Роман Марсо Миллера

1

Яна секунду подняла голову: роман захватил меня целиком. Я уютно устроилась в кресле-качалке на террасе шале, над чашкой чая еще поднимался пар. Мне всегда нравилось сидеть вот так, лицом к озеру, моему озеру: казалось, оно принадлежит только мне. Ни в одной истории из тех, что сочинял мой муж, ничто не предвещало бурю, которая внезапно обрушивалась на голову героев. Тишь да гладь, и вдруг удар прямой наводкой. Я отхлебнула крепкого черного чая “Сент-Джеймс” с нотками шоколада, поставила чашку. Это была его двадцатая книга, но он снова умудрился меня удивить. Я не до конца понимаю своего мужа, но нужно признать, что его успех заслужен. Он как никто умеет создать атмосферу напряженного ожидания. Иногда слишком напряженного. Всегда и везде.

Я окончательно оторвалась от чтения, только когда услышала урчание мотора. К причалу в дальнем конце сада подошел катер. Это было одно из судов маленького флота, нашего с Карен, моим бизнес-партнером. Нам не пришло бы в голову предлагать клиентам эту залатанную скорлупку с подвесным мотором. Но наши дети в ней души не чаяли. Иногда я, держась поближе к берегу, добиралась на этом катере до нашего агентства в Ивуаре. Получалось на пятнадцать минут дольше, чем на машине, зато приятно и очень удобно.

Капитаном был Бенжамен. Ему исполнилось всего десять, но он уже умело управлял катером, хотя, на мой взгляд, слишком лихо подводил его к причалу. Марсо махал руками. Наверное, просил Бенжамена сбросить скорость. Я невольно выдохнула с облегчением, когда катер скользнул вдоль причала, не задев его бортом. Они меня заметили. И втроем изо всех сил замахали мне. Я улыбнулась и помахала в ответ. Эрмиона, наша старшая, стоявшая на носу катера, перепрыгнула на причал, схватила трос и бросила отцу. Я следила, как они швартуются. Причал был неширок, его длинные деревянные сваи, обутые в бетонные блоки, стояли глубоко в воде, накрепко увязнув в позеленевшей гальке, смешанной с придонным илом. В эту пору, когда солнце пригревало уже довольно сильно, деревянный настил был не скользким, и все прошло без осложнений. Бенжамен заглушил мотор и выскочил на причал, где его ждали отец и сестра.

Я закрыла книгу, даже не сунув в нее закладку. Страница 40, номер запоминался легко: столько лет было мне и Марсо. К сороковой странице с персонажами уже кое-что случилось. И это, как я подозревала, было только начало.

Я поднялась с кресла и потянулась. Было хорошо и прохладно в тени увитой растениями террасы, построенной моим дедом-краснодеревщиком: это последнее, что он успел сделать до своей внезапной смерти десять лет назад. Терраса, наполовину покрытая вьющимися растениями, придавала нашему шале дачный вид. Сад, растянувшийся на восемьдесят метров, был окружен вольным, нетронутым лесом и живой изгородью, предоставленной самой себе и уже немного запущенной. Благодаря соседству с озером лужайка долго оставалась изумрудно-зеленой, если, конечно, везло с погодой. Ее недавно подстригли и отгородили от берега полосой сероватого песка и гальки. Я пошла навстречу детям. Бенжамен прямо на бегу начал рассказывать о своих приключениях, но он был еще далеко, и я ничего не слышала. Эрмиона с отцом шли рядом, нагруженные снаряжением для дайвинга.

– Мы с папой погрузились на пять метров! Я видел форель, вот такую!

Сыну явно не хватало рук, чтобы показать, какую огромную рыбину он видел в озере. Марсо поравнялся со мной, поцеловал в лоб. Его губы были еще прохладными от озерной воды. Бенжамен дернул его за рукав, чтобы он подтвердил его рассказ о драгоценной находке, сверкающей серебряной чешуей. Эрмиона догнала брата и нахлобучила ему на голову кепку, которую он обронил. На миг у меня появилось мимолетное ощущение счастья, такого же неуловимого, как рыба, исчезающая в глубинах озера. Голова закружилась, я осознала, насколько все они мне дороги и как мне будет плохо, если я потеряю хотя бы одного из них. Счастье без предупреждения протягивает нам руку. И так же быстро может ее отдернуть.

– Сара!

Марсо улыбнулся мне и ушел убирать снаряжение. Я встретилась с ним глазами, и мне показалось, что я прочла в его взгляде то же, что почувствовала сама. Но он, как никто, знал, чего стоят такие моменты и как они быстротечны. Он уже столько раз собирал осколки разбитого счастья. Глядя на него, я часто думала о японском искусстве кинцуги[1] – реставрации разбитой посуды.

Может, у меня получится провести пальцем по золотым шрамам, оставленным на нем воспоминаниями.

2

Большая стрелка на стенных часах в гостиной еще не доползла до восьми часов вечера. Их привычного тиканья почти не было слышно, его заглушал доносившийся снаружи шум. День клонился к закату, я заметила, как между кленами на подъездной дороге замелькали огоньки нескольких машин. В старом книжном шкафу, доставшемся мне от бабушки Луизы, от глухого рева мотора задрожали стекла: ко входу подкатил спортивный автомобиль Алексиса. Я смотрела в окно, как он с лучезарной улыбкой выходит из своей роскошной тачки. Как обычно, уверенный в себе. Бенжамен уже крутился возле его сверкающей машины. Алексис поднял его, и теперь он болтался в воздухе вниз головой, как тряпичная кукла. Я услышала, как они хохочут, и тоже улыбнулась. Потом они бросились бежать как сумасшедшие и с воплями скрылись в глубине сада.

Марсо спустился по лестнице, недавно перекрашенной в белый цвет – основной в интерьере нашего дома. Я люблю свет. Благодаря широким оконным проемам, которые выходят на озеро, и отблескам горных вершин он всегда у нас перед глазами. Первый этаж шале я оформила в стиле лофт: современная американская кухня, вписанная в старую, ничем не отгороженная от гостиной и уголка для чтения с книжным шкафом. Гостиная получилась просторной, пожалуй, в ней было многовато мебели, зато она выглядела удобной и уютной. Подошел Марсо, остановился рядом с диваном. Он обнял меня. Я знала, что он любит, когда я улыбаюсь. Не сводя с меня глаз, он улыбнулся мне в ответ.

– Ты готов?

– В такие вечера я никогда не бываю готов, ты же знаешь. Я бы лучше забрался с тобой в постель.

Вот дурак, он меня растрогал. Я больше всего любила эту фазу – между завершением романа и началом нового, в который он погружался с головой. В такие моменты он возвращался ко мне, и мы становились ближе, чем когда-либо.

– Так почему тогда ты так дорожишь этим ежегодным ритуалом в честь выхода своих романов?

– Ритуал, Сара, – важнейшая вещь для писателя. Писатель без ритуала – мертвый писатель.

– Ты стал суеверным? А если серьезно: чего ты боишься? Что все это уйдет? Что ты разонравишься читателям?

– Пункт второй, моя красавица: писатель, который не боится, – пропащий писатель. Всегда нужно писать, под увлеченностью скрывая страх.

– Хорошо сказано, тебе следует использовать это в следующем интервью. Смотри-ка, а вот и твой издатель. И как всегда, раньше времени. В отличие от тебя, он обожает эти вечеринки. А особенно мои эмпанады с козьим сыром. Скоро он свой ремень только в зеркале сможет увидеть.

Эдуар Пайе, весьма упитанный господин, внимательно оглядывал фасад шале, как будто сомневался, входить или нет. Я знала, что он осмотрит все в малейших подробностях. Деревянные детали, дверные проемы, несущие конструкции кровли, балкончик под свесом крыши на втором этаже, террасу, лохматые нестриженые кусты. Ему всегда нравилось это место – берлога его топового автора. Он постучал в дверь, и мы пошли его встречать. За ним по пятам трусил Фрейд, его вельш-корги, он вбежал в маленький холл, где я заранее прибрала, вынеся оттуда вещи, которые вечно разбрасывает Бенжамен. Коготки собаки заскользили по блестящему паркету. Этот коротконогий, толстенький пес лаял без умолку: он был очень похож на своего хозяина. Оба остановили взгляд на угощении, разложенном на виду в глубине комнаты, на кухонном островке. Я решила, что сошла с ума: у Эдуара на ладони лежала кучка арахиса. Я только что пыталась вспомнить, куда поставила плошку с арахисом. Видимо, он нашел ее раньше меня. Он ловко забрасывал зернышки в рот и глотал, не жуя, словно таблетки. Болтливый людоед с жизнерадостной улыбкой.

– Сара, Марсо! Каждый год я с радостью жду этого дня! Здесь все как прежде. Так и должно быть, в этом секрет моего лучшего автора.

Он звучно чмокнул меня, и я почувствовала на плече крупинки соли, оставленные его пальцами: видимо, Фрейд не успел их слизать. Эдуар с видом заговорщика быстро наклонился к Марсо и спросил:

– Ты получил мой подарочек?

Я посмотрела на Марсо: он явно был смущен. Я не знала, о чем идет речь.

– Послушай, Эдуар, они великолепны, но… Я не привык носить часы и… Боюсь, я их испорчу…

– Модель Breitling Aviator! Да они прямо созданы для тебя! Ты почти каждую неделю летаешь на своем старичке “Сэвидж Боббере”. Расслабься, Марсо! Ты большой трудяга, но позволяешь себе слишком мало удовольствий. А еще как мог бы, ведь ты достаточно зарабатываешь!

– Дом на берегу озера и маленький самолет – это все, что мне нужно. Вдруг когда-нибудь в один миг, разом, неожиданно все закончится? Я не хочу, чтобы это застало меня врасплох.

– Я могу не глядя выпускать твои книжки, Марсо.

– Не вздумай этого делать.

– Уверяю тебя, я еще не впал в старческое слабоумие. Если текст окажется нехорош, у меня всегда под рукой литературные негры.

Марсо неуловимо изменился в лице. Он только что очутился в том мире.

– Проблемы с текстом… Эдуар, для меня это будет катастрофа…

– Перестань, я тебя просто троллю. Ты же знаешь, я всегда с нетерпением жду, когда ты мне что-то принесешь.

Я протянула Эдуару блюдо с эмпанадами, а Марсо тем временем удалился по-английски. Фрейд поднял мордочку, ожидая крошек, но прибежал Бенжамен и отвлек его от цели. Сын погладил пса по голове и увел за собой, задорно окликая на ходу.

Эдуар, не скрывая удовольствия, проглотил последний кусок и торжественным шагом прошествовал на террасу. Теперь он мог приступить к своему обычному ритуалу, который он совершал за пределами моей гостиной, потому что я терпеть не могла тяжелый табачный дым. Из внутреннего кармана твидового пиджака он церемонно извлек роскошную Cohiba Behike