- -
- 100%
- +
Только купол лаборатории, пристроенной справа от дома, выглядел приличным. Стёкла тоже давно не мыли, но они хоть уцелели. Потому как добрая половина окон особняка были заколочены досками.
Предстоит немало потрудиться, чтобы вернуть этому прежний вид.
Ничего, справлюсь.
Пока я оценивал степень упадка нового дома, от него по дорожке зашаркал человек. В руке его был старинный фонарь, который еле светил, словно там трепыхался слабый огонёк.
Даже на подзарядку эфиром не хватало средств…
– А ну, брысь отсюда! – издалека грозно крикнул старик. – А то собак спущу!
Собак у Вознесенских отродясь не было. Я улыбнулся и дождался, пока старый слуга доберётся до ворот и осветит моё лицо.
– Сашка, убиенный… – побледнел вмиг он и грохнулся в обморок.
Фонарь откатился в листву и окончательно погас.
Чёрт! Не подумал, что возвращение в ночи того, кого считали погибшим, так подействует на старика. Стоял же ещё без движений у входа. Да и видок у меня… Задумался!
Я бросился к слуге, еле распахнув калитку. Та заскрипела так, что, пожалуй, перебудила всех соседей. Осторожно похлопал старика по щекам и, как только услышал стон, поспешил объясниться:
– Я это, Прохор, живой и здоровый, не бойся. Не убиенный, пропащий немного. Прохор?
Слуга очнулся и уставился немигающим взглядом, не дыша. Пришлось его слегка встряхнуть.
– Точно? – тут же с подозрением спросил он. – А то смотри, малец, мороки свои шутошные оставь. Собак спущу, – опять пригрозил слуга.
Я улыбался и качал головой. Как же я был рад видеть Прохора! Знать, что он не бросил деда, несмотря на бедственное положение. Немного простоватый, этот деревенский вояка всегда был рядом с дедом, насколько я помнил. Честный и бесхитростный, а теперь и однозначно преданный.
Они вместе воевали, вместе горевали и вместе праздновали. Но никогда ни действием, ни словом Прохор не переходил границы дозволенного. Хотя я знал, что дед советуется со своим слугой, ставшим ему другом. Советуется с уважением и почтением.
Удивительной души человек, этот Прохор. И вот теперь он тоже сдал.
Словно враз навалились годы и превратили его в дряхлого старика. Держался он, потому что иначе не умел. Но как же постарел…
– Молодой господин! – всё-таки поверил Прохор и больно ущипнул меня за щеку. – И правда вы!
– Правда, правда, – я подал ему руку и помог подняться. – Что Лука Иванович, спит уже?
– Да какое там, бессонница проклятая, – он суетливо принялся искать упавший фонарь, слепо прищуриваясь. – Да где ж он, окаянный?
– Вот, – я поднял пропажу, отметив, что и со зрением у старика стало худо. – Прохор, скажи мне честно, насколько всё плохо?
– Да мне дед ваш, храни его бог, очки справил. Да вот не привык носить ещё, да и жалко. Уроню, разобью, а вещь дорогая… Ааа, молодой господин не про то спрашивает, вот я старый дурак-то!
Не хотел говорить честно, это я понял. Значит, совсем плохо. Но и отступать я был не намерен. Если кто и скажет всё как есть, то Прохор. Уж кто-кто, а он знает про все дела Вознесенских.
– Прохор, – я взял его за руки, которые оказались холодными, почти ледяными. – Ты можешь мне не верить сейчас, право твоё. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправить ситуацию. Но мне нужно знать, какая она на самом деле.
Глаза слуги заблестели, он прикусил губу и как-то обмяк, устало сгорбившись. Обернулся на одиноко горящее окно и решился:
– Вы уж не серчайте, молодой господин, но подвели вы деда. Ой как подвели. Он-то мне на вас никогда не жаловался, но и я не слепой. Ну, не совсем слепой-то.
– Ты всегда был верным другом ему, Прохор, я знаю.
От этих слов старик чуть приободрился и даже слегка улыбнулся.
– Лука Иванович – честнейший и справедливый человек, каких свет не видывал. И для меня честь великая служить ему, чем могу и умею. Но упёртый, прости господи! Уж сколько он меня прогонял за то время, что вас не было. Не хотел за собой тащить в бедность. Говорил, что лучше я в деревню вернусь, к родне своей. Потому как и ему самому скоро придётся отбыть в деревню.
Слугу, как я и добивался, прорвало, но разобраться в потоке было непросто.
– Это в каком смысле – отбыть в деревню?
– Забирают землю-то, за долги, – выпалил он. – Как есть забирают! Чинуши проклятые, бумагами грозят с подписью графа. Дед ваш доверился дурным людям, не захотел обращаться к Христофору Григорьечу, постыдился. А те, ироды, там понаписали такого, что мы теперь без дома остаёмся! Лука Иванович и подумать не мог, что такое бесчестие сотворят, так и бумаги не проверял. А теперь…
Прохор всё-таки не выдержал и заплакал. Тихо и скупо, без содроганий и единого звука. Просто по морщинистым щекам потекли слёзы.
Я сделал вид, что не вижу этого и так сжал челюсти, отчего скрипнул зубами.
– Сколько?
– Да кто же знает-то, я без очков те бумаги видел, сумму-то и не разглядел…
– Сумма не важна, – внутри кипела ярость, но я был спокоен как никогда. – Времени сколько?
– Ну так почитай червень пойдёт, ну июнь месяц, так и вступят в закон бумажки те проклятые. Лунный оборот ещё один, – старик взглянул на кромешно-тёмное небо, напрасно пытаясь отыскать там луну.
Прохор всегда, когда волновался, начинал переходить на просторечные слова. Несмотря на жизнь, проведённую возле аристократа, за свои корни он держался упорно. А дед и не настаивал, светскую жизнь он не жаловал, хотя и предлагал отправить слугу на учёбу. Тот вежливо благодарил, но отказывался. Грамоты было достаточно, а при чужих он вёл себя соответствующе.
Так, значит у меня около месяца. Не так уж и плохо, пусть и придётся действовать очень быстро. И тщательно выбирать первую пару силы. Впрочем, я и без того к этому вопросу хотел приступить обдуманно.
Ничего, справлюсь.
Для начала нужно взглянуть на те бумаги и поговорить с их владельцами. Хорошенько так поговорить, душевно.
Христофор Георгиевич Воронцов занимался делами торговой коллегии при сенате, а значит мог подсказать дельного юриста, чтобы проверил, что там дед подписал.
Разберёмся.
Главное, провернуть всё так, чтобы дед ни о чём не узнал. С него станется заупрямиться, от помощи отказаться и гордо пойти по миру. Прав Прохор, мощный человек, вот только упёртый как баран.
– Молодой господин, – слуга дёрнул меня за рукав, выводя из размышлений. – Вы только Луке Ивановичу не говорите ничего. Богом молю, не расстраивайте его, не выдержит, как пить дать.
– Не переживай, – я заставил себя улыбнуться по-доброму. – Не стану. Только и ты мне помоги, рассказывай что и как. И всё будет хорошо, обещаю. Договорились?
– Ну так… Ой, его сиятельство нас заметил, – Прохор вздрогнул, глядя за мою спину.
Я обернулся и увидел силуэт в горящем окне. Что же, хоть что-то я выяснил, откладывать встречу с дедом не было больше смысла. Дальше буду действовать по обстоятельствам.
Силуэт исчез, только занавеска колыхнулась. А я пошёл к дому, стараясь не подвернуть ногу на разбитой дорожке. Заодно и Прохора придерживал, чтобы не потерять последнего слугу. А в том, что он остался один, я не сомневался.
Старый особняк протяжно вздохнул, впуская меня внутрь. Сквозняк промчался по холлу, завыл в пролёте лестницы и утих где-то в глубине дома.
Свет всё же был, но настолько слабый, что снаружи его было не заметить. Лампы едва позволяли разглядеть путь. Впрочем, на пути ничего и не было, мебель здесь отсутствовала полностью.
Только клубы пыли взвились в воздух от ветра, да задрожала паутина на гигантском зеркале, висящем у входа.
Прохор закрыл дверь и прошаркал к ближайшей арке, ведущей в темноту.
– Вот, молодой господин, в малую гостиную извольте. Мы теперь там почти всегда, хоть камин истопить можно…
Он осёкся и замер, прислушиваясь. Взболтнул лишнего и теперь испугался, что дед услышит его жалобы. Но никто не услышал. Чтобы добраться до гостиной, пришлось пройти анфиладой комнат, на разорённый вид которых я уже не обращал внимания.
Это всё ерунда, поправимо.
Дверь в гостиную, из тяжёлого массивного дуба, украшенная диковинной резьбой, была плотно закрыта. Берегли тепло. Я взялся за круглые металлические ручки с витиеватой чеканкой и с силой дёрнул их на себя.
На меня дохнуло жаром огня и запахом хорошего табака.
Дед стоял у камина ко мне спиной. Гордо выпрямившись, но опираясь на трость. И я видел, как подрагивает его рука, сжимая набалдашник трости.
Граф Лука Иванович Вознесенский, последний патриарх рода артефакторов, повернулся медленно. Ни один мускул не дрогнул на моём лице, пусть это стоило мне больших усилий.
На меня смотрела скорее посмертная маска некогда могучего человека. Она мне усмехнулась, и прозвучал всё ещё узнаваемый, но уже слабый голос:
– Явился.
Глава 3
Дед выглядел древнее, чем этот город. Нет, он, конечно, был немолод, но два года изменили его почти до неузнаваемости. Остались лишь благородные черты лица, очень худого лица.
Да и любимый домашний парчовый халат на нём болтался тряпкой.
Я не отводил взгляда, понимая, что его это подкосит ещё больше. Как и не произносил ни слова, ни к чему.
И дед дрогнул, его делано равнодушный взгляд потеплел, совсем ненадолго, но он выдал настоящие чувства. Нам обоим этого было достаточно.
Прохор тут же засуетился, кинувшись прибирать на столе. Потом хлопнул в ладоши и наигранно радостно сообщил:
– Ну так я пойду, чаю вам справлю, чаю надо бы испить.
– Иди, Прохор, – кивнул дед и жестом указал мне на кресло.
Ну одна беда миновала, меня не прогнали сразу взашей, уже отлично. В памяти не было такого, чтобы дед когда-либо выгонял своего внука. Но после всего случившегося он имел полное право.
Я присел и огляделся. Здесь обстановку почти не тронули, всё осталось как до моего исчезновения. Какой-то наш дальний родственник был талантливым краснодеревщиком и мебель делал высококлассную.
Род того мастера вроде как не особо любил и уважал, потому что в ремесленники подался. Но то ли прадед, то ли прапрадед был иного мнения и всячески поддерживал.
И искусная мебель старого мастера украшала не только нашу гостиную, но и многие знатные дома.
Приятно, что она осталась.
– Надолго к нам? – дед тоже сел, расправляя полы халата так, чтобы они не топорщились.
Его будничный тон меня не обманул. Выдержка старика вызвала настоящее уважение, но испытывать его нервы я не стал.
– Если позволишь, то да.
– Позволю? – Лука Иванович всё же не сдержался и удивился. – Ты Вознесенский. Это твой дом, он им был, и он им останется.
Волна боли пробежала по морщинистому лицу. Но дед взял себя в руки, убрав все эмоции. Повернулся к огню и застыл.
Упёртый.
Мы молчали, пока не вернулся Прохор. Его приближение было слышно издалека. По пустому дому хорошо разносился звук дребезжащей посуды. Я встал, чтобы открыть слуге дверь, и заметил ещё один удивлённый взгляд деда.
Пожалуй, надо осторожнее себя вести. А то слишком шокирую патриарха, и действительно не выдержит. Удивился и Прохор, недоверчиво отдавая мне поднос.
Ну не мог я позволить, чтобы двое полуживых стариков прислуживали здоровому и парню. Неправильно это.
Вот оживут у меня и пусть скачут, как им хочется. А пока у меня не переломится хребет налить чаю.
Чай был хорош. Ароматный, крепкий и явно дорогой. Пусть и на грани нищеты, но дед не экономил на таких вещах. И традицию вечернего чаепития никогда не забывал. С тех пор, когда за столом ещё собиралась большая семья.
Сейчас мы остались с ним вдвоём. Ну и с Прохором, которого пришлось силком усаживать за стол.
Ничего, никто в эту обитель скорби не придёт, так что к чёрту манеры.
Я посматривал то на одного, то на другого, приводя обоих в смятение от непонимания, что я задумал. Я же раздумывал, как бы их для начала просто откормить. Ведь понятно, что еды в доме нет. К чаю Прохор не принёс даже бублика или печенья. Что уж говорить о привычной нарезке сыровяленого мяса или запечённого окорока.
Да и по худосочным фигурам ясно – здесь живут на чистом упрямстве.
Но уже наступила ночь, окрестных магазинов я не знал, так что решил это отложить до утра. Ринусь сейчас за едой – перепугаю их ещё больше.
Мы чаёвничали молча, только огонь потрескивал в камине, да ветер бился в окна. Дед задремал, а слуга шёпотом отправил меня восвояси:
– Идите, молодой господин, я тут сам справлюсь. Мы уж привычные. А утром…
– Не вздумай, Прохор, утром бежать за продовольствием, – тоже шёпотом ответил я. – Я сам всё устрою.
– Ну как же, не дело это… – он замолк, дед зашевелился, но быстро успокоился.
– Не спорь! – сложно было изобразить угрожающий тон, когда ты шепчешь, но у меня получилось.
На том я и ушёл в свою комнату. Деньги в кармане после шавермы ещё оставались, на добротный завтрак хватит. Ну а по поводу дальнейшего у меня была пара идей.
Почертыхавшись на тёмной лестнице, я добрался до спальни. И немало удивился, когда обнаружил комнату нетронутой.
Дед оставил всё так, как было в тот день, когда я пропал.
Только кровать не застелена, но постельное бельё обнаружилось в огромном шкафу, упакованное в пакет из химчистки. Там же и весь гардероб, чему я отдельно порадовался.
Ни слова мне Лука Иванович не сказал про мой внешний вид, но я и без этого всё понял. И был благодарен, что он промолчал. И по поводу наряда босяка, и по поводу двухлетнего отсутствия.
Теперь же в моём распоряжении была приличная одежда.
И душ, куда я отправился в первую очередь. Старинный водопровод затрясся и выдал страшные звуки, но горячая вода в итоге всё-таки пошла. Чистый, распаренный до красноты, я завалился голым прямо поверх одеяла и вырубился мгновенно.
Непростой день, когда ты умираешь, возрождаешься и попадаешь в новый мир. Непростой, но хороший.
***
Разбудил меня истошный девичий визг.
За ним последовал грохот и какие-то странные всхлипывания. Я повернул голову, разлепил глаза и увидел в дверях спальни чудное создание. Ну прямо-таки крохотная девушка с выпученными глазами на усыпанном яркими веснушками лице.
Милашка открывала и закрывала рот, издавая те самые странные звуки. И не сводила взгляда с моей задницы. Благо лежал я на животе.
– Доброе утро, сударыня, – вспомнил я хоть какой-то этикет.
И машинально собрался перевернуться, чем вызвал ещё один вопль, и девица стремглав умчалась, топоча каблучками.
Неужели я ошибался насчёт слуг, и всё же кто-то остался? Судя по вёдрам и тряпкам, которые уронила девушка, это горничная. Вряд ли воровки идут на дело с подобной экипировкой.
Я неторопливо умылся, выбрал себе подходящую одежду и спустился.
Как раз в этот момент Прохор прощался с веснушчатой у двери. Девица густо покраснела, увидев меня, пробормотала что-то неразборчиво и быстро скрылась.
– Что за милейшее создание это было, Прохор? – улыбнулся я слуге.
Настроение, несмотря на неожиданное пробуждение, было отличным. За окном проглядывало солнце, наступил новый день, и меня ждало много дел, к которым уже не терпелось приступить.
Когда годы проводишь, считай что в темнице, хочется двигаться и что-то делать.
Слуга неожиданно нахмурился:
– Бросьте, молодой господин, не портьте девку, невинная она совсем и хорошая. Простой люд-то не трожьте.
Тьфу ты, вот она, репутация безудержного ловеласа. Мою улыбку Прохор понял совершенно неверно.
– И не думал никого трогать. Просто не ожидал в своей спальне поутру принимать гостей женского пола.
– Моя вина, молодой господин, уж простите забывчивого старика, – сразу оттаял слуга. – Настасья в начале Луны приходит убираться в ваших покоях. Так уж Лука Иванович пожелал, чтобы там порядок всегда был. Вдруг вернётесь. Вот сегодня как раз последний раз. Хорошая работница, порядочная и ответственная. Жаль, что…
Прохор замолчал и сделал вид, что возится с заклинившим замком на входной двери. Ясно, платить ей больше нечем.
Я прислушался – в доме было тихо. Не похоже, что шум разбудил деда. На мой вопросительный взгляд Прохор подтвердил:
– Спят они, крепко. Принял вчера капли успокоительные, разволновался, как вы спать ушли. Его и из пушек после тех капель не добудиться. Да и не надо, если хотите знать моё мнение, пусть отдохнёт.
– Вот и чудесно, – кивнул я. – Есть время выпить кофе и заняться завтраком. Кофе-то у нас имеется, Прохор?
– А то! – обрадовался слуга, что хоть что-то имеется. – Сейчас справлю в лучшем виде.
– Не надо, я сам, – я отмахнулся и направился к кухне.
– Да ну как же! – завёлся слуга. – Неприлично это, молодой господин. Нельзя так!
– Прохор, неприлично – это когда мотня не застёгнута. А с кофе я могу сам справиться, как и со многим другим. Так что уж изволь.
Гонять его действительно не хотелось. А ещё тратить время на ожидание, пока Прохор через весь дом будет плестись с подносом. К тому моменту, как он достигнет цели, напиток обледенеет.
Но говорить ему об этом и обидеть, конечно же, не хотелось. Поставлю на ноги, откормлю, и тогда посмотрим. Лишать его смысла жизни, то есть работы на нашу семью, я тоже не желал.
Видел же, как его расстроила моя инициатива.
– Пойдём вместе. Я попью кофе, а ты мне расскажешь, как дела в доме обстоят, – предложил я компромисс.
Кухня находилась не в таком плачевном виде, как я ожидал. Женской руки явно не хватало, но Прохор поддерживал порядок, как умел. Пусть не его это было дело, кухарство и уборка.
Я поставил на огонь большой медный чайник, не найдя турки. Старик всё же опередил меня, и сам намолол зёрна в ручной кофемолке. Оглядев ящики и полки, я взял чеканную кружку из тех, что дед привёз откуда-то с востока.
Налил в стакан ледяную воду – лучший спутник крепкого кофе. Устроился на табурете возле окна, тщетно попытался рассмотреть что-нибудь за мутным стеклом и повернулся к Прохору:
– Ну, рассказывай.
– Ну дык, – разволновался слуга, схватился за тряпку и стал беспорядочно протирать всё, что под руку попадалось. – Вот так и живём.
В качестве демонстрации между нами пронеслась крыса, довольно тощая. Я проводил её взглядом, поцокал и потребовал отчёта по запасам.
Пусть по внешнему виду несчастного животного всё понятно было. Извести их надо будет, эта точно больная была, эманацию смерти ни с чем не перепутаешь.
– Мешок муки высшего сорта, крупы разнообразные, сахар песком и кусковой, туша свиная, рыбы во льду два ведра, хлеб заварной и подовый, соленья да разносолы, картошки ящик, уши коровьи, яик две дюжины, сала килограмм да масла топлёного чан… – обстоятельно перечислял Прохор, а у меня удивлённо поползли брови наверх.
Нууу, и не так плохо дела-то обстоят!
– Ничего этого нету, молодой господин, – выдал старик, выдержав драматическую паузу.
Не всё потеряно, раз шутит! Вон как разулыбался, помолодел даже.
– В подвале есть две бутылки игристого. «Вдова Таманская»! – гордо заявил Прохор. – К вашему возвращению берегли.
– С утра пить игристое… – задумался я.
Почему бы и нет? Но, подумав ещё раз, отказался от подобного завтрака.
Первый приём пищи должен быть сытным, плотным и давать уйму энергии для целого дня. И желательно быть очень мясным. А потом уже можно и игристого.
Я допил обжигающий напиток, залпом выпил воду и поднялся:
– Я правильно понимаю, что это был список покупок?
– Да ну что вы, молодой господин, пошутил же я, – испуганно затараторил Прохор. – Это ж состояние целое, откуда у…
Обычный набор продуктов – целое состояние? Дожили. Я ободряюще подмигнул слуге:
– Не волнуйся, к вечеру всё будет, а пока я нам к завтраку найду что-нибудь приличное.
– Ваше сиятельство, – умоляюще произнёс он, что означало крайнюю степень беспокойства. – Не надо, я сам справлю завтрак. У меня вот, – он пошарил по карманам и извлёк оттуда две замызганные бумажки. – Есть средства!
Нет, так я задолбаюсь с ним постоянно препираться. Надо было срочно придумать, как это решить. Хотя бы временно.
– Прохор, – я сделал очень серьёзное и таинственное лицо. – Я скажу тебе лишь потому, что вынужден. Но никому и никогда не передавай то, что ты сейчас услышишь.
Старик сосредоточенно закивал и весь обратился во внимание. Не любил я врать, но в данный момент иного выхода не видел.
– Это касается того, где я пропадал эти два года. Меня завербовали, понимаешь? – я ткнул в потолок, обозначая высокий уровень вербовщиков. – И жалованье назначили, так что деньги не проблема. Вот только по долгу службы в город мне надо. А тут и повод удобный, ясно?
Прохор выронил тряпку и засиял. Вот много ли человеку нужно для счастья. Главное, чтобы он эту чушь на самом деле никому не ляпнул.
– Так вы, ваше сиятельство, на этой… миссии? А потом что? Уйдёте опять? – мгновенно погрустнел старик.
– Не уйду, Прохор, – я мысленно застонал. – Закрепили меня за островом, так что здесь останусь. Последнее задание и всё, свободен.
– Вон оно как, – восхищённо сказал Прохор и выпрямился в стойку: – Тогда не смею задерживать и мешать, ваше сиятельство!
Чёрт, переиграл я сам себя. Ну надо же было подумать о боевой славе старика. Простодушный он, да не простой. Ладно, хоть успокоится и не будет путаться под ногами, пусть из благих побуждений. А там скажу, что всё успешно завершилось.
– Только никому, – напомнил я, прежде чем уйти.
– Обижаете, ваше сиятельство. Чтобы я и кому-то секретную информацию сдал! Нас с вашим дедом, знаете, как люто пытали в плену у курдов-то? Ни словечка не сказали!
Впечатляет. Особенно то, что факт участия моего деда в персидском конфликте как раз и был секретной информацией.
Пока до Прохора это не дошло, я искренне похвалил его и быстро ушёл.
***
При дневном свете особняк и сад выглядели ещё печальнее. Я быстро осмотрел территорию, мысленно отмечая те места, которые требовали внимания в первую очередь.
Работы предстояло много.
Но следить за её выполнением можно было поручить Прохору. Хозяйственник из него не очень, тем не менее, если дать старику список, он справится. Не слезет с работников, пока те не сделают всё как положено.
Оставалась мелочь. Деньги.
Главное, чтобы лаборатория была минимально оборудована и защищена. Тогда сделать пару простых артефактов для продажи – не проблема. Посещение лаборатории я запланировал после завтрака.
Потом добыть бумаги, отнести их юристу, поговорить с теми, кто обманул деда. Проверить пару тайников в городе, если те уцелели. Найти лавку, где можно быстро и тихо продать артефакты. Обеспечить стариков провиантом и подзарядить эфиром фонари. Это для начала.
Насыщенный день намечался.
Эфиром я мог и сам накачать здесь всё. Но тогда мне пришлось бы начать развитие с этого. А у меня было слишком мало информации.
И приобретённая память мне не помогала. Парень был страстно увлечён артефакторикой, остальное считал неинтересным для изучения. А имея доступ к ресурсам лаборатории, вообще не задумывался ни о чём.
Даже свою стихию, воду, совершенно не развивал. Зачем, если можно просто взять накопитель и использовать его? То, что накопители – ресурс дорогой, он не думал.
Универсал-артефактор не нуждается в накопителях. И независим, по сути, ни от кого.
Но только для этого нужно развить все стороны силы. И делать это определённым образом. Нельзя развивать сразу всё. Начинаешь с одного, берёшь ранг, переходишь к другому.
Только так, в равновесии.
Но был ещё один нюанс. Каждая сила дуальна, имеет либо антагониста, либо связку. И развивать их нужно вместе.
Одна пара, затем вторая, третья и так далее. Достиг ранга по каждой, и снова к первой паре, выводить на новый ранг. И если вначале это довольно просто, то затем всё усложняется. Чем выше ранг, тем тяжелее его достигать.
Про внеранговых универсалов я вообще никогда не слышал.
Как и про развитие универсалов.
Царь мне так и не сказал, откуда он взял информацию. Его беспокоило это, но он дал слово сохранить источник в тайне. Источник, но не знания. Куда же они делись? И это тоже хорошо бы выяснить.
Будь эти знания доступны, универсалов было бы больше. Да, они редкие, но не настолько же.
Так что пока нужно было быть осторожным.
Остальным с этим гораздо проще, одна сила – бери и развивай до упора.
Судя по повсеместному использованию эфира, вряд ли это дорогой ресурс. Значит, начинать именно с него – трата драгоценного времени. А на данный момент время критично.
Развивать эфир лишь для того, чтобы не шастать по дому в темноте? Глупо.
Да и дуальность эфира была не из самых полезных. Призраки.
Знавал я Видящих, не самые жизнерадостные ребята. Мрачнее высокоранговых менталистов, слишком хорошо считывающих людей. Те, чем выше продвигаются, тем меньше испытывают нежные чувства к человечеству. Их можно понять, кого обрадует знать, что жена изменяет, а деловой партнёр хочет обмануть.