Мнемо-кинетик. Осколки памяти

Глава 12

Глава 12. Предательство или защита?

Истошные крики на улицах Нижнего Яруса оборвались внезапно, словно сорванная с граммофона игла.

Они длились меньше минуты — дикий, захлебывающийся вой сотен глоток, прокатившийся по мокрым переулкам, а затем гигантский сектор мясного рынка и прилегающие фабричные кварталы накрыла глухая, ватная тишина. Перестало звучать даже железо: смолкли компрессоры холодильных складов, заглохли насосы ливневок, в магистральных трубах с глухим стоном осел пар.

Дариан толкнул тяжелую дубовую дверь подсобки.

Коридор катакомб Хольта тонул в черном мраке, разрезаемом лишь дрожащим лучом света. Сам хирург стоял у решетчатого окна в конце галереи, сжимая в левой руке массивный шахтерский фонарь на щелочном аккумуляторе. Его латунный манипулятор нервно перебирал скальпели, высекая тихий металлический перезвон.

— Что там стряслось наверху? — хрипло бросил медик, не оборачиваясь.

— Сиди в подвале и запри входные решетки, — ответил Дариан, на ходу проверяя пистолет под пальто.

— Это мой дом, следователь!

— Вот и сиди в нем, если не хочешь очнуться с пустой головой.

Дариан поднялся по скользким каменным ступеням и толкнул кованую створку наружного выхода.

Ночной мясной рынок предстал перед ним в багровом мареве автономных аварийных фонарей. Тусклый свет стелился по мокрым доскам прилавков, выхватывая свисающие с крючьев туши и лужи застоявшейся бурой жижи.

Двое забойщиков в бурых фартуках застыли у колод: один так и не опустил топор, из приоткрытого рта второго на брезент тянулась густая нить слюны. Зрачки расширены в черные дыры, взгляда нет — люди выключились стоя. Десятки других лежали прямо на мощеной булыжником мостовой.

Они не были мертвы.

Грудные клетки мерно, тяжело вздымались под мокрой одеждой. Влажный холодный воздух вырывался изо ртов ровными клубами пара. Мышцы лиц были расслаблены, челюсти приоткрыты — паралитический сон настиг их посреди шага, удара секача или передачи монет.

В трех шагах от Дариана женщина в перепачканном кровью фартуке стояла на коленях в грязи перед мальчиком лет двенадцати. Она с отчаянной силой трясла его за плечи, срывая голос:

— Тимо… Тимочка, вставай! Открой глаза, слышишь меня?! Тимо!

Мальчик не реагировал. Голова его запрокидывалась, веки не подрагивали.

Дариан опустился на одно колено рядом, пачкая сукно пальто в мокрой саже, и прижал два пальца к детской шее. Пульс был ровным, редким — ударов сорок в минуту, как при глубокой коме.

Серебряные рубцы на левом предплечье при контакте с кожей ребенка мгновенно отозвались холодной судорогой.

Пустота.

Это не было полным стиранием личности — биоэлектрический канал был насильственно перекрыт, а височные доли коры оглушены высокочастотным резонансом.

— Глубокая кома первой стадии, — раздался за спиной Дариана прерывистый голос.

Лира стояла у косяка подвальной двери, тяжело привалившись плечом к мокрому кирпичу. Ее пальцы судорожно вжимались в повязку на животе сквозь брезент куртки.

Дариан поднялся на ноги:

— Я сказал тебе лежать.

— Я не слышала.

— Ты врешь.

— Да, Вейл. Я вру.

Она сделала два неровных шага вперед, останавливаясь рядом с ним под струями косого дождя.

На горизонте Нижнего Яруса разворачивалась катастрофа.

Один за другим, целыми массивами, гасли огни кварталов. Мертвые черные пятна расползались от исполинского силуэта Центрального Шпиля к внешним секторам, гася трубы, мосты и неоновые вывески кабаков. Город накрывала темнота.

По рельсам вдоль рыночной площади со скрежетом тормозов докатился пустой двухвагонный трамвай. Водитель внутри кабины лежал лицом на латунном пульте, а аварийный зуммер на крыше методично бил по ушам сухим электрическим звоном.

Дариан взлетел на подножку вагона, перегнулся через панель и вырвал главный рубильник с корнем. Звонок смолк.

Вместе с двумя ошарашенными пассажирами на задней площадке Дариан вынес в проход женщину в строгом пальто. На ее правом запястье темнел свежий термический ожог — бытовой мнемо-браслет взорвался прямо на руке, закоротив нервные окончания.

Серебряные шрамы под рукавом отозвались жгучим уколом.

Городская сеть прошла через все накопители гражданских, выжигая цепи без разбора.

— Это калибровка? — Дариан спрыгнул с подножки трамвая на брусчатку, подходя к Лире.

Она медленно кивнула, губы сжались в тонкую белую полосу:

— Да.

— Полный импульс Жатвы будет сильнее?

— В сотни раз, Дариан.

Лира смотрела на темнеющие кварталы:

— Предпусковой тест. Центральный контур сбрасывает остаточный потенциал и сканирует сопротивление магистралей, проверяя проводимость живых узлов.

Дариан повернулся к ней всем корпусом. Дождь стекал по лицу, заливая глаза:

— Откуда ты знаешь устройство предпусковых протоколов, Лира?

Она зажмурилась, втягивая сырой воздух сквозь зубы:

— Давай вернемся в подвал.

— Нет.

— Дариан…

— Мы останемся здесь. Говори.

Рядом женщина продолжала звать сына. Ее крик сорвался на глухой хриплый вой.

Лира перевела взгляд на плачущую мать, затем посмотрела на Дариана. Ее плечи опустились.

Она села на мокрый деревянный ящик из-под льда, прижимая локоть к перевязанному животу:

— Я работаю на Синдикат.

Дариан не шелохнулся. Ветер трепал полы его заштопанного пальто:

— С какого момента?

— Задолго до нашей встречи.

— А со мной?

— С первой секунды.

В груди Дариана словно провернули холодный штык: не физический спазм перелома, а тошнотворная, острая ясность человека, которого вели на поводке с первого дня.

— Мастерская в тупике?

— Моя.

— Долг Барону?

— Настоящий. Синдикат не покрывает личные долги своих людей.

— Скол памяти Варда?

— Я не знала, что ты найдешь его в Часовом переулке, Дариан. Чистая случайность.

Дариан шагнул вперед, нависая над ней:

— Зачем тебе нужен был я? Какое задание тебе дали?!

Лира расстегнула верхние пуговицы куртки и вытащила наружу тяжелый медный шестиугольник на цепочке:

— Медальон, Вейл. Мне дали приказ снять с тебя серебро. Любым способом.

Дариан прижал ладонь к груди, нащупывая металл сквозь мокрую ткань:

— Когда пришел приказ?

— Месяц назад. Аналитики Синдиката раскопали старые реестры и узнали, что у следователя Вейла на шее висит мастер-ключ первой категории.

— Кто отдал приказ?

— Я не знаю верхушку Совета, Дариан. Пакеты приходят через глухую ячейку.

— Это ложь.

— Это часть правды! — огрызнулась она, вскинув подбородок. — Я знаю в лицо только своего координатора!

— Почему ты не сняла медальон, когда могла? — голос Дариана упал до шепота. — Мы спали в метре друг от друга на платформе «Бездны». Ты бинтовала мне плечо. Могла срезать цепочку в первую же ночь.

Лира провела пальцем по зубчатому краю медного амулета:

— Потому что после того, как в мастерской взорвался кристалл и на стене высветился приказ Мортена о твоем расстреле, стало ясно: за этим металлом охотятся не только портовые бандиты. За ним идет Суд. И я решила сначала выяснить, что именно этот диск открывает.

— Решила поиграть в детектива?

— Решила выжить, Дариан! Когда за твоей шеей приходит Суд, инструкции Синдиката идут к черту!

Дариан подошел вплотную:

— В хранилище «Аурума» ты воткнула накопитель в порт без спроса.

— Чтобы слить зеркало Хартии.

— Для Синдиката?

Лира опустила глаза:

— В первую секунду… да.

Слово легло между ними глухо, как брошенный на брусчатку патрон.

Дариан достал из-под пальто армейский пистолет. Один патрон в патроннике.

Он не стал поднимать ствол к ее лицу — оружие легло в опущенной кисти, но щелчок взведенного курка прозвучал сухо и отчетливо.

Лира посмотрела на темный зев ствола:

— Если бы я хотела слить массив Синдикату, Дариан, я бы сделала это на Верхнем Ярусе.

— Ты провалялась на столе семнадцать часов.

— Но до этого мы ехали в лифте! Мы выходили на балкон! У меня в карманах лежали радиомаяки!

— Они и сейчас там?

Она осторожно потянулась во внутренний карман.

Дариан повел стволом:

— Двумя пальцами. Медленно.

— Не строй из себя палача, Вейл.

— Двумя пальцами, Лира.

Она сжала зубы и кончиками пальцев вытянула черный полимерный цилиндр с антенной, положив его на ящик:

— Стандартный маяк ближней связи. Выключен.

— Разбей.

Лира перехватила цилиндр и со всего размаха впечатала его в металлический угол оковки ящика. Корпус треснул. Она ногтем выковыряла светящееся ядро и швырнула в лужу под ногами. Свет зашипел и погас в мутной воде.

— Что еще?

— Больше ничего.

— Медный амулет. Снимай.

Челюсть Лиры дернулась:

— Это не передатчик!

— Снимай, Лира.

Она через силу перекинула цепочку через голову и протянула медную шестерню ему на ладонь.

Дариан сжал металл в кулаке. Амулет жег пальцы остаточным теплом проектора.

— Эту вещь сделал твой отец?

— Да, — сипло ответила она, глядя в булыжники. — Здесь я не врала.

— Кем он был?

— Ведущим инженером технического крыла Синдиката. Был когда-то. Не знаю, жив ли он сейчас.

— Почему его ключ совместим с ключом моей семьи?

— Потому что двадцать лет назад мой отец и твой отец вместе проектировали сеть Резонатора! До того, как город раскололи на ярусы, а их обоих зачистили!

— Они работали на Мортена?

— Они работали на Город! Тогда границы между законом и уголовщиной были другими!

Дариан разжал пальцы, разглядывая радиальный узор:

— Что Синдикат хотел сделать с моим ключом?

— Взломать транспортные тоннели под куполом. Бандиты думали, что Хартия открывает склады резерва и выходы за периметр.

— Они не знали о Жатве?

— Нет. Никто в трущобах не знал, что город умирает.

— Ты уверена?

Лира вскинула голову. В ее глазах горела глухая злость:

— Если бы верхушка знала, что через шесть дней миллион людей выжгут под ноль, и продолжала торговать медью — я бы не сидела здесь перед тобой, Дариан!

— И где бы ты была?

— Я бы зубами рвала им глотки и взрывала их штаб раньше, чем Мортен повернет рубильник!

Она говорила с хрипом, захлебываясь злостью, и в этом свистящем голосе не было уверток — только глухая ярость загнанного в угол зверя.

Дариан медленно опустил курок и убрал пистолет в кобуру:

— Имя координатора.

— Рек Сайр.

— Где его база?

— Кабельный коллектор под Пятым инструментальным заводом.

— Сколько там людей?

— Обычно — пятнадцать стволов. Сейчас, после аварии, там может сидеть весь актив сектора.

— Они знают, что ты идешь со мной?

— Они знают только то, что я должна принести ключ. О том, что ты идешь следом, Сайр не знает.

Дариан тронул рукоять оружия:

— Разберемся на месте.

— Люди Сайра не любят чужаков.

— Я тоже не люблю лишние вопросы.

Лира шевельнулась на ящике. На марле, выглядывавшей из-под куртки, расплылось темное пятно.

Дариан перехватил ее взгляд:

— Кровь идет, Лира.

— Сукровица.

— Покажи.

— Отстань, Вейл. Сам еле на ногах стоишь.

Дариан промолчал.

— Отзыв на посту?

— «Медь помнит ток».

— Запомнил.

На противоположной стороне площади завелся двигатель санитарного грузовика. Уцелевшие дружинники начали переносить спящих на мостовой людей под навесы, укладывая на брезент.

Дариан посмотрел на мальчика Тимо. Мать сидела рядом, судорожно прижимая ладонь к его носу.

— Сколько людей накрыло? — глухо спросил он.

— По всей западной ветке… не меньше двадцати тысяч, — Лира опустила глаза. — Может, больше.

— Они очнутся?

— Должны. Через пару часов, когда спадет потенциал в узлах. Если Мортен не вдарит снова.

— Когда второй удар?

— После перенастройки конденсаторов Шпиля. Пауза длится от двенадцати до восемнадцати часов.

— Значит, у нас меньше суток.

Лира протянула раскрытую ладонь:

— Верни ключ, Дариан.

Дариан сжал шестиугольник в кармане:

— Зачем?

— Без соединения обоих ключей ты не дешифруешь Хартию.

— Я могу носить оба диска сам.

— Частотный контур завязан на мою биометрию. Без контакта с кожей ключ остынет.

— Предусмотрительно.

— Хочешь проверить меня? — Лира закатала рукав куртки, обнажая бледную руку. — Считай меня, Вейл. Прямо сейчас. Голой ладонью.

Дариан замер:

— Что?

— Вскрой мой верхний пласт памяти. Увидишь, сливала ли я данные Синдикату.

— И сожгу еще кусок собственной головы?

— Замкни контур на мне.

— Мнемо-кинетика так не работает. Обратный импульс выжжет нерв.

— Я знаю!

— Тогда не предлагай глупостей.

— Я доказываю, что не веду тебя на убой!

Дариан помолчал, глядя на ее руку. Затем вытащил медный шестиугольник и вложил в ее пальцы:

— Докажешь на заводе, Лира.

Она накинула цепочку на шею, пряча металл под свитер. Затем наклонилась, запустила руку за голенище сапога и со стоном вытащила плоскую металлическую коробку размером с портсигар. Под проволочной скобой темнела багровая кнопка.

Дариан посмотрел на прибор:

— Что это?

— Дистанционный детонатор.

— От чего?

— От пятисот килограммов пластита в коллекторе под фундаментом Шпиля. Заложили три года назад.

Дариан поднял взгляд на ее лицо:

— Ты говорила, Синдикат искал склады.

— Они страховались на случай войны с Судом! Этот заряд должен был обрушить тоннель и отрезать Шпиль!

— И ты таскала пульт в сапоге?

— Я не доверяю такие вещи ублюдкам Сайра. Они бы подорвали Шпиль вместе с нами ради передела складов, — она вложила детонатор Дариану в ладонь. — Держи. Если я сверну в сторону или сдам тебя Сайру — жми кнопку.

Дариан взвесил прибор в руке. Пломба из свинцовой проволоки была цела:

— Радиус?

— Снесет тоннель и две опоры. Если шнуры не отсырели.

— А если заряд пойдет криво?

— Шпиль накренится и раздавит восточный квартал Верхнего.

Дариан спрятал коробку во внутренний карман, рядом с медальоном:

— Хороший аргумент.

Фонари на площади мигнули. Багровый свет сменился тусклым желтым. По кабелям пошел ток от резервных подстанций.

Мальчик Тимо судорожно втянул воздух.

Мать вскрикнула, припадая к нему:

— Тимо!.. Сынок, слышишь?!

Мальчик медленно открыл глаза. Несколько секунд он смотрел на нее абсолютно пусто. Затем губы дрогнули:

— Мам?.. Где… папа?..

Женщина заплакала, прижимая ребенка к фартуку.

Дариан отвел взгляд. В его голове стояла глухая, ледяная тишина на месте воспоминаний о матери.

— Уходим, — сказал он, запахивая пальто. — Веди к Сайру.

Лира поднялась с ящика:

— Ты мне веришь, Вейл?

— Я верю тому, что Сайр заперт под землей. А ты идешь впереди. Шагай.

Она криво усмехнулась и кивнула.

Дариан шагнул в сырую тьму переулка, направляясь к трубам Пятого инструментального завода.

По всему Нижнему Ярусу начинали просыпаться люди. Они поднимались с мокрой брусчатки, растерянно оглядывались и хриплыми голосами спрашивали прохожих, какой сегодня день недели.

Люди вглядывались в глаза собственных матерей и мужей с тупым, мучительным оскалом, силясь соскрести с извести в голове хотя бы звук чужого имени.