Вельзеград

В толпе, немного опоздав, появился Горислав. Он медленно вышел из своей потрепанной машины и выпрямился во весь рост. Черный, большой костюм придавал генералу официальный, строгий вид. На глазу Горислава красовалась черная повязка, а его лицо застыло в скорбной маске. С ночи в Бурсе генерал был безутешен: мало говорил, ни на что не реагировал. Горислав явно изменился, что-то умерло в этом старике, словно одна маленькая, но очень важная деталь сломалась в огромном механизме; эта деталь давала силы оставаться более добрым к остальным, понимать их Этой деталью была Роза, её отняли и механизм начал активно рушиться.

— Можем начинать, — шепнул Вен, заметив фигуру генерала.

Савва откашлялся и попросил священника начинать.

На самом деле, священнослужителей оказалось около пяти: многие погибшие относились к разным верованиям, но никого это не смущало. В этот день прозвучит множество молитв на разных языках, разными священнослужителями, но все они будут вместе скорбеть по умершим близким.

Вокруг кладбища уже давно стояли гротескные катафалки.

Некоторые священнослужители читали молитвы перед началом церемонии, другие — молча скорбящих на кладбище. Толпа разделилась на несколько маленьких куч, которые следовали за своими священнослужителями. Савва пошел за стариком с большими бакенбардами. Гур и Горислав подошли к православному священнику. Толпа быстро растаяла, оставив перед воротами три фигуры.

— Чего стоишь? — хмуро улыбнулся Вен.

— Я — вдруг запнулся Парф. — ...пока не выбрал свою религию, не знаю, за кем именно идти

— Хах, — ухмыльнулся Вен. — а я думал, что ты крещеный.

— Да, но я немного не об этом.

— Ладно, — капитан пожал плечами. — А ты чего стоишь?

— Буду нести гробы, — ответил Ис.

— Да? — удивился Вен, — вот это совпадение. Парф, понесешь с нами, раз со всеми не идешь.

С кладбища слышались молитвы и прощальные речи. Вен, Парф и Ис подошли к катафалку. У низкой машины с большим багажником уже стояли рослые мужчины, занятые своими делами. Наступил момент, когда молитвы стихли. Некоторые катафалки уже опустели. Восемь человек несли два гроба к воротам. Наконец, троица полицейских собралась нести особенный гроб, с одним очень особенным человеком внутри. Ис открыл багажник катафалка, внутри расположился изящный гроб с открытой крышкой. Внутри гроба лежала Роза, она была похожа на маленькую фарфоровую куколку, сделанную лучшим мастером на свете. Вскоре Гур, поговорив о чем-то со священником, подбежал к троице и вызвался помочь. Полицейские молча смотрели на тело Розы, мысленно они с ней прощались. Они вспоминали ее смех, улыбку и забавные выходки. Вспоминали, как было весело играть прятки с этой маленькой проказницей, прятаться по всему участку, жульничать и поддаваться. А когда прятки надоедали, они садились рядом за компьютером и играли в глупые, но забавные игры.

Парф вытер слезу с щеки. Вен положил ладонь на крышку гроба.

— Не бойся слез, эмпатия отличает нас от монстров и фанатиков, — печально сказал капитан.

— Никогда не понимал: что должно случится с человеком, чтобы он посмел отнять жизнь ребенка? — мрачно бросил Ис.

Полицейские молча смотрели на девочку, от скорби не в силах сдвинуться с места.

— Вам помочь? — спросил неожиданно возникший носильщик.

— Что? — рассеянно спросил Вен.

— Извините, зря потревожил, — извинился носильщик. — Когда будете готовы — помогу нести гроб.

Носильщик отошел в сторону. Полицейские не помнили, сколько времени простояли перед открытым гробом, им не хотелось прощаться, не сейчас Но нужно было идти. Вен скорбно похлопал товарищей по плечу и подозвал носильщика. Вчетвером они подняли гроб на плечи и медленно направились к воротам. К четверке подошел священник, они быстро переговорили и решили идти вместе. Затем подошли еще два человека — один держал крест, другой — хоругви. Процессия медленно стала продвигаться к воротам кладбища.

Горислав следовал за гробом один, за ним медленно ползла толпа знакомых, друзей и близких. Генерал мрачно смотрел на мертвенно-бледное лицо своей дочери. Сложно было прочитать его эмоции в этот момент Нечто среднее, между безумием и отчаянием. Его кулаки то сжимались, пока костяшки не белели, то опускались в бессилии. Плечи генерала сделались сутулыми, голова безутешно поникла. В толпе смотрели на Горислава с пониманием и сочувствием.

Гроб донесли до могилы и аккуратно поставили. Священник ждал, пока все желающие попрощаются. Первой вперед вышла высокая блондинка, преподаватель Розы, которая часто хвалила способную ученицу. Следом подошел худенький мальчик с голубыми глазами и светлыми волосами. Людей собралось много: кто-то был другом девочки, кто-то — другом Горислава. Все хотели выразить свою скорбь и поддержку. Вскоре к процессии присоединился Гур и Савва. Полицейские наблюдали, как Горислав, словно призрак, следит за всем со стороны, не в силах поверить в реальность происходящего. Предпоследним к гробу подошел Вен, что-то прошептал, утер слезу и отошел. Все посмотрели на Горислава: он остался последним, кто еще не подошел к гробу. Генерал застыл, не в силах выдержать взгляды, упрямо желающие, что бы он принял, согласился со смертью самого дорогого для него человека.

Внезапно, словно сам того не осознавая, Горислав сделал медленный шаг. Затем еще один, и еще. Он наблюдал за всем, словно в кошмарном сне, словно это не его ноги несут его вперед. Ему не хотелось признавать этого, не хотелось верить в смерть дочери Вот он стоит перед открытым гробом и смотрит на мертвенно-бледное лицо Розы. Она словно спит, стоит лишь протянуть руку, потрепать по ее голове и разбудить. Горислав даже поднял руку, но вовремя одумался и опустил ладонь на край гроба. Время исчезло для Горислава, в памяти всплывали образы еще живой дочери, как они вместе гуляли в парке, рыбачили, учились танцевать

Прошло около получаса, когда священник тактично кашлянул. Стоять так долго над гробом запрещалось, но Горислав не замечал ничего, пока Савва не подошел и не положил руку на плечо. Горислав молча, с безумным взглядом стоял перед гробом. Прошло еще десять минут, прежде чем генерал мучительно выдохнул, и, словно в бреду, отошел назад.

Гроб медленно закрыли и стали опускать в яму. Вену печально заметил: Горислав нарушил главное правило похорон, он положил в гроб нечто ценное, чего никогда нельзя оставлять покойникам — свое сердце.

Савва в это утро был как на иголках. Организация похорон не самая сложная задача, учитывая, что почти все было готово еще после событий в Бурсе. Савва нашел нужных людей, назначил встречи и договорился насчет церемонии, в этот день хоронили всех погибших в Бурсе, и людей должно было прийти много. Ближе к полудню все приготовления завершились. На церемонию похорон пришли почти все сотрудники полицейского участка.

Врачи тщетно пытались убедить Горислава остаться в больнице до полного выздоровления, но хмурый генерал поражал своим упорством. Он выбрался из больницы рано утром и отправился домой, чтобы привести себя в порядок.

Все решили, что Акси стоит залечь на дно и остаться в своем тайном убежище под охраной членов Альфа. Даттас очень желал заполучить голову Акси, фанатики тратили последние ресурсы, что бы найти логово этой программистки. Полицейские решили звать Акси только в экстренном случае, когда в её навыках появится острая необходимость.

Наступил полдень. У кладбища выстроилась целая мириада машин. Большая, разношерстная толпа собралась перед воротами кладбища, за которыми виднелись мрачные погосты и надгробия. Вен и Савва сновали в толпе уже час. Капитан надел не темно-зеленый плащ-бушлат, который обычно носил, а черный, официальный, и даже надел белую рубашку с черными брюками. Савва был одет в классический черный, траурный костюм с белой рубашкой. Вскоре в толпе замаячил Гур в простеньком черном костюме, и Исай в строгом, черном костюме. Корнил выразил рьяное желание присутствовать, но, в отличие от Горислава, не мог ходить, поэтому остался в больнице. С небольшим опозданием появился Парф, в классическом черном костюмчике.

В толпе, немного опоздав, появился Горислав. Он медленно вышел из своей потрепанной машины и выпрямился во весь рост. Черный, большой костюм придавал генералу официальный, строгий вид. На глазу Горислава красовалась черная повязка, а его лицо застыло в скорбной маске. С ночи в Бурсе генерал был безутешен: мало говорил, ни на что не реагировал. Горислав явно изменился, что-то умерло в этом старике, словно одна маленькая, но очень важная деталь сломалась в огромном механизме; эта деталь давала силы оставаться более добрым к остальным, понимать их Этой деталью была Роза, её отняли и механизм начал активно рушиться.

— Можем начинать, — шепнул Вен, заметив фигуру генерала.

Савва откашлялся и попросил священника начинать.

На самом деле, священнослужителей оказалось около пяти: многие погибшие относились к разным верованиям, но никого это не смущало. В этот день прозвучит множество молитв на разных языках, разными священнослужителями, но все они будут вместе скорбеть по умершим близким.

Вокруг кладбища уже давно стояли гротескные катафалки.

Некоторые священнослужители читали молитвы перед началом церемонии, другие — молча скорбящих на кладбище. Толпа разделилась на несколько маленьких куч, которые следовали за своими священнослужителями. Савва пошел за стариком с большими бакенбардами. Гур и Горислав подошли к православному священнику. Толпа быстро растаяла, оставив перед воротами три фигуры.

— Чего стоишь? — хмуро улыбнулся Вен.

— Я — вдруг запнулся Парф. — ...пока не выбрал свою религию, не знаю, за кем именно идти

— Хах, — ухмыльнулся Вен. — а я думал, что ты крещеный.

— Да, но я немного не об этом.

— Ладно, — капитан пожал плечами. — А ты чего стоишь?

— Буду нести гробы, — ответил Ис.

— Да? — удивился Вен, — вот это совпадение. Парф, понесешь с нами, раз со всеми не идешь.

С кладбища слышались молитвы и прощальные речи. Вен, Парф и Ис подошли к катафалку. У низкой машины с большим багажником уже стояли рослые мужчины, занятые своими делами. Наступил момент, когда молитвы стихли. Некоторые катафалки уже опустели. Восемь человек несли два гроба к воротам. Наконец, троица полицейских собралась нести особенный гроб, с одним очень особенным человеком внутри. Ис открыл багажник катафалка, внутри расположился изящный гроб с открытой крышкой. Внутри гроба лежала Роза, она была похожа на маленькую фарфоровую куколку, сделанную лучшим мастером на свете. Вскоре Гур, поговорив о чем-то со священником, подбежал к троице и вызвался помочь. Полицейские молча смотрели на тело Розы, мысленно они с ней прощались. Они вспоминали ее смех, улыбку и забавные выходки. Вспоминали, как было весело играть прятки с этой маленькой проказницей, прятаться по всему участку, жульничать и поддаваться. А когда прятки надоедали, они садились рядом за компьютером и играли в глупые, но забавные игры.

Парф вытер слезу с щеки. Вен положил ладонь на крышку гроба.

— Не бойся слез, эмпатия отличает нас от монстров и фанатиков, — печально сказал капитан.

— Никогда не понимал: что должно случится с человеком, чтобы он посмел отнять жизнь ребенка? — мрачно бросил Ис.

Полицейские молча смотрели на девочку, от скорби не в силах сдвинуться с места.

— Вам помочь? — спросил неожиданно возникший носильщик.

— Что? — рассеянно спросил Вен.

— Извините, зря потревожил, — извинился носильщик. — Когда будете готовы — помогу нести гроб.

Носильщик отошел в сторону. Полицейские не помнили, сколько времени простояли перед открытым гробом, им не хотелось прощаться, не сейчас Но нужно было идти. Вен скорбно похлопал товарищей по плечу и подозвал носильщика. Вчетвером они подняли гроб на плечи и медленно направились к воротам. К четверке подошел священник, они быстро переговорили и решили идти вместе. Затем подошли еще два человека — один держал крест, другой — хоругви. Процессия медленно стала продвигаться к воротам кладбища.

Горислав следовал за гробом один, за ним медленно ползла толпа знакомых, друзей и близких. Генерал мрачно смотрел на мертвенно-бледное лицо своей дочери. Сложно было прочитать его эмоции в этот момент Нечто среднее, между безумием и отчаянием. Его кулаки то сжимались, пока костяшки не белели, то опускались в бессилии. Плечи генерала сделались сутулыми, голова безутешно поникла. В толпе смотрели на Горислава с пониманием и сочувствием.

Гроб донесли до могилы и аккуратно поставили. Священник ждал, пока все желающие попрощаются. Первой вперед вышла высокая блондинка, преподаватель Розы, которая часто хвалила способную ученицу. Следом подошел худенький мальчик с голубыми глазами и светлыми волосами. Людей собралось много: кто-то был другом девочки, кто-то — другом Горислава. Все хотели выразить свою скорбь и поддержку. Вскоре к процессии присоединился Гур и Савва. Полицейские наблюдали, как Горислав, словно призрак, следит за всем со стороны, не в силах поверить в реальность происходящего. Предпоследним к гробу подошел Вен, что-то прошептал, утер слезу и отошел. Все посмотрели на Горислава: он остался последним, кто еще не подошел к гробу. Генерал застыл, не в силах выдержать взгляды, упрямо желающие, что бы он принял, согласился со смертью самого дорогого для него человека.

Внезапно, словно сам того не осознавая, Горислав сделал медленный шаг. Затем еще один, и еще. Он наблюдал за всем, словно в кошмарном сне, словно это не его ноги несут его вперед. Ему не хотелось признавать этого, не хотелось верить в смерть дочери Вот он стоит перед открытым гробом и смотрит на мертвенно-бледное лицо Розы. Она словно спит, стоит лишь протянуть руку, потрепать по ее голове и разбудить. Горислав даже поднял руку, но вовремя одумался и опустил ладонь на край гроба. Время исчезло для Горислава, в памяти всплывали образы еще живой дочери, как они вместе гуляли в парке, рыбачили, учились танцевать

Прошло около получаса, когда священник тактично кашлянул. Стоять так долго над гробом запрещалось, но Горислав не замечал ничего, пока Савва не подошел и не положил руку на плечо. Горислав молча, с безумным взглядом стоял перед гробом. Прошло еще десять минут, прежде чем генерал мучительно выдохнул, и, словно в бреду, отошел назад.

Гроб медленно закрыли и стали опускать в яму. Вену печально заметил: Горислав нарушил главное правило похорон, он положил в гроб нечто ценное, чего никогда нельзя оставлять покойникам — свое сердце.

Савва в это утро был как на иголках. Организация похорон не самая сложная задача, учитывая, что почти все было готово еще после событий в Бурсе. Савва нашел нужных людей, назначил встречи и договорился насчет церемонии, в этот день хоронили всех погибших в Бурсе, и людей должно было прийти много. Ближе к полудню все приготовления завершились. На церемонию похорон пришли почти все сотрудники полицейского участка.

Врачи тщетно пытались убедить Горислава остаться в больнице до полного выздоровления, но хмурый генерал поражал своим упорством. Он выбрался из больницы рано утром и отправился домой, чтобы привести себя в порядок.

Все решили, что Акси стоит залечь на дно и остаться в своем тайном убежище под охраной членов Альфа. Даттас очень желал заполучить голову Акси, фанатики тратили последние ресурсы, что бы найти логово этой программистки. Полицейские решили звать Акси только в экстренном случае, когда в её навыках появится острая необходимость.

Наступил полдень. У кладбища выстроилась целая мириада машин. Большая, разношерстная толпа собралась перед воротами кладбища, за которыми виднелись мрачные погосты и надгробия. Вен и Савва сновали в толпе уже час. Капитан надел не темно-зеленый плащ-бушлат, который обычно носил, а черный, официальный, и даже надел белую рубашку с черными брюками. Савва был одет в классический черный, траурный костюм с белой рубашкой. Вскоре в толпе замаячил Гур в простеньком черном костюме, и Исай в строгом, черном костюме. Корнил выразил рьяное желание присутствовать, но, в отличие от Горислава, не мог ходить, поэтому остался в больнице. С небольшим опозданием появился Парф, в классическом черном костюмчике.

В толпе, немного опоздав, появился Горислав. Он медленно вышел из своей потрепанной машины и выпрямился во весь рост. Черный, большой костюм придавал генералу официальный, строгий вид. На глазу Горислава красовалась черная повязка, а его лицо застыло в скорбной маске. С ночи в Бурсе генерал был безутешен: мало говорил, ни на что не реагировал. Горислав явно изменился, что-то умерло в этом старике, словно одна маленькая, но очень важная деталь сломалась в огромном механизме; эта деталь давала силы оставаться более добрым к остальным, понимать их Этой деталью была Роза, её отняли и механизм начал активно рушиться.

— Можем начинать, — шепнул Вен, заметив фигуру генерала.

Савва откашлялся и попросил священника начинать.

На самом деле, священнослужителей оказалось около пяти: многие погибшие относились к разным верованиям, но никого это не смущало. В этот день прозвучит множество молитв на разных языках, разными священнослужителями, но все они будут вместе скорбеть по умершим близким.

Вокруг кладбища уже давно стояли гротескные катафалки.

Некоторые священнослужители читали молитвы перед началом церемонии, другие — молча скорбящих на кладбище. Толпа разделилась на несколько маленьких куч, которые следовали за своими священнослужителями. Савва пошел за стариком с большими бакенбардами. Гур и Горислав подошли к православному священнику. Толпа быстро растаяла, оставив перед воротами три фигуры.

— Чего стоишь? — хмуро улыбнулся Вен.

— Я — вдруг запнулся Парф. — ...пока не выбрал свою религию, не знаю, за кем именно идти

— Хах, — ухмыльнулся Вен. — а я думал, что ты крещеный.

— Да, но я немного не об этом.

— Ладно, — капитан пожал плечами. — А ты чего стоишь?

— Буду нести гробы, — ответил Ис.

— Да? — удивился Вен, — вот это совпадение. Парф, понесешь с нами, раз со всеми не идешь.

С кладбища слышались молитвы и прощальные речи. Вен, Парф и Ис подошли к катафалку. У низкой машины с большим багажником уже стояли рослые мужчины, занятые своими делами. Наступил момент, когда молитвы стихли. Некоторые катафалки уже опустели. Восемь человек несли два гроба к воротам. Наконец, троица полицейских собралась нести особенный гроб, с одним очень особенным человеком внутри. Ис открыл багажник катафалка, внутри расположился изящный гроб с открытой крышкой. Внутри гроба лежала Роза, она была похожа на маленькую фарфоровую куколку, сделанную лучшим мастером на свете. Вскоре Гур, поговорив о чем-то со священником, подбежал к троице и вызвался помочь. Полицейские молча смотрели на тело Розы, мысленно они с ней прощались. Они вспоминали ее смех, улыбку и забавные выходки. Вспоминали, как было весело играть прятки с этой маленькой проказницей, прятаться по всему участку, жульничать и поддаваться. А когда прятки надоедали, они садились рядом за компьютером и играли в глупые, но забавные игры.

Парф вытер слезу с щеки. Вен положил ладонь на крышку гроба.

— Не бойся слез, эмпатия отличает нас от монстров и фанатиков, — печально сказал капитан.

— Никогда не понимал: что должно случится с человеком, чтобы он посмел отнять жизнь ребенка? — мрачно бросил Ис.

Полицейские молча смотрели на девочку, от скорби не в силах сдвинуться с места.

— Вам помочь? — спросил неожиданно возникший носильщик.

— Что? — рассеянно спросил Вен.

— Извините, зря потревожил, — извинился носильщик. — Когда будете готовы — помогу нести гроб.

Носильщик отошел в сторону. Полицейские не помнили, сколько времени простояли перед открытым гробом, им не хотелось прощаться, не сейчас Но нужно было идти. Вен скорбно похлопал товарищей по плечу и подозвал носильщика. Вчетвером они подняли гроб на плечи и медленно направились к воротам. К четверке подошел священник, они быстро переговорили и решили идти вместе. Затем подошли еще два человека — один держал крест, другой — хоругви. Процессия медленно стала продвигаться к воротам кладбища.

Горислав следовал за гробом один, за ним медленно ползла толпа знакомых, друзей и близких. Генерал мрачно смотрел на мертвенно-бледное лицо своей дочери. Сложно было прочитать его эмоции в этот момент Нечто среднее, между безумием и отчаянием. Его кулаки то сжимались, пока костяшки не белели, то опускались в бессилии. Плечи генерала сделались сутулыми, голова безутешно поникла. В толпе смотрели на Горислава с пониманием и сочувствием.

Гроб донесли до могилы и аккуратно поставили. Священник ждал, пока все желающие попрощаются. Первой вперед вышла высокая блондинка, преподаватель Розы, которая часто хвалила способную ученицу. Следом подошел худенький мальчик с голубыми глазами и светлыми волосами. Людей собралось много: кто-то был другом девочки, кто-то — другом Горислава. Все хотели выразить свою скорбь и поддержку. Вскоре к процессии присоединился Гур и Савва. Полицейские наблюдали, как Горислав, словно призрак, следит за всем со стороны, не в силах поверить в реальность происходящего. Предпоследним к гробу подошел Вен, что-то прошептал, утер слезу и отошел. Все посмотрели на Горислава: он остался последним, кто еще не подошел к гробу. Генерал застыл, не в силах выдержать взгляды, упрямо желающие, что бы он принял, согласился со смертью самого дорогого для него человека.

Внезапно, словно сам того не осознавая, Горислав сделал медленный шаг. Затем еще один, и еще. Он наблюдал за всем, словно в кошмарном сне, словно это не его ноги несут его вперед. Ему не хотелось признавать этого, не хотелось верить в смерть дочери Вот он стоит перед открытым гробом и смотрит на мертвенно-бледное лицо Розы. Она словно спит, стоит лишь протянуть руку, потрепать по ее голове и разбудить. Горислав даже поднял руку, но вовремя одумался и опустил ладонь на край гроба. Время исчезло для Горислава, в памяти всплывали образы еще живой дочери, как они вместе гуляли в парке, рыбачили, учились танцевать

Прошло около получаса, когда священник тактично кашлянул. Стоять так долго над гробом запрещалось, но Горислав не замечал ничего, пока Савва не подошел и не положил руку на плечо. Горислав молча, с безумным взглядом стоял перед гробом. Прошло еще десять минут, прежде чем генерал мучительно выдохнул, и, словно в бреду, отошел назад.

Гроб медленно закрыли и стали опускать в яму. Вену печально заметил: Горислав нарушил главное правило похорон, он положил в гроб нечто ценное, чего никогда нельзя оставлять покойникам — свое сердце.

Савва в это утро был как на иголках. Организация похорон не самая сложная задача, учитывая, что почти все было готово еще после событий в Бурсе. Савва нашел нужных людей, назначил встречи и договорился насчет церемонии, в этот день хоронили всех погибших в Бурсе, и людей должно было прийти много. Ближе к полудню все приготовления завершились. На церемонию похорон пришли почти все сотрудники полицейского участка.

Врачи тщетно пытались убедить Горислава остаться в больнице до полного выздоровления, но хмурый генерал поражал своим упорством. Он выбрался из больницы рано утром и отправился домой, чтобы привести себя в порядок.

Все решили, что Акси стоит залечь на дно и остаться в своем тайном убежище под охраной членов Альфа. Даттас очень желал заполучить голову Акси, фанатики тратили последние ресурсы, что бы найти логово этой программистки. Полицейские решили звать Акси только в экстренном случае, когда в её навыках появится острая необходимость.

Наступил полдень. У кладбища выстроилась целая мириада машин. Большая, разношерстная толпа собралась перед воротами кладбища, за которыми виднелись мрачные погосты и надгробия. Вен и Савва сновали в толпе уже час. Капитан надел не темно-зеленый плащ-бушлат, который обычно носил, а черный, официальный, и даже надел белую рубашку с черными брюками. Савва был одет в классический черный, траурный костюм с белой рубашкой. Вскоре в толпе замаячил Гур в простеньком черном костюме, и Исай в строгом, черном костюме. Корнил выразил рьяное желание присутствовать, но, в отличие от Горислава, не мог ходить, поэтому остался в больнице. С небольшим опозданием появился Парф, в классическом черном костюмчике.

В толпе, немного опоздав, появился Горислав. Он медленно вышел из своей потрепанной машины и выпрямился во весь рост. Черный, большой костюм придавал генералу официальный, строгий вид. На глазу Горислава красовалась черная повязка, а его лицо застыло в скорбной маске. С ночи в Бурсе генерал был безутешен: мало говорил, ни на что не реагировал. Горислав явно изменился, что-то умерло в этом старике, словно одна маленькая, но очень важная деталь сломалась в огромном механизме; эта деталь давала силы оставаться более добрым к остальным, понимать их Этой деталью была Роза, её отняли и механизм начал активно рушиться.

— Можем начинать, — шепнул Вен, заметив фигуру генерала.