Мнемо-кинетик. Осколки памяти
- -
- 100%
- +
— Какое мыло? — прошептала Лира, не разжимая пальцев.
— Не знаю. Стерто.
Слова с трудом протискивались сквозь сведенную челюсть:
— Я помню факты, Лира. Знаю, что в детстве сидел на подоконнике и ждал, пока в замке повернется ключ. Знаю так, как следователь помнит протокол закрытого дела. Без тепла. Без звука голоса. Без лица. Если сейчас в этот подвал войдут десять чужих женщин и среди них будет она — я пройду мимо и не поверну головы.
Лира смотрела в темный кирпичный свод.
Ее нижняя губа мелко дернулась. Она резко отвернулась к стене, натянув край простыни до подбородка.
— Не надо, — сказал Дариан.
— Чего не надо? — глухо отозвалась она в кирпичи.
— Прятать лицо. Здесь нет свидетелей.
— Зато здесь есть ты со своей кислой физиономией.
Дариан опустился обратно на шаткий табурет. Несколько минут в комнате стояла тяжелая, вязкая пауза, нарушаемая лишь шипением карбидной горелки.
Лира заговорила первой, не поворачиваясь:
— Мой отец... чинил старые механические хронометры. С маятниками из латуни.
— Он жив?
— Не знаю.
Дариан нахмурился:
— Как можно не знать этого о собственной семье?
— Точно так же, Вейл, как можно наглухо забыть дорогу к собственному дому.
Дариан медленно поднял взгляд:
— Ты заметила у банка?
— У входных шлюзов. Когда отдача ударила в нервы, ты растерянно спросил, куда ведет коридор. Хотя за двадцать минут до этого сам чертил мне его схему на коленке.
— Хорошая память для подпольного механика.
— Привычка подмечать детали.
— В какой области?
Лира на секунду задержала дыхание:
— В инженерной.
Ответ прозвучал слишком гладко. Выверенно.
Дариан не стал давить. Не сейчас.
Лира подняла медный шестиугольник, разглядывая радиальные дорожки контактов:
— Этот накопитель собирал отец. В закрытом секторе. Я заканчивала в трущобах, когда мастерскую накрыли.
— Архивариус Вард сказал, что шина ключа совпадает с матрицей Вейлов.
— Это старые стандарты времен закладки Резонатора. Тогда многие узлы сажали на общую частоту.
— «Многие»?
— Некоторые, — поправилась она.
— Исчерпывающая техническая точность.
— Я после полостной операции, следователь. Сделай скидку на потерю крови.
Дверь со скрипом отворилась. В комнату вошел Хольт, держа в живой руке щербатую эмалированную кружку с кипятком:
— Хватит сопли по столу размазывать, — буркнул он, подходя к койке. — Пей. Глотать мелко, не захлебываться.
Он придержал Лиру за затылок, помогая сделать несколько глотков.
Дариан поднялся:
— Когда она сможет идти?
— По уму? Дней через десять на жидкой каше.
— А по меркам трущоб?
— Завтра к полудню.
— А если прижмет прямо сейчас? — тихо спросила Лира.
Хольт посмотрел на нее тяжелым, немигающим взглядом:
— Через час. Но швы на брюшине разойдутся на третьей ступени, кишки зальет кровью, и я буду потрошить тебя заново. Но уже по тройному счету.
— Лежим до завтра, — отрезал Дариан.
— Моего мнения никто не спросил?
— У тебя брюшина держится на честном слове.
— Моя брюшина, Вейл.
— А данные на ключе — общие. Сиди смирно.
Хольт вышел, раздраженно хлопнув дверью и бурча под нос проклятия в адрес верхнеярусных фанатиков.
Спустя час Дариан попытался сменить повязку на плече. Одной левой рукой дело шло скверно: бинт выскальзывал, узел не затягивался, а сукровица проступала сквозь чистую марлю. Лира молча следила за ним с койки, пока он в третий раз не перехватил край бинта зубами.
— Дай сюда, — не выдержала она.
— Лежи.
— Ты тянешь узел через мясо, Вейл. Еще два рывка — и снова на стол к Хольту ляжешь.
Дариан нехотя подсел к краю кровати, повернувшись раненым боком. Лира осторожно, едва касаясь воспаленной кожи холодными пальцами, сняла пропитанную сукровицей марлю.
Под тканью темнел глубокий термический ожог, стянутый четырьмя узлами толстой нити. Кожа вокруг пылала сухим жаром.
— Хольт велел не мочить рану, — пробормотала она, беря вату со спиртом.
— Я под душем не стоял.
— Ты тащил меня под дождем через три квартала.
— Техническая необходимость.
Она щедро плеснула спирта на разрез.
Дариан рефлекторно дернулся, челюсти сжались со слышным хрустом.
— Жжет? — спросила Лира, глядя снизу вверх.
— Ни капли.
— Заметно. Пальцы в колено до синяков вбил.
Дариан посмотрел на ее осунувшееся лицо. Медно-рыжие пряди спутались, под глазами залегли темные круги, на скуле чернела царапина от кварцевой пыли.
— Ты могла остаться в том саду, — негромко произнес он. — Насовсем.
Пальцы Лиры на бинте не дрогнули:
— Могла.
— Я едва вытащил тебя на эстакаду.
— Но вытащил же.
— Это не аргумент, Лира.
Она с силой затянула узел и заправила край:
— Других аргументов для тебя у меня нет.
Дариан опустил взгляд на ее руки. На костяшках темнели ссадины от ударов о бетонные плиты:
— Я стер мать не для того, чтобы повесить на тебя долг жизни.
— Знаю.
— Ты мне ничего не должна. Ни гроша.
— Знаю, Дариан.
— Хорошо.
— Начинаешь повторяться.
— Проверяю остатки памяти.
Лира дернула уголком рта и коротко впечатала костяшки пальцев ему в ключицу:
— Паршивая шутка.
— Чувство юмора пострадало меньше топографии.
К вечеру Лира смогла сесть, подложив под спину свернутую куртку.
Дариан придвинул вплотную складной стол, застеленный брезентом, и выложил в центр оба накопителя.
Серебряный медальон Вейлов лежал монолитно и глухо. Медный шестиугольник Лиры мерцал тонкими прорезями интерфейсов.
— Подключаем? — спросил Дариан.
— Без рывков. Медленно.
Лира достала два витых провода, спаянных из обломков инструментов Хольта, и замкнула контакты между диском и шестерней.
Первые секунды металл молчал.
Затем серебряный медальон начал нагреваться, отдавая сухое, плотное тепло. Медный шестиугольник вспыхнул по контуру бирюзовым свечением. Между артефактами протянулась тончайшая нить чистой энергии.
Лира отдернула руки:
— Видишь?
— Вижу.
Оба предмета синхронно, без звука оторвались от брезента и зависли в воздухе в пяти миллиметрах над столом.
Это не было мнемо-кинетикой: шрамы на руке Дариана спали. Металл держался на чистом электромагнитном резонансе. Тонкие гравированные линии на серебре пришли в движение, идеально совпав с зубчатыми прорезями меди.
На кирпичной стене подвала развернулась мерцающая трехмерная проекция.
Сначала проступила топографическая карта Этернополиса — от шпилей Верхнего Яруса до сточных коллекторов Бездны. Затем поверх легла вторая схема: кровеносная система силовых линий, трансформаторных узлов и энергетических мостов.
Генеральная сеть Резонатора Купола.
Лира подалась вперед, вглядываясь в светящиеся узлы, и со стоном прижала руку к животу.
— Не дергайся, — Дариан придержал ее за плечо.
Схема на стене дрожала. Массив данных был сильно поврежден лазерным обстрелом в банке и разбит на изолированные блоки. Часть формул считывалась исключительно с серебряного ключа Вейлов, вторая половина шла строго через медный шестиугольник Лиры.
— Они парные, — глухо произнес Дариан. — Части одного целого.
— Нет, — Лира покачала головой, щурясь на бегущие символы.
— Дорожки кода сходятся встык.
— Они синхронизированы, Дариан, но отлиты в разных местах.
— В чем разница?
Лира указала на зазор между металлами:
— Парные ключи льют из одной болванки. А эти собраны в разное время, из разных сплавов и в разных лабораториях. Но по единому исходному чертежу. Тот, кто проектировал их двадцать лет назад, заложил в них математическую неизбежность стыковки.
Дариан протянул руку и коснулся края зависшего серебряного диска.
Световой массив дернулся. Среди столбцов бинарного кода вспыхнула чистая, неповрежденная системная строка допуска:
ZERO // SOLVEIG_RESONANCE_CHANNEL // ACCESS GRANTED
Дариан успел прочесть фамилию целиком.
Лира среагировала мгновенно: преодолевая боль, выбросила руку вперед и накрыла медный ключ ладонью, разрывая цепь.
Проекция схлопнулась, оставив на кирпичах лишь пляшущие тени от карбидной горелки. Оба артефакта со стуком упали на доски.
Дариан не убрал руки со стола:
— Что это за строка, Лира?
— Системный сбой. Мусорный фрагмент кэша.
— Там стояла твоя фамилия. Канал Сольвейг.
— Я видела, что там стояло.
— И что это значит?
— Это значит, Вейл, что я хочу спать, — она отвернулась к кирпичной кладке, натянув брезент до подбородка.
Дариан остался сидеть на табурете, глядя на ее напряженную спину и спутавшиеся медно-рыжие волосы.
Медный амулет лежал на столе в полуметре от него, накрытый ее неподвижной ладонью.
Он мог забрать его прямо сейчас. Прижать пальцы к контактам, пустить стеклянную кровь и силой выдрать память Лиры Сольвейг. Узнать, кем был ее отец, какую роль ее семья играла в проекте «Объект Ноль» и почему Суд охотился за ее ключом.
Серебряные шрамы на руке едва заметно запульсировали белесым светом, откликаясь на старую следовательскую привычку.
Дариан медленно сжал кисть в кулак и опустил руку на колено.
— Спи, — негромко сказал он.
— Уже слышала сегодня, — донеслось из-под брезента.
— На этот раз без подтекста.
— Слишком много заботы для следователя Особого отдела, Вейл. Настораживает.
Дариан повернул вентиль карбидной лампы.
Пламя карбидки с шипением село. Подвал проглотила сырая темень, пахнущая мясным льдом, хлоркой и остывающим металлом.
И лишь на столе между ними два лежащих рядом металлических диска продолжали слабо, призрачно фосфоресцировать во мраке.
В абсолютно едином, не сбивающемся ритме.
Глава 11
Глава 11. Пазл из осколков
На следующее утро Хольт без лишних разговоров выставил их из операционной в глухую подсобку, где до Реформы разделывали мерзлые свиные туши.
— Выметайтесь, — проворчал медик, с глухим стуком сгружая на цинковый столик связку ржавых крючьев. — Мне койка нужна под нормальных клиентов, от которых не разит паленым свинцом на весь квартал.
Лира шла сама, мелко переставляя сапоги и прижимая локти к ребрам. Под засаленной брезентовой курткой, которую Дариан на рассвете выменял у портового связного на последнюю серебряную крону, ее живот был наглухо стянут пятью слоями грубой льняной ленты. Каждый шаг по щербатому бетону отзывался судорогой в челюсти, губы мгновенно наливались белизной. Она перестала огрызаться. Дариан ловил себя на том, что машинально считает паузы в ее тяжелом, свистящем дыхании всякий раз, когда затихал шум мясного рынка наверху.
Сам Дариан держал правую руку прижатой к боку. Четыре шелковых шва на плече натягивали кожу при малейшем движении локтя. Распоротое лазером пальто Лира залатала еще до полудня — грубо, сапожной дратвой, намертво стянув сукно поверх застывших свинцовых чешуек подкладки.
— Теперь у этой твоей казенной шинели хоть какой-то вид появился, — прохрипела она, привалившись плечом к промороженному кирпичу косяка.
— У нее и раньше был нормальный вид.
— Раньше от нее за версту разило казармой Особого отдела.
В углу подсобки среди пустых дубовых бочек из-под селитры стоял списанный армейский проектор полевой картографии. Лира потратила полчаса: согнувшись над ящиком и сдерживая стоны, она выдрала из прибора перегоревшие лампы, замкнула реостат самодельной медной перемычкой и подключила оба накопителя напрямую к оптической линзе.
Металл запел — низко, с мелкой дрожью.
Свет проектора вспорол пыльный полумрак, вылепив на кирпичах полупрозрачный каркас города.
Верхний Ярус висел над бездной стерильной паутиной белых артерий. Нижний — пульсировал багровыми узлами свищей и пробитых магистралей. А глубоко под скальным основанием Этернополиса мерно проворачивался колоссальный кольцевой контур из легированной стали и мнемо-кварца.
Великий Резонатор.
Дариан видел его схемы в следственной Академии. То были выхолощенные плакаты для младших офицеров: там Резонатор изображали безопасным геотермальным котлом, якобы удерживавшим силовой купол и гасившим гравитационные провалы над трущобами.
Подлинная инженерная карта из нулевой ячейки «Аурума» выглядела как схема гигантской скотобойни.
От каждого жилого сектора, от каждого заводского цеха и доходного барака к центральному кольцу тянулись миллионы капиллярных жил.
И по ним шла не электроэнергия.
— Экстракционные магистрали, — негромко произнесла Лира, вглядываясь в световые нити сквозь поляризационные стекла.
— Из жилых кварталов?
— От узловых распределителей. Водопровод, магистральный газ, освещение, вентиляционные шахты... Все муниципальные сети Нижнего Яруса изначально сажали на эту шину.
Дариан провел пальцем сквозь луч проектора:
— Сеть работает в обе стороны?
— Если повернуть центральную задвижку на станции смешения — трубы начнут жрать память прямо из кухонь.
— Заботливая городская планировка.
— Смотря кто сидит на распределителе.
Она с усилием повернула ручку реостата, выводя на кирпичи Сектор Семь.
В сердцевине схемы ядовитым багровым огнем мигал системный блок:
ТЕКУЩАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ СИЛОВОГО КУПОЛА: 18,4%
Строкой ниже бежал непрерывный расчет деградации несущих полей.
Дариан перечитал итоговую цифру:
— Семь суток.
— Уже меньше, — глухо отозвалась Лира.
— Сколько?
За зарешеченным слуховым окном подсобки тяжело, утробно содрогнулся воздух.
Снизу купол разглядеть было невозможно — заводской смог и копоть плавилен намертво затягивали небо. Но сейчас прямо над трубами текстильных мануфактур в серой мути проступила ослепительно-белая трещина света длиной в несколько километров. Она провисела в зените секунду, озарив мокрую дранку крыш мертвенным фосфорным сиянием, и с сухим треском схлопнулась.
Лира медленно подняла голову:
— Купол трещит. Контур пошел вразнос.
Она торопливо сверила временную метку в проекторе:
— Ровно шесть дней и одиннадцать часов до каскадного обрушения внешнего свода.
— Что будет в нулевой точке?
— Сначала захлебнутся реакторы Верхнего, — Лира чеканила формулировки, но пальцы судорожно впились в край стола. — Следом вырубится фильтрация воздуха на заводах. Затем рухнет силовой щит.
— А дальше?
Лира повернулась к нему. На бледном лице темнели сухие тени:
— Никто не знает, Дариан. За сотню лет под колпаком от прежнего мира осталась только сажа в легких да сказки про ядовитую сушь.
— В архивах писали про ядовитые пустоши и кислотные дожди после Войны.
— В тех же архивах Нижний Ярус числится как «процветающий рабочий сектор с гарантированным пайком».
Дариан потер висок, где тупо пульсировала жила:
— Вард перед смертью говорил о перезагрузке.
Лира щелкнула тумблером, разворачивая следующий пакет данных.
На стене проступили строгие строки меморандума:
ПРОТОКОЛ ВЕЧНОГО МИРА // ИНИЦИАЦИЯ РЕЗЕРВНОГО ЦИКЛА
Внизу стояла факсимильная подпись: Кассиан Мортен, Председатель Верховного Суда.
Дариан впился глазами в параметры процедуры:
— Массовое изъятие мнемо-полей.
— Да.
— Объем?
Лира промолчала, глядя в пол.
Дариан нашел строку сам. Цифры горели зеленым:
1 047 382 АКТИВНЫЕ ГРАЖДАНСКИЕ СИГНАТУРЫ
Весь город. До последнего бродяги на дне коллекторов.
— Мортен собирается вычистить память миллиону человек за раз?
— Не под ноль, — Лира нервно передернула плечами под брезентом. — По формуле сжатия забирается восемьдесят два процента эмоционального пласта.
— Восемьдесят два процента — это вся сознательная жизнь.
— Технически субъект сохраняет моторику. Имя, речь, профессиональные навыки, способность держать гаечный ключ...
Дариан шагнул к ней, глаза опасно сузились:
— Не смей говорить со мной судейскими терминами, Лира.
Она осеклась и опустила голову.
На стене медленно вращалась схема Резонатора. Внутри накопителей пульсировали цистерны из бронированного кварца, рассчитанные на плотность энергии, которой город не вырабатывал за век.
— Зачем? — глухо спросил Дариан. — Какая здесь физика?
— Чистая термодинамика мнемо-полей. Миллион выжженных судеб и разорванных связей дадут единовременный разряд чудовищной силы. Резонатор перезапустится. Купол затянет трещины и простоит еще сто лет.
— А миллион людей на улицах станут пустыми болванками.
— Зато они продолжат стоять у станков.
— Они очнутся мертвыми, Лира.
Она вывела на кирпичи график энергопотребления за полвека. Красные столбцы расходов ползли круто вверх, а кривая мощности генераторов неумолимо падала.
— Резонатор дохнет уже полсотни лет, Дариан. Процесс начался задолго до нас.
— Почему инженеры молчали?
— Потому что на Верхнем смотрели в отчеты о прибылях, а внизу люди видели лишь перегоревшие лампочки да чад из щитков. Списывали на ржавые трубы. Полной схемы не было ни у кого.
Дариан провел ладонью по графику:
— У Мортена была.
— По логам доступа — Суд ведет этот мониторинг последние пять лет.
— И за пять лет никто не искал другого выхода.
— Мортен искал.
Лира открыла скрытый сектор архива. На кирпичах развернулась цепочка локальных полевых тестов. Выжигание кварталов по сто человек, по двести. Отчеты шли под грифами: «техногенный выброс», «утечка хлора на мануфактуре», «отравление паленым спиртом».
Дариан замер, вглядываясь в даты одного из дел.
В затылке глухо стукнуло.
— Я вел следствие по этому делу, — голос Дариана стал хриплым.
Лира подняла взгляд:
— Помнишь его?
— Лиц не помню. Помню номер формуляра: Дело 44-Б. Прачечный квартал у восточного коллектора. Тридцать семь рабочих за ночь забыли последние пять лет. Не узнавали жен, забыли собственных детей. Из канцелярии спустили заключение: отравление техническим растворителем.
— Это были калибровочные тесты Мортена.
Под рукавом Дариана серебряные шрамы обожгло тупой судорогой. Черная полоса в центре рубца вздулась.
— Я лично подписал отказ в возбуждении и сдал дело в архив.
— Тебе приказали сверху, Дариан.
— Там стоит моя подпись, Лира! — он со всего размаха впечатал кулак в кирпичную кладку.
Со свода посыпалась сухая известь. Дариан смотрел на строки протокола, пока буквы не поплыли перед глазами мутными серыми пятнами. Затем медленно отступил назад, привалившись затылком к холодной стене.
Лира молча свернула протокол.
В открытом файле сработал встроенный аудиофрагмент. Из динамика проектора раздался спокойный, размеренный голос Кассиана Мортена:
«Человеческий конфликт — прямое следствие накопленной памяти. Любая месть требует предыстории. Любая ненависть требует имени врага. Разорвите причинно-следственную цепь воспоминаний — и город получит поколение, не способное начать войну».
Дариан с силой щелкнул тумблером, обрывая звук:
— Он искренне в это верит.
— Похоже на то.
— И это хуже, чем обычная жажда власти.
Лира осторожно переменила позу, придерживая перевязанный живот:
— В файлах есть аварийный протокол ручной остановки Резонатора. Код позволяет заглушить реакцию до точки невозврата. Но ввод возможен только из одного узла.
— Из Центрального Шпиля, — отрезал Дариан.
— В банк лезть не придется, — кивнула Лира. — Ключи доступа уже на наших накопителях.
— Значит, идем в Шпиль.
Лира сухо усмехнулась:
— Центральный Шпиль держит полк гвардии Суда.
— Знаю.
— Там стоят акустические подавители, которые рвут барабанные перепонки за пятьдесят метров.
— Знаком с их ТТХ.
— И сканеры глубокого резонанса, бьющие сквозь свинцовую броню.
Дариан медленно повернулся к ней.
В подсобке стало слышно, как сквозь щели в потолке сочится гул паровых машин с эстакады.
— Откуда у тебя эти данные, Лира?
Она замерла на долю секунды. Затем нарочито спокойно взяла моток медного провода и принялась сматывать его на ладонь:
— Вычитала в спецификациях к файлу.
— В файле Хартии нет ни слова об акустических установках Шпиля.
— Значит, было в сервисных логах.
— Я прочел весь раздел, Лира. Там нет схем внешней обороны.
— Ты просмотрел не все.
— Ты сама сказала, что массивы заблокированы.
— Дариан...
— Откуда простой техник из трущоб знает эшелонированную оборону правительственного Шпиля?
Лира шумно выдохнула сквозь зубы:
— Я инженер, Вейл! Все режимные объекты строят по типовым военным стандартам!
— Типовые стандарты не включают направленную акустику.
— Брось свои следовательские замашки!
Дариан посмотрел на ее куртку:
— В протоколе стояла твоя фамилия, Лира. Черным по белому: Канал Сольвейг.
Она спрятала медный шестиугольник глубже в карман:
— Фамилий в проектных ведомостях тысячи!
— Вард перед смертью сразу узнал твой амулет. Назвал его ключом закрытых лабораторий.
— Вард был старым маразматиком из архива!
— Ты отключила защиту банка, которую видела впервые. Знала про биорезонанс замка до того, как мы подошли к двери. А сейчас перечисляешь секретные системы личной охраны Мортена, которых нет в открытых формулярах!
На проекторе позади них мигнула заблокированная папка:
V-0 // RESILIENCE_PROTOCOL // COGNITIVE_RECONSTRUCTION
Дариан прижал ладонь к оптическому датчику:
— Распакуй.
— Не могу! — крикнула Лира.
— Почему?
— Нужен третий контур! Биометрический ключ прямого носителя!
— Мой?
— Твой, Дариан!
Дариан поднес левую руку со шрамами к линзе проектора.
Серебряный диск на груди обжег кожу, но папка не открылась.
Вместо этого Дариана ударило фантомной вспышкой боли.
Реальность провалилась: он физически ощутил, как сыромятные ремни врезаются в запястья, притягивая руки к цинковому столу. Слепящий свет операционных ламп. Запах эфира и теплой крови. Спокойный мужской голос над ухом: «Десять... двенадцать миллилитров... пульс держит... продолжайте стирание...»
Дариан с сипом выдохнул, рванув руку на себя. Пальцы свело судорожным спазмом, висок прошибло ледяной испариной: в горле стоял едкий, тошнотворный привкус медицинского эфира.
Лира вжалась спиной в спинку стула, перехватив его взгляд:
— Что там было?.. Дариан, говори!
— Ничего, — выдохнул он, сжимая негнущиеся пальцы. — Кто ты такая, Лира Сольвейг? Откуда ты знаешь системы Шпиля?
Лира попыталась встать.
Свежие швы на животе натянулись — лицо девушки перекосило от острой боли, она согнулась пополам, вцепившись в повязку.
Дариан шагнул вперед, чтобы удержать ее за плечи.
Лира яростно отбила его руку:
— Не трогай!
— Сядь на место.
— Не смей мной командовать!
— Швы разойдутся, Лира. Кишки на пол вывалятся — собирать не стану. Сядь.
Она со всхлипом опустилась обратно на табурет, тяжело хватая ртом воздух.
Дариан подошел к тяжелой двери подсобки, опустил кованый засов и провернул ключ в скважине. Лязг металла прозвучал как выстрел.
Лира подняла затравленный взгляд:
— Зачем запер?
— Это называется допросом.
— Совсем спятил со своими параграфами?!
— Я хочу знать, с кем иду на смерть.
Снаружи по эстакаде с грохотом прошел тяжелый состав с рудой. Бетон стен мелко задрожал, с потолка посыпалась серая труха.
Дариан достал пистолет и положил его на стол перед ней.
Оружие легло рукоятью к нему, стволом — в сторону стены. Один патрон внутри.
— Стрелять я не стану, Лира. Но дверь останется на засове, пока ты не скажешь, почему имя твоей семьи вшито в протоколы уничтожения города.
— А если промолчу?
— Оставишь меня здесь подыхать? Под запертой дверью?
— Если ты ведешь меня на убой — останешься здесь.
Лира смотрела на вороненую сталь пистолета. Затем медленно перевела взгляд на серебряный диск на шее Дариана. Пальцы побелели, вцепившись в край табурета:
— Ты все равно ничего не поймешь, Дариан.
— Попробуй объяснить.
Она приоткрыла пересохшие губы.
И в эту секунду свет в подсобке погас.
Не перегорела лампа. Погасло абсолютно все.
Проектор заглох. В коридорах за стеной мгновенно отрубилось дежурное освещение. Слуховое окно под потолком провалилось в черную, могильную тьму.
Глубоко в скальном основании Нижнего Яруса зародился и начал нарастать тяжелый, утробный гул. Земля под ногами мелко, часто завибрировала.
Серебряные шрамы на левой руке Дариана самопроизвольно вспыхнули ослепительным белым огнем, просвечивая вены сквозь сукно пальто.