Наследство

дорогой для него женщины. Он не мог смотреть до какого жуткого и

жалкого состояния он довел эту красавицу, за какие-то 12 часов.

– Так, ну, хватит, а то еще и тебе придется успокоительное

вкалывать. – одернула Ивана Таня. – Брысь на кухню, тяпни водочки и

сиди там, мы тут выясним все сами.

- 83 -

Когда Иван отправился на кухню, Таня принялась промывать

царапины перекисью.

– Странные какие, – тихо проговорила девушка себе под нос, разглядывая ранки. – Глубокие, тонкие, как лезвием полосовали. Варя

попытайся все же вспомнить, что произошло.

Но девушка в ответ лишь удрученно покачала головой.

– Ладно, ничего страшного, – улыбнулась Таня. – Тебе просто

нужно отдохнуть, успокоиться, поспать. И Ваньке скажу, чтобы не

оставлял тебя одну какое-то время.

Таня погладила Варю по голове утешая.

Но Варины плечи содрогались от беззвучного плача. Ей было

страшно. Вспоминалось все, что произошло за день.

– Мне, наверно, в больницу надо? – всхлипывала Варя.

– Куда? В психушку? – улыбалась Таня, обнимая за плечи и

прижимая к себе. – Не выдумывай, если ты думаешь, что ты чокнутая, значит ты не чокнутая, потому что ни один псих никогда не скажет про

себя, что он ненормальный.

Таня вколола Варе снотворное и, дождавшись, когда лекарство

подействует, отправилась к Ване на кухню.

Отчего то кухня в нашей жизни занимает очень важное место.

Кажется, что это сердце нашего дома. Здесь жизнь кипит, как

ароматный бульончик в кастрюльке. Мы ведем здесь разговоры по

душам, устраиваем скандалы с битьем посуды, здесь протекают ночи

за посиделками в компании бутылочек и старинных друзей. И нет места

более уютного и родного в нашей квартире, чем кухня.

Но когда Таня вошла в кухню Вари, то уютным это место

назвать можно было с трудом.

– Японский городовой, тут чего было? – вырвалось у Тани.

Ваня за время пребывания в этом хаосе разгреб «тропинки» по

которым можно было передвигаться без угрозы перелома при

внезапном падении. С чувством выполненного долга он восседал за

столом, на котором возвышалась бутылочка «Смирнов».

– Будешь? – обратился он к Тане, кивая в сторону запотевшей

емкости.

– Давай, – согласилась Таня. – Только зачем такой продукт без

- 84 -

закуски лопать?

Таня по-хозяйски залезла в «Филипс», извлекая из его

внутренностей балык в нарезке и сыр.

– Шикарно живете, студенты, – улыбнулась она. – А огурчиков

у вас не будет?

Получив отрицательный, ответ вздохнула и уселась напротив

Ивана, предварительно выудив из свалки на полу стакан, который

ополоснула под краном.

– Сто лет водки не пила, – закусывая, произнесла Таня. – Ладно, Ванька, выкладывай, что у вас стряслось. На нее смотреть жалко. Как

бы действительно не пришлось в психушку сдавать.

Иван обстоятельно изложил последнюю ночь работы в

«Лиане».

– Да, у меня бы тоже крыша поехал, если бы кто-то стрелял в

меня, пусть даже и промахнулся, – задумчиво протянула Таня. – Одно

мне, Ванечка, не понятно, как и чем она себя исполосовала, и зачем тут

«бомбежку» устроила.

– Я во всем виноват и эту потаскуху Лику придушить готов, –

со злостью произнес Иван.

Ладно, за нее не переживай. Ей несмотря на денежки братца

отвертеться не удастся. Свое она получит, и думаю, что получит не

мало.

– Тань, останься сегодня у нас. – попросил Иван. – Я заплачу.

– Да, отвали ты со своими деньгами, – поморщилась Таня. –

Конечно, я останусь. Это лучше, чем срываться посреди ночи и снова к

вам ехать. Не дай бог, конечно.

Раздался звонок в дверь.

– Черт, – ругнулся Иван. – Совсем про Тотошу забыл.

Ваня отправился открывать дверь. На пороге стоял Тотоша.

Один. Вид он имел неважнецкий: волосы всклокочены, под глазами

тени, уголки рта оттянулись вниз, спина, всегда прямая, ссутулилась, как у старика.

– Здорово, Ваня, – Гена протянул руку, как только перешагнул

порог.

– Здравствуйте, Геннадий Александрович, – Иван ответил на

- 85 -

рукопожатие. – Проходите в комнату. Выпьете, что ни будь?

– Нет, благодарю.

Геннадий Александрович прошел в гостиную и расположился в

кресле. Он быстро оглядел комнату, удивившись, несмотря на

подавленное состояние, шикарному ремонту и обстановке.

«Интересно живут нынче студенты» – с иронией подумал он.

– Где Варя? – поинтересовался Геннадий Александрович.

– Спит. Заболела она, – усаживаясь напротив гостя произнес

Иван.

– Из-за вчерашнего? – отводя глаза уточнил Тотоша.

Иван кивнул.

– Слушай, Вань, я приехал сказать... Я тут подумал... Короче, выгораживать Лику я не буду. Адвоката пусть получит бесплатного.

Конечно, получит она по полной катушке, жалко ее, но выхода другого

я не вижу. Портить жизнь мне и себе – это одно, но отнимать у других

– это беспредел. Пусть посидит на зоне, подумает. Я к тому это все

излагаю, что если вас вызовут показания давать, то не стесняйтесь, говорите все как есть. На меня не оглядывайтесь. На работу пока

можете не выходить. Недельку придите в себя. Если Варе нужны

деньги на врачей, то не стесняйтесь. Я отдал распоряжение приобрести

на ваши имена путевки к морю. Съездите, отдохнете.

Тотоша говорил быстро, как будто боялся, что разволнуется и

не сможет сказать все, что хотел. Он чувствовал себя виновным в

произошедшем. За все проделки своей сестрицы Тотоша всегда

расплачивался деньгами, но то были шалости. Какими деньгами можно

расплатится за расшатанную психику, здоровье и тем более жизнь?

– Денег не надо, хотя спасибо. А вы не в чем не виноваты, Геннадий Александрович. Не стоит себя винить. Лика взрослый

человек и во всех своих бедах виновата сама. Сама должна и отвечать

за содеянное.

Иван смотрел Тотоше в глаза.

– Где я не доглядел? – Тотоша сокрушенно обхватил голову

руками.

Иван вышел из гостиной и через некоторое время вернулся со

стаканом воды в руках.

- 86 -

– Вот, выпейте, полегчает.

Тотоша покорно принял стакан, выпил и поднялся на ноги.

– Ладно, пойду. – выдохнул он. – Если какие проблемы, то

звони мне на сотовый.

Геннадий Александрович протянул визитку.

6

Прошло два дня. Все это время Варя спала, кушала, читала и

снова спала. Утром третьего дня Ваня не выдержал и, посчитав, что

выглядит и чувствует себя Варвара хорошо, решил завести разговор на

волнующую тему.

– Варя, ты зачем устроила бардак на кухне?

– Она неспешно отставила чашку с липовым чаем:

– Ты знаешь, я уже над этим вчера думала. Это не я.

– А кто? Я?

– Вань, я тебе скажу кое – что, но ты только обещай, что не

будешь смеяться и не испугаешься за меня.

– Во заявочки, что это ты мне сообщишь, что даже не

представляешь моей реакции?

– Ну, в общем, я думала, что мне приснилось, но боль то от

царапин настоящая. Ты когда в тот день ушел, я уснула. Проснулась от

грохота в кухне. Я на кухню когда вошла, там эта гадина с глазищами

на меня кинулась. Я когда ее только увидела, испугалась, думала крыса

сидит. А потом она полетела...

– Стоп, стоп...– замотал Иван головой. – Ты хорошо подумай.

Сама то слышишь, что сейчас говоришь?

– Я уверена в том, что сейчас говорю.

Варя ответила серьезно и Иван, знающий ее не первый день, поверил.

– Ты точно уверена, что это не глюки? – уточнил он на всякий

случай.

– Я тоже сперва думала, что все – моей головушке трындец

пришел. Но ты сам подумай, не я же себя расцарапала.

– Что это за крысы – мутанты у нас завелись? Опиши их по

- 87 -

подробней.

– Ну, размером, наверно, с кошку. Я особо не разглядывала, времени было в обрез. Голова лохматая и большая и глазища – во...–

Варя поддела крышку от сахарницы и покрутила ее в воздухе. – Вот

такущие глазища, и уши большие. Они их сперва к голове прижимали, а потом одна ими замахала и в воздух поднялась.

– Погоди, – прервал Варю Иван. – Кто это они? Их, что много

было?

– Трое.

– И что тебя все трое царапали? – Ваня содрогнулся, на секунду

поверив в правдивость, истории.

– Нет, только та, которую я первой увидела. И лапы у нее

четыре, а когти острые на таких птичьих пальцах.

– Варька, ты отдаешь отчет в том, что сейчас тут мне говоришь?

– Ага, – кивнула Варя. – Я тоже по первости думала, что надо в

больничку сдаваться, а вчера ничего – свыклась...

– Свыклась она...– фыркнул Иван. – Слушай, ты в последнее

время ничего странного не замечала больше?

– Ты имеешь в виду пляшущих чертиков?

– Харе придуривать. Я переживаю за нее, а она тут идиотку

ломает из себя.

– Нет, Ванечка, – посерьезнела Варя. – Ничего подозрительно

странного я не замечала, хотя после того дня у меня все странно...

– В смысле?

– Ну, например, я сроду не помню, чтобы когда-нибудь болела, а тут, на тебе – грипп.

– Ты это серьезно? Насчет болезни? – Ванька наполнил свою

чашку кофе.

– Ага, – кивнула Варя. – Ни в школе, ни в саду. Не помню я, чтобы болела. – Варя потянулась по примеру Ивана к кофеварке.

– Ты бы пила свой липовый чай. – побеспокоился Иван. – Кофе

возбуждает.

– Да, ладно тебе, – отмахнулась девушка. И продолжила: – Я

замерзла в то утро ужасно. Даже не могу понять от чего. Стояла, как

дура, смотрела и чувствовала, что даже сердцу холодно...

- 88 -

Варя вдруг замолчала и уперлась взглядом в холодильник.

– Ты знаешь, меня очень удивило откуда он взялся? – прервала

она молчание.

– Кто? «Филипс»? – отследив ее взгляд, спросил Иван. – Из

магазина он взялся. Сама выбирала. У тебя, что еще и амнезия теперь?

– Да, нет, – отмахнулась Варя. – Про «Филипс» я помню.

Совсем то уж не надо издеваться. Тот мужик...

– Какой еще мужик?

– Ну, мы когда там, на сцене рядом с Ольгой стояли, то

собралась куча народу. И этот мужик, странный такой, одет в рванье, как бомж... И сам какой-то... Как мертвец... На меня посмотрел, я

похолодела. А потом меня трясти начало.

– Ну, а делся он куда?

– Кто?

– Мужик...

– Не знаю. Меня Валерка потом в гримерку отвел, а потом мы

домой поехали.

– Может он наш. Может ты его, просто, не узнала?

– Кого? Валерку?

– Ну, Варан, ну, ты даешь. Того мужика. Может он у нас

работает?

– Нет, у нас в таких ремках даже «экологи» не работают.

«Экологами» в «Лиане» называли уборщиков помещений.

– Милиция отпадает тоже, – продолжила Варя рассуждения. –

На такие лохмотья погон не приляпаешь.

Из всего разговора Ванька понял, что с головой у Варьки после

убийства в «Лиане» стало плоховато. Говорить на эту тему они больше

не стали.

Через отпущенную Тотошей неделю на отпуск Иван вышел на

работу. Варя, излечившись от царапин и гриппа, возобновила

посещения университета. Об убийстве в «Лиане» старались не

вспоминать. Крысы-мутанты на кухне больше не появлялись и не

безобразничали. По «Лиане» бомжи в лохмотьях и с лицами мертвецов, тоже, больше не расхаживали. Варя забыла благополучно все свои

страхи, и жизнь понеслась дальше, сметая бурным потоком

- 89 -

неприятности из-за «поехавшего» дорогого чулка или похмелья после

бурного отмечания какого-нибудь знаменательного события.

Когда мы молоды, мы счастливы просто потому, что живем.

В ту ночь ей приснилась мама. Она сидела в кресле – качалке на

веранде большого дома с белыми колоннами. Мама улыбалась, смотря

в даль, и ее некрасивое лицо было наполнено каким– то мягким светом., настолько притягательным, что было невозможно отвести взгляд.

Вокруг стояла немая тишина, не было слышно даже шелеста легкого

ветерка. На маме было длинное белое платье с отложным, кружевным

воротничком, волосы забраны вверх и уложены в незатейливую

прическу. Все выглядело, как акварель на тему быта помещиков конца

19 века. Варя никогда не видела маму одетой в такое платье и с такой

прической. Сон длился бесконечно долго, но в нем ничего не менялось.

Надежда Павловна тихо покачивалась в своем кресле – качалке, улыбаясь в горизонт. Все было пронизано тишиной и

умиротворенностью, но Варя очнулась от сна в холодном поту. Она

села в кровати с бешено бьющимся сердцем.

Ночь была наполнена привычными звуками: тиканье часов в

гостиной, шум ночного проспекта за окнами, сопение спящего Ивана.

«Вот хорек. Тут люди чуть от инфаркта не умирают, а он

дрыхнет» – подумала раздосадовано Варя. От этой несправедливой по

отношению к Ивану думки стало значительно легче, сердце перестало

выпрыгивать наружу, пытаясь сделать это через горло. Варя

выскользнула из-под одеяла и пошлепала босыми ногами в кухню. Не

зажигая свет, она выудила из «Филипса» бутыль с водой и принялась

жадно пить прямо из горлышка. «Утопив» трепыхающееся сердце в

минералке, Варя наполнила водой стакан и подошла к окну, делая

мелкие глоточки. Девушка оперлась лбом в прохладное стекло.

«Чего я дурочка так напугалась?» – подумала Варя, – «Надо

тяпнуть «Ново Пассит» и идти спать. Завтра дурной денек. Хотя лучше

тяпнуть коньячку...»

Варя прикрыла расслабленно глаза, а когда открыла их вновь, то встретилась взглядом с двумя «желтыми блюдцами». Мерзкая тварь, которая не так давно пыталась разнести ее образцово-показательную

кухню весела напротив, за окном, тихонько помахивая своими ушами.

- 90 -

Варя вздрогнула, дыханье ее перехватило, и в желудок опустился

мерзкий холод, но явно не от выпитой минералки.

Варя попятилась от окна в глубь кухни, отмахиваясь от силуэта

за окном одной рукой. Вторая рука судорожно сжимала стакан с водой.

– Кышь, – тихо и сипло выкрикнула Варя. Внезапно она

остановилась и оглянулась. Из темноты коридора надвигался человек в

болохоне. Это был тот ужасный незнакомец из «Лианы», тот самый, который окатил ее ледяным взором, склонившись над телом

несчастной Оленьки.

«Я сошла с ума» – пронеслось в покидающем ее сознании...

- 91 -

Часть 4.

1

Иногда, наше сознание играет с нами в дурные игры. Как часто

мы не можем, очнувшись ото сна, отличить настоящую реальность от

мира грез. Оцепенение, недоумение, лихорадочно работающие мысли, которые как локомотив поезда начинают набирать скорость, анализируя происходящие с окружающим миром метаморфозы – это то

немногое, что настигает нас после пробуждения. Десяток секунд и все: мы в нашем привычном мире, в реальной жизни, сбросив оковы сна, и

проведя четкую, жирную линию между двумя царствами. Еще через

полчаса царство Морфея тает в небытие, и мы не помним даже смутно, что пригрезилось во сне. И только наша душа хранит воспоминания, она помнит, какие чувства испытывала: страх, боль, радость, любовь.

Душа не забывает никогда то, что пережила. И мы на протяжении

долгого времени можем ощущать на себе действие этой «памяти».

Варвара была погружена в сон, который липкой теплой массой

окутывал ее со всех сторон. Сознание находилось в состояние близком

бреду. Оно кусками выдавало ей окружающую информацию: серые

камни стен, темнота, потом какие-то шевеления у глаз. Веки

приоткрывались на эти шевеления, но глаза невидяще уставились в

сумрак. Вокруг было глухо и липко. Чувствовалось, как волосы

тяжелой колышашейся массой обволакивают шею, спину и грудь.

Волосы как бы жили отдельно от Вари, они перекатывались волнами, скользя по обнаженному телу. Тело было напрочь лишено

одежды – это Варя отчетливо чувствовала, как чувствовала теплую, липкую массу сна, которая обволакивала это тело и высасывала силы.

Сколько она спала так – безразличная и не мыслящая, не

удивляющаяся ничему и безвольная в своем желании проснуться. Хотя, желание проснуться и не было вовсе, оно пропало куда-то и возникать, откуда-то не собиралось.

Дрожащие мелкой нервной дрожью ручонки пробежались по ее

лицу. Веки Варвары открылись, на сей раз, выхватив из темноты пару

светящихся быстрых глаз. Глаза заморгали быстро-быстро, потом

- 92 -

исчезли, послышалась какая то возня, звуки, похожие то ли на разговор

человеческий, то ли на звериное тявканье. Вокруг Вари замелькали

быстрые тени, и она почувствовала, что множество мелких ручонок

вытаскивают ее тело, вырывая из теплого и липкого сна. Варя ощутила

холод от соприкосновения мокрой кожи с воздухом, но холод исчез, как

только на нее накинули теплое покрывало, пахнущее пылью.

Варя почувствовала движение под своим телом. Вернее, почувствовала, что тело ее перемещают. Веки девушки опять

открылись. Глаза принялись наблюдать быстрое мелькание серого

камня на своде. Со всех сторон доносились приглушенные звуки, похожие не то на стоны, не то на стенания, которые смешивались с

шуршанием маленьких ножек под ее носилками.

В голове у Вари пронеслась мысль (первая за долгое время, хотя

и пугающая своей ненормальностью), что и ручонки, и ножонки, и

пыхтение принадлежат одним и тем же существам, которых она

чувствовала, слышала, но не видела, и что эти существа не рода

человеческого.

Свод начал озарятся золотистым светом.

«Где-то

близко

выход

из

этого

вонючего

подземелья», – пронеслась в голове у Вари вторая по счету мысль.

Потом последовала ослепительная вспышка света, которая

больно хлестанула по глазам. Инстинктивно Варя зажмурилась, но

казалось, что даже веки не способны избавить ее глаза от боли, которую

причинял яркий свет. Варе захотелось кричать и заслонить глаза

ладонями, но сил не было ни на то, ни на другое действо.

– Дайте ей что-нибудь на глаза, а то ослепнет, – хриплый

женский голос раздался над Варей. – Ну, живей поворачивайтесь.

Последовал глухой удар, очевидно, чьей-то ноги по чьему-то

телу. Удар сопроводился жалобным поскуливанием. Варе через

мгновенье на глаза упала спасительная завеса.

– Она не может подняться, – раздался с лева скрипучий

жалобный голосок.

– Без тебя вижу, что она дохлая, – опять хриплый женский

голос. – Я же велела слегка подвялить ее, а вы, что натворили. Стоит

уехать надолго, и ваши тупые головы начисто забывают все приказы. А

- 93 -

если бы она подохла? Жалкие твари! Вам доверяют будущее

Переселенной, а вы кроме, как жрать падаль и объедки ничего не

соображаете...

Последовал снова глухой удар и жалобный скулеж. Варе

надоело изображать слепую, и она попыталась рукой скинуть, с

переставших болеть глаз, повязку. Руки не слушались. Все, что удалось

девушке – помотать головой.

– Ладно, снимите с ее лица повязку, убавьте свет и пошли все

вон...– отдал раздраженным тоном распоряжение женский голос.

Послышалось топанье маленьких ножек, сопровождаемое

старательным пыхтением, и повязка с глаз была снята.

Тихо скрипнула закрывающаяся дверь.

Варя огляделась. Она лежала на возвышение в комнате все из

того же серого камня, напротив нее в кресле с высокой деревянной

спинкой, украшенной тонкой резьбой, сидела женщина. Одета

незнакомка была в черное платье, которое переливалось всеми цветами

радуги, даже под скудным светом, что пробивался сквозь затворенные

ставни окон-бойниц. Поверх платья была накинута пелерина из черного

шикарного меха. Женщина была немолода. У нее были тонкие

правильные черты лица, белая кожа без единого намека на морщины. В

глубоком декольте платья виднелась аппетитная грудь, которая, несмотря на худощавость незнакомки, отличалась достаточной

пышностью. В целом женщина была картинно хороша, эдакая леди-вамп. Но во всей этой безукоризненной красоте не доставало чего-то, что делало бы этот образ до конца безупречным.

«Волосы!», – ахнула про себя Варя.

Волос на голове у странной незнакомки и впрямь не было.

Голова ее была абсолютно лысой, как бильярдный шар.

«Боже, она, что после эпидемии тифа?» – подумалось Варе.

– Здравствуй, Невеста! – прохрипела незнакомка уже знакомым

голосом после того, как убедилась, что Варя закончила ее

изучать. – Как спалось тебе, дитя? – женщина улыбнулась, обнажая два

ряда жемчужно-белых зубов идеальной формы.

«Ей бы в пору «Колгейт» рекламировать!», – подумалось опять

не к месту девушке. – «Впрочем, вряд ли бы ее взяли сниматься в

- 94 -

рекламном ролике, потому как она улыбнулась – ну, чисто рысь

оскалилась. Б–р–р, даже жуть берет! И, вообще, несмотря на всю

идеальность и соблазнительность форм – жуткая особа».

– Мерзко, – вслух ответила на заданный вопрос Варя, решив, что церемонится не стоит.

– Ну, прости, я не доглядела, – женщина молитвенно сложила

руки у груди. – Никому ничего нельзя доверить, все сама...

Внезапно Варю пронзила мысль: «Она не разговаривает по–

русски, но я понимаю ее и ... Что за чертовщина? Я ответила ей...».

Мозг принялся лихорадочно соображать, что происходит. У

людей в совершенстве владеющих иностранным языком бывает такое.

Они, не задумываясь, понимают, что говорят им и так же, не

задумываясь, отвечают. Некоторые, даже, думают на иностранном

языке, мысленно произнося целые монологи. То же самое происходило

сейчас и с Варей.

Первое время в школе, когда она, будучи пятиклассницей, начала изучать английский, Варя очень хорошо воспринимала и

понимала все, что говорила учитель на этом шепелявом наречии.

Девочка чувствовала в то время себя умной собакой, которая все

понимает, но сама сказать не может. Ее язык долгое время плохо

слушался, и произносить иноземные слова упрямо отказывался. Хотя

все слова английского языка были знакомы и понятны без труда из уст

других.

Незнакомка прочитала на лице Вари испуг и, догадавшись о его

причине, улыбнулась:

– Не пугайся, ты говоришь на родном тебе языке. Не пытайся

сейчас ничего понять, потом все само встанет на свои места.

– Я в дурдоме?

– Где? – женщина недоуменно вскинула соболиные брови, услышав незнакомое слово на русском.

– Точно в психушке. Сперва какие-то летающие кошки

мерещились, теперь вот вы... Только не говорите мне, что вы какая-нибудь Мария Антуанетта, хотя выглядите вы вполне как особа

королевских кровей.

– Ты не ошиблась, я действительно королевская особа – мать

- 95 -

наследника

Гесара.

Имя

мое

Ермения,

я

первая

жена

Гутора – правителя царствия Казеров.

– Впервые слышу, – Варя устало прикрыла глаза, еле сдерживая

крик отчаяния от услышанного бреда.

Будь Варя в добром здравии, все происходящие показалось бы

ей ужасом, но в данный момент ослабленное тело притупляло

восприятие окружающего пространства, тем самым, спасая сознание от

шока.

– Ты сильная, – прервала молчание Ермения. – Я испугалась, когда узнала, что тебя все еще держат в темнице, думала, что ты умерла.