного их вида, на хрена они в охране.
– А в чем проблема?
– В конкуренции. Он шесть лет назад сильно разогнался, начал открывать бизнесы в других городах, а здесь вообще всех выдавил. Я один ему остался костью в горле. То машину мне изуродуют, то точку подожгут. Людей моих пугают, суки. У тебя перед ними страха нет, мне нужен человек, который поможет поставить охрану объектов, логистики, меня будешь сопровождать на некоторые встречи, сопровождать бухгалтера с бабками. Вот смотри, сейчас поедешь на одну точку с напарником, заберете буха и свозите в банк, договорились? Твое тестовое задание.
Соболевский улыбается, как актер, и похлопывает по плечу.
Травина это даже забавляет.
Боится налетов на бухгалтера – заказал бы инкассаторов. По ходу «тестовое задание» будет полностью постановочным.
– Без проблем, – отвечает Травин, хлопая того по плечу в ответ. – Только давай так, если будет форс-мажор в виде налета и я справлюсь, сделаешь кое-что для меня, идет?
Глава 6
Милана
– Мам, а папа за нами заедет?
– М-м-м? – я иду с сыном по узкому тротуару, размышляя о своем, и вопрос застает врасплох. – Куда заедет?
– После бассейна. Он заедет за нами или пойдем пешком?
Я чувствую какое-то напряжение в вопросе. Тим не очень любит проводить время с отцом. А в последнее время Глухарев как бешеный, нас не трогает, но видеть его хочется все меньше и меньше.
Я присаживаюсь на корточки перед Тимом, и улыбаюсь.
– А давай после бассейна мы пойдем в магазин игрушек, и купим тебе что-нибудь?
– Ура! – невзгоды забыты, глаза Тима снова сияют, но меня это совсем не радует.
Он маленький и быстро отвлекается.
Обстановка у нас в доме далека от хорошей. То ли это совпадение, то ли из-за возвращения Димы, но Глухарев сам не свой. Дома я чувствую себя так, словно над ухом тикает часовой механизм.
Я отвожу Тима в бассейн и сдаю на руки тренеру. У меня два свободных часа. Вернее, «свободных», потому что я встречаюсь с подругой. Я таким желанием не горела, но с утра она позвонила и найти предлог для отказа не получилось. Глухарев может счесть это подозрительным.
В кафе пустынно несмотря на полдень.
Подруга ждет на улице под красным зонтиком. Замечает издалека и машет ладошкой, улыбаясь во весь рот. У ее ног лежит, растянувшись, Клео, немецкий дог. Черной окраски, худощавая, на длинных тонких лапах. Документов у суки нет, но Юлька утверждает, что у нее отличная родословная. Мне всегда казалось, что это помесь, но подруга яростно отметает такие предположения: «Ты просто не разбираешься в породах». Полное имя ее было Клеопатра. Юля ее обожала и часто таскалась с ней на выходных.
Клео облизывается, прижав уши, и бьет хвостом, когда я подхожу.
– Привет! – сажусь напротив.
Подруга улыбается. Перед ней стоит чашка мятного чая.
– Как дела? – начинает она, как ни в чем ни бывало.
– Нормально. А у тебя? Что-то случилось или ты хотела поговорить? – я подзываю официантку.
– Да так ничего, просто решила встретиться. Ты же все равно с Тимом куда-то пойдешь.
Я приподнимаю брови, стараясь, чтобы на лице не появилось раздражение.
– Просто хотела по магазинам пройтись, пока Тим в секции, – пытаюсь я придумать, как слинять.
– Отлично! – оживляется она. – Вместе прошвырнемся!
Отказать снова не могу. Подозрительно будет выглядеть. Я заказываю кофе, и пока несут заказ, а Юлька щебечет о каких-то своих делах, рассматриваю ее. Подруга по-своему красивая, но лицо у нее непропорциональное: слишком тяжелый подбородок и большие щеки. Зато очень густые светло-русые волосы. Все портило выражение лица: надменное, даже высокомерное. Себя она считала эталонной красавицей, постоянно ища сходство со знаменитыми актрисами. В последнее время это у нее поутихло, но на аватарах у нее всегда были топ-модели и знаменитые актрисы, которые, как она полагала, на нее похожи.
Мы давно дружим – шесть лет. Подружились из-за того, что наши мужья знакомы. Я поймала себя на чувстве, которое старалась не замечать много лет. Она меня раздражает. Раздражает неуемной инициативой, и тем, что всегда она решает, куда мы пойдем и что будем делать. Ненамеренно, просто так всегда получается. Само собой.
Рядом с ней я всегда чувствовала себя напряженно, всегда держу в голове, что все, что я говорю, может узнать мой муж. И Юлька это знает.
До меня впервые доходит, что ей нравится меня контролировать. Она знает, что я связана Глухаревым по рукам и ногам и боюсь мужа. А она этакий серый кардинал, который решает, что сказать ему, что скрыть и как меня этим уколоть, оставаясь, при этом, в рамках хороших подруг, конечно. Этакий синдром вахтера в мини-варианте.
Я едва не скриплю зубами, но делаю глоток кофе.
Спокойно. Главное, не показать этого. Смотрю в сторону. Слежу за дорогой, но потрепанной жизнью и временем длинной иномаркой, которая едет мимо кафе.
– Ой, Миланка, я тебе так завидую! – долетает через мысли ее голос. – Ты же такая красавица, а когда конкурс выиграла, так вообще была…
Странно, что она об этом заговорила.
Она этот факт не любила, и всегда морщилась, если кто-то при ней вспоминал, что я – первая и признанная красавица города.
– Ты слышала, в город Травин приехал, после стольких лет…
– Откуда ты знаешь Травина? – хмурюсь я.
– Ну как откуда, – она начинает что-то плести, что я сама ей рассказывала, и вообще сестра ее соседки училась с ним в параллельных классах, но мне уже все понятно.
Это Глухарев попросил. Отсюда и ранний, бессмысленный звонок и эта встреча. Он что-то подозревает? Попросил выведать, что я думаю о Травине?
Но я улыбаюсь. Стало легче, когда поняла причины.
– А почему ты про него спрашиваешь? – пожимаю я плечами и у Юльки начинают бегать глаза. Нет причин задать мне этот вопрос. То, что у нас что-то было, знаем только мы двое. Для остальных мы почти незнакомы. Травин просто охранял меня одну ночь и помог выпутаться из неприятностей шесть лет назад! Но не подав виду, я продолжаю. – Представляешь, он за мной следил.
Я рассказываю охающей подруге слово в слово то, что рассказывала Глухареву. Не даю ни малейшей зацепки к недоверию. Кофе допит. Смотрю в мобильник и поднимаю брови.
– Ну и время летит! Я, пожалуй, пойду за Тимом. Извини, по магазинам сегодня не получится. Забыла, что обещала посмотреть с ним игрушки.
– Ну ладно, увидимся на работе! – она машет на прощание, и утыкается в свой телефон.
Обидно, что «подруга» почти предательница.
Пыталась развести меня и рассказать все Глухареву, если бы нашлось, что. И на душе вдруг становится плохо, когда она напомнила про конкурс.
Я не люблю этот факт биографии.
Потому что он очень сильно по мне ударил. Я оправилась, но раны остались. И эти раны серьезнее, чем просто обида. В горле появляется ком, глотать больно, а тротуар перед глазами начинает расплываться от слез.
Победа в этом конкурсе сулила большие перспективы. Модельную карьеру, съемки, планы ехать в столицу. Для провинциальной девушки из бедной семьи это было блестящее будущее – небо казалось в алмазах.
До сих пор это перед глазами…
Как я, захлебываясь восторгом, улыбаюсь с подиума в купальнике. На голову надевают корону – дорогую бижутерию, вручают букет роз и меня провожают ласковые взгляды жюри и спонсоров. Недружелюбные – от неудачливых соперниц.
Они тоже красивы, но королевой выбирают меня.
От счастья и улыбки болят щеки. Глаза светятся восторгом. Поздравления, шампанское – за закрытой дверью. Меня поздравляет Глухарев и его глаза горят. Он не очень мне нравится, но он из спонсоров конкурса.
Я вежливо и мило ему улыбаюсь, пока он с верхом наливает бокалы дорогого шампанского присутствующим. Его глаза горят от восхищения, а я – юная девушка и мне приятно, когда мной искренне восхищаются. Даже такие, как он. Глаза сияют. Голова идет кругом от поздравлений и перспектив.
– Ну все, Миланка. Карьера модели у тебя в кармане! – Глухарев говорит уверенно, веско, смеется.
Я вижу, что нравлюсь ему. Даже если и пересплю, вместе мы не будем никогда – мысленно я уже в Москве. А этот бизнесмен и бандит останется здесь, через год подоспеют новые красавицы, и ему будет чем заняться. Но мне и этого «разка» не хочется.
– Так все, я по делам… Милана, поехали с нами. Моделью. Чтобы парням было приятно смотреть.
Киваю.
Об этом уговор был сразу, выиграю, не выиграю, но его «парням» украшу вечер. Ничего такого. Просто присутствие, мелкое обслуживание.
Девочка для красоты.
Ничего такого, никакого интима: просто это престижно, иметь королеву красоты на подхвате. Мне на плечи надевают новое пальто с меховой оторочкой, под ним – совсем тоненькое платье, похожее на комбинацию. Вокруг столько внимания и мужского восхищения, что я купаюсь в нем, мне классно и хорошо, и я благодарю судьбу за то, что мне, простой девчонке, так повезло.
Знала бы я, как буду все проклинать через несколько часов…
Но пока жизнь прекрасна.
Без сомнений сажусь в дорогую тачку, ежусь, вдыхая аромат кожаной обивки, меха и элитных духов. Запах удачи. Глухарев рвет с места, и мы летим по ночной улице. Мимо плывут яркие витрины и огни. Гудит голова после шума зала и поздравлений. В салоне очень тихо, даже шелест одежды, когда двигается Глухарев, слышно. А еще в нос врывается резкий запах его парфюма. Тяжелый, дорогой, и мало подходящий мужчине простого типа, как у него.
Он останавливается у бизнес-центра, где у него офис. Еще здесь банкетный зал для переговоров. Уже поздно, но окна горят. Глухарев паркуется. Я выбираюсь из теплой тачки и иду, цокая каблуками по пустынной улице, ко входу.
Внутри охранник. Передо мной открывают дверь. Сзади вразвалочку надвигается Глухарев, и я тороплюсь убраться с дороги. Он входит в зал с приглушенным светом. Его там встречают трое свирепого вида мужчин.
Я немножко робею, но тоже вхожу, широко улыбаясь.
Охранник снимается с двери и выходит наружу. В здании остались только мы. Переговоры секретные. Снимаю пальто. Взгляды мужчин приковываются ко мне. Впервые с церемонии я чувствую себя неуверенно, и жалею, что у меня блестки в волосах, которые переливаются в неярком свете. Я свечусь, как новогодняя елка. Соблазнительная и притягательная.
– Сладкая, – говорит один из них.
– Миланка, накрой на стол, – велит Глухарев.
Само по себе все готово. Официанты все сделали. Остается открыть выпивку, разлить по рюмкам. Мелочи. Их я выполняю с улыбкой, хотя на душе тошно.
Я думала, мы едем на банкет, где будет кто-то еще, кроме трех незнакомых мужиков бандитской наружности и Глухарева. Они рассаживаются за столом, пока я бессмысленно улыбаюсь. У меня дрожат поджилки.
– Сигару? – предлагает Глухарев.
Тот кивает, и я тут же открываю коробку, почтительно склонившись.
Его взгляд скользит по моим грудям, которые в такой позе видны в декольте вечернего платья, как на подносе.
Он берет сигару и нюхает ее, глядя на Глухарева.
А затем засовывает мне в декольте.
Прямо между грудей.
– Паршивая, – говорит он.
Я вскрикиваю и отшатываюсь. Он берет еще одну, выбивает коробку у меня из рук и требует, глядя в глаза:
– Подбери.
Что я сделала не так? Почему он злится?
Непонимающе и испуганно смотрю на подобравшегося Глухарева.
– Милана, подожди в подсобке, – сурово бросает тот.
Быстро скрываюсь за дверью и вытаскиваю сигару из декольте. Отшвыриваю от себя с омерзением.
Меня трясет.
И чем громче они орут за закрытой дверью, тем сильнее.
Чем-то воняет, я не могу понять сразу, чем. Подношу пальцы к носу: от них несет крепким табаком. Морщусь, нужно найти салфетки, но мне страшно даже двигаться. Эта мерзкая вонь сигары до сих пор ассоциируется с тем садистом, беспомощностью и страхом…
В том, что он садист, я не сомневалась, поймав его взгляд.
И убедилась в этом позже, когда, прижав к стене, заплаканную, он запрокинул мне голову рукой, прижимаясь стальным телом, и на ушко шептал мерзости.
У него был злой низкий голос, полный сладострастия. А в списке желаний были такие вещи, которые не все проститутки за деньги согласятся делать. От его признаний просто трясло.
От ужаса я жмурилась и жарко, испуганно дышала. Его это только сильней заводило. Глухарев, злой и растерянный, жался поодаль, отсеченный охраной этого мужика. Ему не нравилось, что со мной делают, но помешать он тоже не мог. И боялся, как и я, только не показывал этого.
– Мы не можем договориться, – говорит он, продолжая тискать мою грудь под платьем, но говорил с Глухаревым. – Так что сейчас я поеду развлекусь с девчонкой. Через пару часов вернусь, надеюсь, к этому моменту ты станешь сговорчивей.
– Я никуда не поеду! – шепчу я, надеясь, что он принял меня за девочку по вызову. – Вы все не так поняли! Я не проститутка!
– Заткнись, – он запечатывает рот рукой, дальше я просто плачу, ощущая неприятные, жестокие и очень сильные руки на смятых губах.
Он все правильно понял.
Просто ему плевать, что меня привезли для украшения вечера, а не в его койку.
– Милана… Можешь съездишь с господами? – вдруг заявляет Глухарев, все взвесив.
Я заливаюсь слезами.
– Перестань, ну что ты как девочка, – говорит он торопливо. – Я щедро заплачу…
Согласие от Глухарева получено, а от меня его и не требовалось.
– Все, успокоилась, – кидает мой новый хозяин на ночь. – Водки дам, потом ничего не вспомнишь.
Он тащит меня за руку. Захлебываясь слезами, я умоляю Глухарева помочь.
– Не надо! Отпустите, – и прочее в этом духе.
Охранник Глухарева как ни в чем ни бывало выпускает нас в ночь.
– Помогите! – кричу я.
Он просто смотрит сквозь меня, пока меня волокут к джипу. Меня швыряют на заднее сиденье, когда к нам кто-то подходит.
Я не вижу кто это, но ору:
– Помогите!
За пределами машины вспыхивает драка. Накрываю голову руками и ползу к противоположной двери. Закрыта! Я съеживаюсь в комок.
Один из них – тот самый садист вдруг падает на машину и пока сползает, я вижу изуродованное лицо в крови. Я не знаю, чем его, но точно не кулаком. И мне не жаль. Кто-то орет снаружи, раздается выстрел, а затем на заднем сиденье меня нащупывает мужская рука.
– Милана… Ты цела?
Это Травин.
Я позволяю вытащить себя из чужой машины.
– Тихо, – шипит он. – Не шуми.
Ведет меня в глубину парковки. На носочках, чтобы не стучать каблуками, бегу следом и прячусь на заднем сиденье потертой синей «бэхи».
– Сейчас вернусь, сиди тихо, как будто тебя тут нет, понятно?
Травин уходит в темноту.
Я еле дышу от страха и смотрю на тела рядом с джипом. Раздается стон, один из них – кажется тот садист, если не мерещится, пытается отползти, подняться. Травин сильно его избил. Рядом появляется человек – кто он, не вижу, но понимаю, что это глухаревские. Сердце пульсирует от страха.
– Где эта сука?
Неразборчивый ответ. Страшно до дурноты: они обо мне.
– А с этими что делать?
Снова неразборчиво. Что-то о Глухареве. Я додумываю ответ: как решит Глухарев. Они уходят.
Через минуту возвращается Травин, садится в тачку и сдает назад.
– Все нормально. Валим, дорогая.
По тому, как он пялится в зеркало заднего вида, понимаю, что Травин никому не сказал, что я у него в машине. И я безумно ему благодарна за это до сих пор. Он мог вообще не вмешиваться. Бросить тому садисту… И кто знает, что в ту ночь ему пришло бы в голову.
В какой-то глуши, где ни огонька нет, он глушит двигатель.
– Ты как? – Травин поворачивается ко мне.
Блин, я, кажется, влюбляюсь.
У него были очень красивые глаза, но всего подкупала его уверенность. Как будто не он только что избил людей, которых Глухарев вместе с охраной боялись.
Замечаю, что у меня что-то на пальцах.
– Кровь… – шепчу я, снова касаюсь уха и понимаю, что нет моей «серьги победительницы», а мочка порвана.
Это был подарок от жюри – эксклюзивные, очень красивые серьги. И одна осталась где-то там.
– Ничего, сейчас обработаем, – улыбается он.
В этот момент я твердо решаю, что скоро я улечу в Москву всем назло и подальше от этого страшного места. Но сначала – отблагодарю его.
Нежданная влюбленность дала потом совсем неожиданные плоды этой ночи… И сережка тоже всплыла в нужный момент. И события закрутились так, что связали меня по рукам и ногам и я стала женой Глухарева.
Просто, чтобы выжить.
Половину из того, что тогда случилось, пока мы с Димкой трахались, он, кажется, до сих пор не знает. И не понимает, какой опасности подвергает нас всех, в первую очередь – себя...
И нашего сына.
Глава 7
Дмитрий
– Поедем на точку в микрорайон, – говорит водитель, отъезжая от главного офиса Соболевского. – Заберем Таньку, и смотаемся в банк. Ты первый день сегодня?
– Ага, – Дима закуривает, смотрит в окно, заново знакомясь с городом, от которого отвык за шесть лет. Насчет поездки волнения нет. Обязательно что-нибудь случится. Подставу устроят, чтобы его проверить.
Не волнуется, просто ждет.
Они едут на длинной иномарке с тонированными стеклами. Представительского класса, но не новой. Ей лет пятнадцать, и из-под директорского зада ее списали возить сотрудников второго эшелона по делам.
Авто пролетает по знакомым улицам. Те же тополя вдоль обочины, но все неуловимо изменилось. Новые стройки, новые лица. У всех свои заботы. Он вдруг ощущает жизнь города, которая шла без него и идет сейчас, а он наблюдает за этим с обочины. Нужно было снова вламываться туда, выгрызать себе место под солнцем, кусок хлеба и женщину. Делать то, что полагается мужчине. Только женщина нужна одна, которую уже выбрал.