Он вернет тебя

10

То, что эта бабка в принципе до сих пор жива, уже чудо! На вид ей лет девяносто, не меньше.

Прощупываю пульс – он есть.

Слава богу, скорая приезжает быстро. У старушки подскочило давление до отключки, чем она до чертиков перепугала малявку. Видимо, передачи о маньяках, расчленяющих своих жертв, – не для шалящих бабкиных нервов. Именно такая и звучит фоном по телеку, пока я звоню в скорую, параллельно убеждая Юлю, что ее нянька не откинулась на тот свет, а просто прилегла отдохнуть.

Врач ловко делает бабке укол и, кивнув на старушку, просит:

— Мужик, помоги сгрузить на носилки. Осторожно только, кости хрупкие.

Беремся вдвоем с водителем, выносим носилки на лестничную клетку, и я замечаю, как Юля семенит за нами следом.

Когда двери «скорой» захлопываются и включается вой сирены, оглядываюсь. Юля стоит на крыльце подъезда в полнейшей растерянности и смотрит вслед отъезжающей карете скорой помощи.

— Слишком впечатлительная, твоя Дашенька, — улыбаюсь, пытаясь подбодрить девочку.

Моя охрана все это время сидит в тачках и молча наблюдает. Им отдан приказ не пугать ребенка и не вмешиваться. Думаю, для малой на сегодня уже хватит новых знакомств и потрясений.

— Она поправится? — Юля всхлипывает, глядя на меня снизу вверх огромными глазами. Они красные и заплаканные. В них столько страха, что даже у меня в горле встает ком.

— Конечно, — киваю и придерживаю дверь, чтобы малая зашмыгнула в подъезд.

Алиса до сих пор не ответила на Юлино сообщение. Трубку тоже не взяла, когда дочь ей звонила.

Малая не сразу сообразила, что я внизу в машине. А когда вспомнила, спустилась за помощью, потому что Дашенькина отключка ее сильно напугала.

Юля вытирает слезы тыльной стороной ладони и вяло шагает по ступенькам к себе в квартиру. В какой-то момент подлавливаю ее за шиворот футболки, потому что она запинается и начинает падать.

— Осторожно, — комментирую, продолжая держать ее за футболку, как котенка. — Смотри под ноги.

Юля кивает, не глядя на меня, и снова начинает карабкаться вверх, теперь держась за перила мертвой хваткой. Я иду следом и держу руку наготове, чтобы, если что, снова поймать малую. В голове при этом только одна мысль: где, бл*дь, Алиса?!

Юля тем временем достает ключ из кармана шорт и дрожащими пальцами вставляет в замок. Щелчок, и дверь открывается. Малая зашмыгивает внутрь. Я же остаюсь на пороге, словно не решаясь переступить черту без разрешения. Но и уйти сейчас не могу.

— Юль, — произношу негромко и слышу, как где-то внутри квартиры закрывается дверь, а потом начинает шуметь вода.

Похлопав себя по карманам, достаю пачку и прикуриваю сигарету прямо на площадке. Прикрываю дверь и, прислонившись к косяку, наблюдаю, как из-за повышенной влажности в воздухе клубится дым.

Докурив, тушу окурок и засовываю его обратно в пачку.

Когда захожу в квартиру, Юля как раз покидает ванну и замирает в прихожей почти напротив меня.

— У нас нет таких больших тапочек, — всхлипывает. — Ботинки можно поставить там, — тычет пальцем на полку справа от меня.

— Хорошо, — киваю и разуваюсь.

Юля переступает с ноги на ногу, а потом предлагает чай. Соглашаюсь.

Мы проходим на кухню. Малая встает на подставку, щелкает кнопку электрического чайника, открывает шкафчик и достает оттуда две кружки.

Спускается, бежит к холодильнику, вынимает оттуда какую-то закрытую тарелку и засовывает ее в микроволновку.

Пока чайник кипятится, кладет в кружки чайные пакетики.

— Это сырники, — объясняет, ставя на стол уже разогретую тарелку. — Мы с мамой вместе готовили. — Всхлипывает и возвращается на подставку. Берет чайник, воды в котором меньше половины, и разливает по кружкам.

Реагирую на кипяток тем, что привстаю со стула. Юля же виртуозно справляется с «чайной церемонией».

Забираю кружки и сам ставлю их на стол.

— Спасибо, — кивает и забирается на стул. — Мы с мамой любим делать сырники, и пиццу, а еще рулет. С орешками!

— Здорово, — киваю, а сам анализирую увиденное.

Судя по Юлькиной самостоятельности, Алисы часто нет дома…

Насколько я помню, моя младшая сестра в таком возрасте частенько ленилась самостоятельно одеться. А тут целый ритуал с чаем…

Делаю глоток, уже более детально осматривая кухню. Самая дешевая мебель, обои, покрытие на пол…

Все такое непривычное глазу, что ли.

Если Юля моя дочь, почему Алиса не сказала? Какого хр*на вообще?

— Вы с мамой давно тут живете?

— Нет. Мы раньше жили в другом месте, а еще раньше – тоже в другом. Когда я была меленькой, у нас были соседи в комнате, мы с ними на кухне пили чай.

— Понятно, — киваю.

Юля хлюпает чаем, а когда у нее начинает звонить телефон, расплывается в улыбке.

— Это мамочка! — сияет и прислоняет смартфон к уху.

Я слышу лишь обрывки Алисиных фраз. Она на нервяке. Жутком, судя по тону.

— Мы пьем с Глебом чай, мам. Ладно. Ага.

Юля сбрасывает звонок и кладет телефон на стол.

— Мама едет домой, — сияет еще ярче.

— Отлично, — засовываю в рот половину сырника и в ожидании поворачиваю голову в сторону прихожей.

Алиса возвращается минут через двадцать после звонка. Взвинченная. Перепуганная. Растерянная. Юля за это время успевает рассказать мне, как они с мамой зимой ходили на каток, как по вечерам прыгают у дома на скакалке, как пекут пиццу, читают книжки…

Поэтому, когда Алиса влетает в квартиру ураганом и почти сразу стискивает дочь в крепких объятиях, я чувствую себя лишним.

— Ты как? — тараторит Алиса и присаживается перед Юлей на корточки. — Сильно испугалась? — обхватывает ладонями ее щеки.

— Немножко, — Юля шепчет, а потом поворачивает голову в мою сторону. — Глеб мне помогал.

— Отлично, — Алиса часто кивает, улыбается сквозь слезы, продолжая смотреть на дочь. Меня для нее не существует. Но чувствую, что это только пока.

— Мамочка, почему ты плачешь? Это из-за Даши? — Юля начинает гладить Алису по голове. — Она поправится. Да, Глеб?

— Да, — отвечаю и вижу, как Алиса вздрагивает.

— Юляш, — шепчет она, — ты поиграй, пожалуйста, десять минут у себя в комнате. Хорошо? Нам с Глебом нужно поговорить.

Юля поджимает губы, бросает на меня быстрый взгляд, кивает и сползает со стула на пол.

— Хорошо. А ты не уйдешь сегодня больше? — шепчет Алиске на ухо.

— Нет.

Юля улыбается, прижимается к матери, а потом убегает к себе.

Я все это время неотрывно смотрю на Алису.

— Зачем ты приехал? — Алиса поднимается с пола, складывает руки на груди и впивается в меня взглядом.

– Она моя, — выдыхаю и понимаю, что это не звучит как вопрос.

Это констатация факта.

На роман «Бывшие» сегодня 25% скидка

https://litnet.com/shrt/PB6x

— Она моя дочь? — Градов смотрит на Ясю, а у меня сердце в пятки уходит.
— Нет, к тебе она не имеет никакого отношения.
— Врешь. Я до сих пор знаю, когда ты врешь, Настя. Я же выясню. Зачем накалять?
— Уходи. Ты нам никто, Руслан.
— Поверь, у этого «никто» есть права.
— У человека, который переспал с моей лучшей подругой, никаких прав нет и быть не может.
— Все еще лелеешь обиды семилетней давности? Ты пойми, я сейчас по-хорошему с тобой пытаюсь поговорить. Компромисс какой-то найти.
— Моя мама была права с самого начала, — выпаливаю на эмоциях и, не удержавшись, бью его по плечу. — Ты никогда мне не подходил. Жалкий трус и предатель. Был, есть и будешь. Только попробуй тронуть мою дочь, только попробуй!
Градов ловит мое запястье, крепко сжимает, и я вижу, что от его улыбки и следа не осталось. Взгляд холодный. Губы сжаты, он даже желваками играет.
— Я сделаю ДНК. Если тест покажет, что она моя дочь, о спокойной жизни забудь. Поняла меня? И мамаше своей шизанутой передай. Весело будет всем.
________

Семь лет назад он причинил мне так много боли, а теперь он вернулся и хочет забрать мою дочь. Нашу…

11

Алиса

Я так быстро бежала. Так быстро...

Думала, что с ума сойду . Корила себя. Ненавидела за то, что оставила Юлю с Дарьей Ивановной, ни разу не подумав, что старушке просто может стать плохо.

Боже, что я за мать такая?

Давлю пальцами на переносицу, пока Глеб не отрываясь на меня смотрит.

— Она моя…

Он произносит это без колебаний, и все внутри обрывается. Дышать становится невозможно, я медленно задыхаюсь, а слова застревают в горле колючим комом.

Он знает? Знает!

Мне хочется орать, о том, что он ошибается. О том, что это неправда, но я просто в ужасе на него пялюсь.

На секундочку зажмуриваюсь и чувствую, как начинают дрожать руки.

Ненавижу! Я так сильно его ненавижу...

Как он посмел? После всего? Кто дал ему право вот так заявляться в наш дом?!

Упираюсь ладонью в спинку стула, неотрывно глядя на Глеба, и снова спрашиваю:

— Зачем ты приехал?

Он шесть лет обо мне не вспоминал. Шесть лет!

Я никогда не была ему нужна!

Он просто меня использовал, поиграл и выбросил, как какую-то сломанную куклу.

Для него это было привычно — сделать ставки, втереться в доверие, соблазнить и выкинуть.

Самый обычный порядок вещей в его жизни, что тогда, что сейчас. И судя по тому, с какой наглостью он появился сегодня на пороге нашего дома, Глеб не изменился. Совсем. Он все такой же беспринципный и думающий только о себе.

— Увидел тебя в офисе Артема и не смог удержаться. Захотелось узнать, как ты…

Скрипя зубами, отвожу взгляд и, переступив с ноги на ногу, нервно убираю волосы за уши. Нервно приглаживаю пушок на висках, растираю предплечья ладонями, а потом… потом снова смотрю на Стеклова.

Это так странно видеть его вживую через столько лет, еще и так близко.

Когда Юля прислала мне фото его прав, я чуть с ума не сошла. Глеб в нашем доме! Я и представить такого не могла…

Он приехал, потому что узнал, что Юля его дочь?

Но как? Посчитал? Нашел врача? Наводил о нас справки?

Получается, тогда, в офисе, он меня узнал и просто сделал вид, что мы не знакомы? Зачем?

Хотя, видимо, снова решил поиграть и пощекотать всем нервишки. Свалиться снегом на голову – это в его стиле. Ему ведь все в этой жизни можно!

— И как? — вскидываю голову. — Узнал, как я?

— Узнал, — кивает и делает шаг вперед.

Инстинктивно отступаю, обнимая свои плечи, пока не упираюсь спиной в дверной косяк кухни.

Я хочу, чтобы он ушел. Мне трудно находиться рядом с ним физически, о моральном аспекте я вообще молчу. Меня воротит от одного вида его наглой рожи.

Меня воротит, а он подходит еще ближе и замирает на расстоянии двадцати сантиметров. Я чувствую запах его парфюма, сигарет и дождя. Такая легкая свежесть, с отголосками тоски. Перед глазами тут же встает картинка серого, хмурого неба.

— Почему сразу не рассказала? — шепчет, но каждое его слово режет меня без ножа.

Он звучит максимально отстраненно и холодно. Будто и не человек вовсе.

— Ей пять и восемь, — добавляет с ухмылкой и смотрит мимо меня, в сторону комнаты Юли. — Я имел право знать.

— Ты? — начинаю смеяться. Это нервное, конечно.

Мамочки, мой мир перевернулся тогда в одночасье. Жизнь разделилась на до и после, когда я узнала, что беременна. От него беременна, от человека, который просто поспорил на меня.

Ему было на меня плевать! Кому и что я должна была рассказывать?

Зачем? Чтобы он отправил меня на аборт? Бред!

Я думала о себе. О себе и о своем ребенке. Я должна была вытянуть нас со дна, как бы трудно не было это сделать в одиночку.

— Имел право? Ты, Стеклов? Самому не смешно? Ты меня, наверное, впервые за эти шесть лет вспомнил, — смеюсь.

Я смеюсь, Глеб хмурится, и между его бровей сразу появляется складка.

Угадала!

Атмосфера в кухне меняется. Я это ощущаю. Становится холодно и… страшно?!

Бросаю испуганный взгляд на дверь Юлиной комнаты, а потом смотрю на Глеба. В голове в этот момент проскальзывает мысль, что, если он ее у меня заберет? Что если купит суд?

Судя по машинам внизу, у Стеклова по-прежнему все в порядке с деньгами. Я по его меркам нищая…

— Я ее отец и имел право об этом знать, — продолжает гнуть свое, максимально спокойно. Он не повышает голос, но при этом все равно давит.

Мне хочется сжаться, закрыть глаза и раствориться в воздухе.

— Отец?! — издаю хриплый смешок, чувствуя, как к горлу поднимается горечь. — Ты чужой человек. Между нами пару раз был секс, только и всего. Ты мной попользовался. Поспорил и выиграл, — качаю головой. — Какой же ты ей отец? — пожимаю плечами, и Глеб вздрагивает, как от пощечины. — Ты опасен, — шиплю на него.

Стеклов снова оглядывается на Юлину комнату, шумно выдыхает, а потом проходится по мне пугающим до чертиков взглядом. Он уже принял решение. Я это чувствую.

— Хорошо. Я сделаю ДНК, — произносит четко, отчеканивая каждую букву. — Все будет законно.

Он говорит это так легко, словно каждый день узнает о том, что у него есть дети…

И это страшно. Страшно, потому что ему плевать на чувства окружающих. Мои, Юлины… он думает только о себе. Всегда.

Всхлипываю.

— Не трогай мою дочь, Глеб! Я тебя умоляю, не трогай мою дочь!

Мне кажется, сейчас, осознав весь ужас ситуации, я умираю второй раз. Первый был, когда Юля написала мне, что находится в одной квартире с Глебом, пока нашу соседку увозят на скорой.

А сейчас я вижу его решимость и понимаю, что он теперь не отступит. Просто из принципа. Просто из-за своего дурного характера.

— Я тебе ее не отдам, ни за что! — почти кричу на него и резко замолкаю, понимая, что Юлька может нас услышать.

— Я не собираюсь ее у тебя забирать, Алиса.

12

— Тогда, — хватаюсь за его последние слова, как за спасательный круг, — тогда уходи и не возвращайся. Если ты говоришь мне правду, то оставь нас в покое. Мы чужие, Глеб. Ты ей чужой, — перехожу на шепот, а Стеклов мрачнеет.

— Если бы ты рассказала мне все сразу, моей дочери не пришлось бы жить в этом клоповнике и таскаться по съемным норам.

Он меня упрекает. Упрекает с таким лицом, словно знает эту жизнь от и до. Будто имеет право вот так со мной говорить…

Клоповник? Наша квартира для него клоповник?

Квартира, взнос на которую я копила несколько лет, а теперь готова работать сутками, чтобы поскорей выбраться из ипотечной кабалы?

Мои труды для него просто мусор?

Ёжусь и впиваюсь в него взглядом. Смотрю в наглые Стекловские глаза и начинаю тихонечко хихикать. Нервы сдают, черт возьми!

По его мнению, это я во всем виновата? Как мило и как удобно.

Ему было плевать на меня, но я все равно должна была приползти и упасть к его ногам?! Молить о помощи, так что ли?

Козел!

— С чего ты вообще взял, что она твоя? — приподнимаю бровь. — ДНК-теста у тебя нет.

Я понимаю, что для него это дело пары суток от силы, но пока документов у него нет, пусть катится!

Глеб прищуривается, бегло сканирует меня взглядом, и уголок его губ едва заметно подергивается. Это такой едкий намек на улыбку.

— Будет, — кивает, снова глядя на дверь Юлиной комнаты.

— Но пока его нет, пошел вон из моей квартиры!

— С кем оставишь Юлю в понедельник? — убирает руки в карманы брюк и подходит ко мне еще ближе.

Теперь мы стоим почти вплотную. Слишком близко. И эта близость давит. Мне хочется исчезнуть, хочется, чтобы Стеклов наконец свалил. Еще немного — и меня начнет трясти от злости. Я его ненавижу. Так сильно ненавижу, что готова вцепиться ногтями в его наглую морду прямо сейчас и разодрать всё в кровь!

— Она сказала, что в садике ремонт и поэтому она сидела с «Дашенькой».

Юля! Болтушка маленькая, что еще она успела ему порассказать? Чужому дядьке, блин!

— Не твое дело, — упираюсь ладонью Глебу в грудь и резко отталкиваю его от себя.

Он поддается. Отступает и позволяет мне отскочить в сторону.

— Оставишь одну или потащишь с собой на работу? Как я понял, на постоянную няньку денег у тебя нет, — проговаривает монотонно.

— Уходи, — показываю на дверь, но он и бровью не ведет.

— Я могу оплатить няню.

— Нам ничего от тебя не нужно! — упрямо стою на своем.

Это глупо, боже, как это глупо отказываться от материальной помощи, когда на самом деле она очень и очень тебе нужна. Но я так на него зла, обида прошлых лет все еще рядом. Она во мне. Именно поэтому я не могу переступить через свою гордость, именно поэтому…

— Тебе. А Юле бы явно пригодилась нянька, которой меньше восьмидесяти, — ухмыляется.

Сжимаю ладони в кулаки, чувствуя, как закипаю. Еще немного — и я не смогу себя сдерживать. Устрою настоящий скандал, изобью его, и все это увидит моя дочь…

— Нам отлично живется в нашем клоповнике без твоих денег!

Стеклов улыбается шире.

— Я не хотел тебя обижать, Алиса, — произносит ровно. — Но ты и сама понимаешь, что я могу обеспечить вам лучшие условия. Подумай над моим предложением, — тянется к внутреннему карману пиджака. — Вот. Мой личный номер, — протягивает визитку. — Найди няню, тебе видней, какой она должна быть, и скинь мне контакты. Я все оплачу.

— Если я соглашусь, ты уйдешь? — смотрю на карточку в его руке.

Глеб кивает, и я замечаю в его глазах искорку.

— Ладно, — забираю визитку. — Я напишу.

— Надеюсь, что ты мне не врешь.

— Уходи. Ты обещал! — перехожу на ультразвук.

Стеклов кивает, делает шаг в сторону, а его взгляд скользит сначала по моему лицу, а потом снова по двери, за которой сидит смысл моей жизни.

— Не прощаюсь, — бросает напоследок и, обувшись, закрывает за собой входную дверь.

Сминаю его визитку в кулаке, а потом бегу на кухню и выбрасываю ее в ведро. Я ему не напишу и не позвоню. Я не хочу иметь с ним никаких дел. И деньги его нам не нужны. Мы отлично справляемся сами.

Я всё вынесу ради дочери, без него!

Всхлипываю и, быстро утерев слезы, делаю глубокий вдох.

Юля в этот момент высовывает голову из детской.

— А Глеб уже ушел?

— У него дела, — выдавливаю улыбку.

— Жалко, — Юля вздыхает. — Мы тебя ждали. Я так сильно тебя ждала, — переходит на шепот. — Ты больше не уйдешь?

Я открываю объятия, и дочь бросается ко мне, прижимаясь всем телом. Крепко ее обнимаю, вдыхая запах детских волос, изо всех сил сдерживая слезы.

— Нет, — шепчу ей в макушку, но сама чувствую, как дрожь пробирает все тело. — Поиграем во что-нибудь?

— Давай, — Юля хлопает в ладоши и несется обратно в детскую готовить игрушки.

— Я быстро схожу в душ и приду к тебе, — говорю громко и закрываюсь в ванной.

Мне нужно двадцать минут тишины. Двадцать минут уединения. Двадцать минут на то, чтобы выплакаться, а потом привести себя в порядок.

Закрываюсь на шпингалет, снимаю с себя одежду и, включив воду погорячее, забираюсь под душ.

Слезы катятся по лицу, но вода моментально их смывает, не оставляя следов. Я плачу, закусив зубами тыльную сторону ладони, чтобы не издавать звуков. Я рыдаю, содрогаясь всем телом.

Мне так больно, так обидно и так одиноко.

Это сложно, когда у тебя нет поддержки. Когда тебе приходится справляться со всем самой.

Я не жалуюсь и давно привыкла, просто сегодня Глеб словно обнажил эту мою боль. Расковырял зажившую рану, методично, попадая точно в цель.

Всхлипываю, а мобильный, оставленный на стиральной машине, громко взвизгивает.

Косо взглянув, вытираю руки полотенцем и читаю упавшее сообщение.

«Мой номер. Это на случай, если сдуру выкинешь визитку»

Сегодня 20% скидка на роман о бывших)

"Нам можно все"

https://litnet.com/shrt/bULv

Он не герой моего романа. Самоуверенный, ветреный, но для меня всегда самый лучший. Я любила его с детства. Теперь он звезда, а я самая обычная девчонка, у которой нет родителей, но есть огромная ответственность за сестер и братьев. Наши отношения трещат по швам, но теперь у нас будет ребенок, и кажется, мы абсолютно не знаем, что со всем этим делать...

***

— Не приближайся к ней больше! Моя сестра и так из-за тебя настрадалась.
— Это не тебе решать, — отвечаю флегматично и почти сразу получаю за это по морде.
Угораздило же влюбиться в сестру лучшего друга! Еще полгода назад, я не замечал ее, а теперь, отчаянно хочу себе. И верну. Любыми путями, мы давно выросли, а значит, нам можно все.

13

Сердце резко дергается, ударяясь о ребра изнутри.

Как он...

Влажная ладонь соскальзывает с экрана, оставляя мутный след. Быстро перечитываю сообщение.

Вода бьет по плечу, и я делаю шаг в сторону, стискивая зубы от злости.

Получается, он догадался, что я выброшу его чертову визитку? Какая самоуверенность!

Хочется швырнуть телефон о кафель от бешенства, но я просто стою. Дрожь, начавшаяся в коленях, поднимается выше, сковывая спину, и я снова начинаю плакать. Конечно, вода быстро смывает мои слезы, но не смывает ощущение грязи, в которой Стеклов умело меня извалял. Снова.

Я до сих пор чувствую на себе его презрительный взгляд. Слышу его обесценивающие слова. Вижу его насмехающиеся губы…

Резко выключаю воду, хватаю с крючка полотенце и быстро заворачиваюсь в него, переступая бортик ванной.

Обрушившаяся тишина кажется оглушительной, а стук сердца — невыносимо громким.

Остервенело натягиваю халат на влажное тело, грубо вытираю лицо полотенцем, отчего на щеках остаются красные следы. Глянув на себя в зеркало, улыбаюсь через силу.

Я не могу выйти к Юле в состоянии амебы.

Провожу указательными пальцами по коже под глазами, похлопываю щеки ладонями и снова кошусь на телефон. Экран давно погас, но сообщение от Стеклова будто выжжено на сетчатке.

Шмыгаю носом, хватаю мобильник, открываю это идиотское послание, а потом… потом удаляю его. Бесследно.

Я же уже сказала ему, что справлюсь сама!

***

Воскресенье начинается с похода в батутный центр. Юля скачет как кузнечик и соглашается уйти оттуда лишь тогда, когда выдыхается в ноль.

Мы прогуливаемся по торговому центру, заходим на фуд-корт, едим мороженое, а потом, уставшие, но счастливые, возвращаемся домой. На часах к тому моменту почти четыре часа дня.

В квартире Юля нехотя моет руки, а потом как угорелая несется в детскую. Рассаживает игрушки на кровать и начинает преподавать им английский, которым сама занимается с четырех лет.

С улыбкой подслушиваю, как мой ребенок максимально деловым тоном выдает плюшевому ежу базу из алфавита. Собираю волосы в хвост и неторопливо навожу порядок на кухне, параллельно готовя ужин, который завтра будет еще и моим обедом на работе.

Несмотря на то что я прорыдала добрую половину ночи, сейчас чувствую себя отлично. Гадкие мысли о Стеклове меня больше не посещают, а грудь от каждого вдоха не сдавливает.

Нет, его появление, конечно, пошатнуло мою картину мира, но я стараюсь больше на этом не зацикливаться.

Он ни капли не изменился. Все такой же надменный урод, думающий только о себе.